эхо

С Антоном не всегда было так. Хочется по-стариковски сказать, что Арсений помнит те времена, когда Антон здоровался с ним, входя в кабинет, брал в свою команду на физкультуре, если они играли в баскетбол, и шел вместе с ним до общежития. Но тогда они еще были детьми, начальная школа, четвертый класс, в котором Арсений и перевелся, так что все их общение можно объяснить одним — они же были дети. А потом всегда так бывает: дети растут, интересы меняются, окружение тоже и вот уже старые друзья становятся ненужными или даже полностью теряют свой авторитет и значимость, превращаясь в пустышек. Что, собственно, и произошло с Арсением. Он как-то провтыкал момент, когда Антон стал общаться с Соболем и его компанией, когда впервые напился и когда начал встречаться с Кузнецовой. Все случилось так неожиданно и быстро, что Арс просто не успел понять, когда лишился хорошего приятеля (друзьями их все равно можно было назвать с большой натяжкой). И хотя лично от Антона он, кроме словесных камней, ничего не получал, все равно обидно было, что Антону он больше не нужен и ничего для него не значит. А значил ли? Ну да, общались, за одной партой иногда сидели, в столовке тоже вместе садились, но в пределах общаги все же Антон больше времени уделял Макару и Диме, хотя бы потому что те играли в футбол и были такими же шумными и неугомонными, как сам Антон. Конечно, с Арсением ему было скучно. Вечно сидящий на месте, читающий что-то, делающий домашку и ни разу не курящий — скучный, как не посмотри. Такие всегда проходят через школьную жизнь в одиночестве. Детская дружба проходит, оставляя после себя грустное послевкусие, которое с годами притупляется, а потом и вовсе исчезает. А у Арсения не исчезает. /// Ноябрь отдает подмерзающим воздухом и радует только тем, что наконец-то закончились проливные дожди. Люди позаворачивались в утепленные шарфы и куртки, стали осторожнее ходить по обледенелым улицам и все чаще забегают греться в близстоящие магазинчики. Антон как раз из таких людей. Когда в выходной день Ира вытаскивает его в город, чтобы пробежаться по магазинам, потому что у нее уже бахнуло по голове новогоднее настроение, Антон ее энтузиазма не разделяет. Бесит. Холодное ноябрьское утро бесит, свет в комнате бесит, Макар, мирно спящий и храпящий на всю общагу — да тоже бесит. Даже вывернутая на левую сторону толстовка и та бесит и Антон долго ругается с ней и матерится, пока пытается влезть в рукава и путается в большом капюшоне. Еще даже одиннадцати не было, а Кузнецовой уже припекло. И что ей в тепле не сидится? Да нормальный хозяин и собаку в такой мороз не выгонит. Но девушка твердо вознамерилась идти и, нацепив короткую юбчонку и сапоги на каблуке, нетерпеливо ждала своего парня на улице, дымя тонкими девичьими сигаретками и многозначительно посматривая на наручные часы. Пунктуальна до неприличия. А ведь девушки всегда должны опаздывать. Шастун же не торопится. Перекидывается парой слов с проснувшимся Ильей, по дороге встречает Поза, пиздит и с ним, потом выпивает кофе из бокала Дарины и крадет сырник с ее тарелки, пока девушка треплется с Олей. В коридоре долго возится со шнурками, которые в общем-то никогда и не завязывает, а просто по бокам распихивает, но сейчас приспичило. Нет, это все не потому, что он не хочет никуда идти с Ирой. Неа. Нееет. — Ты охренел? — чуть-чуть визгливо спрашивает Ира, стоит Антону появиться на улице, сонно зевая и ежась от щиплящего кожу морозца. Будь проклята зима. А это она ведь еще даже не наступила. — Прости, телефон не мог найти, — коротко и скорее для галочки чмокнув Иру в щеку, говорит Антон. В его голосе ни капли сожаления, а телефон всегда лежит на полу около кровати, это и Ира прекрасно знает. Но они оба молчат на этот счет и идут по шуршащей гальке, кутаясь в куртки и даже не переговариваясь — Антону холодно, хочется спать и совсем не хочется говорить. Вот вообще. Он зачем-то оглядывается и смотрит на окно комнаты, принадлежащей Арсению. Интересно, он потащится сегодня на работу? Болеет ведь. Если потащится, то скоро должен начать собираться. Кажется. Антон вовсе не маньячит за ним и понятия не имеет, когда у Попова начинается смена. В городе, пока Ира таскается по всем встречающимся на пути магазинам, скупая все блестящее и новогоднее, Антон продолжает зевать во всю пасть и лениво ходить за ней, таская пакеты и сумки, которые девушка на него свешивает. У него прилично озябли ноги и пальцы рук, перетянутые тонкими лентами лямок многочисленных сумок, лицо по ощущениям сейчас вообще отвалится, а яйца точно еще немного и начнут звенеть. К тому же его бесит раздражающая суматоха на улицах, как будто бы уже сегодня тридцать первое, люди тоже бесят, и холод, и гирлянды на витринах, и замаячивший на горизонте знакомый круглосуточный магазинчик с говорящим названием «Продукты» тоже очень сильно бесит. Ира что-то говорит, показывая пальцем на витрину с какой-то декоративной хуйней, а Антон ляпает быстрее, чем успевает обмозговать мысль. — Пошли погреемся. — А почему туда? — удивленно и недовольно спрашивает Ира, противно дуя губы. Идет медленно и малюсенькими шажочками, потому что шпильки тонкие и нихуя ее не держат. Корова на льду. — Сигареты куплю, — снова ляпает наугад Антон, уже открывая дверь магазина. Сигарет у него еще дохрена. За кассой снова смуглый пацан армянской наружности, который окидывает вошедших равнодушным взглядом и снова утыкается в телефон. Кажется, Арс с ним общается. Сам-то он где? Антон толком не успевает додумать, как слышит грохот из лабиринта прилавков, сдавленный вскрик и шипение. К ногам выкатывается чудом не разбившаяся банка соленых огурцов, а следом выбегает Арсений. Подхватывает банку, бережно прижимая ее к груди и выпрямляется, глядя на Антона своими большущими синющими глазами. Даже красные из-за болезни и недосыпа белки не портят их. Эй. Попов сглатывает, обхватывая холодную банку тонкими узловатыми пальцами и все смотрит-смотрит-смотрит. — На что уставился, убогий? — Ира влезает неожиданно и на мелкие осколки разбивает ту хрупкую возникшую между ними тишину своим раздражающим голосом. Арс ожидаемо ничего не отвечает, только сильнее вжимает голову в плечи и торопливо уходит, скрываясь между прилавками. Антон закатывает глаза и уже даже не знает, почему на этот раз. Они выходят из магазина так ничего и не купив, Ира отчитывает Антона за то, что они зря потратили время, парень ее не слушает и думает, что все-таки да, Попов приперся на работу, хотя, судя по его физиономии, все еще болеет и чувствует себя хреново. Ну и дурак. И это вообще не Антоновы проблемы. Но странное чувство, засевшее глубоко внутри и весь день не дающее нормально думать и проебывать выходной, почему-то упрямо твердит, что его. /// Антон не знает, когда. Это просто однажды появилось и все. Пробило грудную клетку, вырвавшись острым лезвием со спины в сопровождении фонтана крови и внутренних «а как?», «а что?», «а так тоже можно» и «да ну на фиг, только не со мной, блять». И с ним, блять. И вот уже сиськи не кажутся такими уж охуенными, а женские бедра классными, вот уже и гетеро порнуха не вставляет… бля, не поднимает, точнее, Ира бесит и трахаться с ней больше неинтересно, а все мысли занимают большие голубые глаза. Когда его так ебнуло? Не знает. Просто в какой-то момент появилось это странное «ты смотришь на него слишком долго, прекрати, он че-нибудь поймет, он заметит, все заметят, отвернись!». Появилась мысль, что Арсений, оказывается, красивый. Не так, как те смазливые мальчики из телевизора и не так, как те люди, которые хотят быть красивыми, он красивый по-своему, по-особенному, а еще не только во внешности, но и, блять, в своих повадках и действиях, неловких ответах на уроках, попытках решить все мирным путем, заиканиях и извинениях просто за одно свое существование. Арсений неловкий и угловатый, тощий, но под мешковатой одеждой не видно. У него много родинок и такие голубые глаза в обрамлении пушистых длинных ресниц, что им даже Ирка позавидует. И вообще любая девчонка. Большие и невинные, слишком грустные, но дохрена взрослые, умные, вынуждающие смотреть в них дольше положенного. Антон заебался. Он в Арсении тонет. Быстро и стремительно, даже слишком, понимая, что всплыть не получится, а тонуть страшно и не хочется. Он не педик, блять. Точно нет. Никогда им не был. Ну, получается, не был до Арсения. Вся жизнь разделилась на «до» и «после» Арсения. Ты откуда такой взялся? Мужская версия песни Тату, не иначе, потому что Антон на него повелся и не может понять почему, потому что ощущает себя так, словно сходит с ума. В голове не хочет укладываться, что ему смог понравиться парень и плевать голова хотела, что он в первую очередь видит в Арсении личность, человека, душу, а не член и жопу, определяющие его пол. Ему нравится то какой Арс сам по себе, а не то, что у него в штанах. Да? Блять, как же сложно, как сложно. Ориентация такая штука, о которой до поры до времени и не задумываешься, а когда вдруг за яйца хватанет так, что аж выть хочется, мозг уже не соображает, потому что другим занят. Антон правда хотел бы в себе разобраться и, возможно, сказать Арсу о том, что его мучает, чтобы не мучиться в одиночку, чтобы и на него переложить часть ответственности. Эгоистично и по-ублюдски, да, но что сделаешь, жизнь вообще сама по себе штука ублюдская. Он замечает, конечно, как Арсений на него смотрит, в его потерянном взгляде стоит вопрос «почему?», не озвученный, но и не нужно. И не нужно объяснять, что почему, Шастун все эти почему знает: почему перестал общаться, почему ушел, почему не провожаешь больше, почему делаешь вид, будто меня нет, почему… Потому что трус. Ему проще оказалось засунуть свои чувства в жопу и вычеркнуть человека из жизни, чем взять яйца в кулак и признаться. Он смотрит как Соболев снова пристает к Арсению на большой перемене, отбирая у него рюкзак и очень хочет вмешаться, оттолкнуть мелкого Соболя и сказать, чтобы шел нахуй, но вместо этого он только продолжает дымить, стараясь держать лицо равнодушным. Время идет, и они скоро разойдутся навсегда. Он сам, скорее всего, уедет куда-нибудь поступать, в другой город, возможно, а может и в другую страну, а Арсений… Антон даже предположить не мог, что с ним будет. И от этого было страшно. Оставлять этого беспомощного котенка одного не хотелось, он же тогда совсем без защиты останется, черт возьми. Брошенный. Не приспособленный к жизни в большом холодном городе, где людей много, но ты по-прежнему совсем один. Нужно было что-то решать пока не поздно. Только вот как бы Антон не старался прийти к какому-то решению, все постоянно все равно упиралось в то, что у него, походу, кризис ориентации. Сложно признать это все даже внутри себя.