эхо

Как понять, что ты спишь? Во сне все так же, но в то же время по-другому. Место может казаться знакомым, но если хорошенько приглядеться, сможешь заметить едва различимые отличия, неточности, которые натолкнут тебя на мысль, что ты, скорее всего, спишь. Во сне ты не можешь бежать. За тобой может гнаться маньяк или свора собак, но ты все равно не можешь сдвинуться с места или бежишь очень медленно, тяжело, словно в воде, а ноги кажутся тяжелыми и не слушаются. Во сне нет лиц. Ты можешь четко знать, кто находится рядом с тобой, чувствовать его запах и слышать голос, возможно, даже узнаешь по прикосновениям, повадкам и привычкам, но лица так и не разглядишь. Вместо него словно мазня, как будто художник забыл нарисовать лицо или нарочно не дорисовал его, оставив размытое серое пятно на месте глаз и рта. Но ты все равно будешь знать кто перед тобой. Поэтому, когда во сне Арсений проваливается в воду и не видит перед собой ничего, кроме мутной пелены и размытых очертаний кого-то, он почему-то все равно уверен, что рядом Антон. Он даже слышит его голос — испуганный, а еще глухой, как будто… он слышит его откуда-то сверху. Холодно очень. По началу он еще пытается всплыть, бьет руками по воде, на секунду даже получается вынырнуть, глотнуть немного воздуха, а потом его снова тянет вниз тяжелая промокшая одежда и с головой накрывает новой волной, льдиной закрывая от него солнечный свет. Как же холодно. В легких слишком много воды. Он задыхается. Он тонет. /// На этот раз Арс просыпается тихо, без вскрика, не пугая этим спящего на соседней кровати Эда. Просто резко садится на кровати, пытаясь вдохнуть и понимает, что вдохнуть не может, пугается, пытаясь пропихнуть воздух в легкие и через пару мгновений приступ спадает, Арс глубоко вдыхает и несколько минут сидит неподвижно, жадно дыша и сжимая ткань футболки в области груди. Больно, но проходит. Арс трет ладонями лицо и снова ложится, со вздохом опускаясь спиной на кровать. Светать еще даже не начало, и комнату освещает только белая гирлянда на его половине. Он хмурится, когда понимает, что не горит гирлянда Эда и, переведя взгляд на его сторону, видит, что парня на кровати нет, да и в целом его территория выглядит пустоватой — исчезли привычно раскиданные повсюду вещи, огромные наушники со стола и сам ноут. Уехал. Как и многие другие, потому что начались новогодние каникулы. Арсений домой не приезжает с того самого дня, как отчим привез его в эту школу. Мать всегда считалась с мнением нового мужа и ни разу не приехала его навестить, а звонила так редко, что все ее звонки можно было посчитать по пальцам одной руки. С годами их стало и того меньше. Так что все свои выходные и каникулы Арс проводил в общежитии с теми немногими, кому тоже некуда было уехать. Таких было мало, но зато среди них был Антон. Не сказать бы, что Арс сильно этому рад, хотя бы потому что ему бы хотелось, чтобы Шастуну было к кому уехать, ведь это бы значило, что его там ждут и любят. Антон никогда ему о своих родителях не говорил, только отмахивался, увиливал, придумывал отговорки и в итоге Арс спрашивать перестал. Не сильно это имело значение, если Антон не хотел об этом говорить. Интересно, а Ира тоже не знает? Она, кстати, тоже уехала. Два дня назад еще. Счастливая собрала манатки и упорхнула, пожелав Антону веселого Нового года и даже не оставив подарок. Милашка. А Антон ей вроде бы что-то дарил, Арс видел. Не то чтобы он подсматривал специально, просто спускался по лестнице, а они внизу стояли у перил, и парень протягивал девушке какую-то коробочку. За невеселыми мыслями проходит почти час, и Арсений все-таки решает вставать. Садится на кровати, долго трет пальцами глаза, зевает, чешет живот, потом затылок, взлохмачивая волосы и, откинув одеяло, встает. Поджимает пальцы на ногах — пол холодный — поправляет впившиеся в попу шорты и шлепает к столу. Бросает взгляд на пустой футляр из-под очков и снова вспоминает, что все еще не купил новые — старые же бесчеловечно раздавлены чьим-то кроссовком в тот день, когда его столкнули в бассейн. Рядом лежит короткая записка от Эда «я уехал хэппиньюеар не скучай ;)» и криво нарисованная елочка сбоку. Арс шарит руками по тетрадкам и учебникам, выискивая телефон, опрокидывает на пол стаканчик с ручками и карандашами, вздыхает и не лезет подбирать — нахуй — подтаскивает к себе учебник по литературе, в нем что-то лежит, а открыв, удивленно хлопает глазами и приоткрывает рот, глядя на маленькую обернутую красной ленточкой шоколадку. Бантик завязан неровно, словно тот кто это делал особо и не старался или торопился, сама шоколадка недешевая, Арс знает, потому что в их магазине тоже такие продаются, а еще под ленточкой воткнута открытка. Дрожащими пальцами Арс аккуратно ее вытаскивает и открывает, слыша как бешено колотится сердце. Вдруг… Но открытка ожидаемо пустая, она не подписана вообще, внутри ни единой буквы от руки, что еще раз подтверждает — тайный Санта раскрывать свою личность не хочет. Чертова Леди Баг. Но внутри теплеет и Арс, улыбаясь, прижимает открытку к груди. Мелочь, а приятно. Очень. /// Всю рабочую смену Арсения занимает только один вопрос: кто? В силу того, что он по натуре человек с кучей комплексов и точно за себя знающий, что ну никто не мог, зачем, кому он нужен, — он даже вариантов никаких не перебирает, потому что их тупо нет. Какая-то крошечная часть его сознания отчаянно пищит «ну, а вдруг Антон?», но тут же, испуганно пискнув, забивается в угол, напуганная грозным рявком вменяемой части его мозга, которой не до романтики и розовых соплей. Она за реальность и поэтому сопли у нее настоящие, противные, на вкус соленые. Арсений варится в этих мыслях целый день, из-за этого неправильно отсчитывает сдачу, потом забывает дать человеку пакет, чуть не продает не ту пачку сигарет, расставляет не туда товар и без конца бубнит тихое виноватое «извините». Бортич только глаза закатывает, Матвиенко терпеливо и дружелюбно помогает исправить косяк, а Павел Алексеич закрывает на все глаза, а потом и вовсе советует Арсу пойти посидеть в служебке, выпить теплого чаю с конфетами и не рушить их магазин. Смена все равно уже почти заканчивается, поэтому Арсений не возражает, он замучился так работать и чувствовал себя непривычно уставшим. В служебных помещениях тепло и пахнет мандаринами, тихо играет новогодний плейлист, поставленный Бортич, стоит маленькая елочка на подоконнике, а с потолка свисают лично ими всеми вырезанные снежинки из цветной бумаги. Свою Арс переделывал несколько раз под хохотание Саши. Он успевает только вскипятить чайник, когда в помещение залетают Серега с Бортич, рыпаясь и толкая друг друга, в итоге Сережа отлетает назад и ударяется спиной о закрытую дверь, а Саша торжественно показывает ему язык и поворачивается к застывшему Арсению. — Ты не звал, а мы приперлися, — она широко улыбается и Арс неуверенно тянет улыбку в ответ. — Сенька, — Арс невольно кривится, но девушка не обращает внимания, — мы тут с Матвиенко порешали… — она многозначительно смотрит на Сережу, который трет поясницу, — В общем, это для того, чтобы ты не хмурился хотя бы в Новый год. Она резко убирает руки из-за спины и протягивает Арсению сверток. Шелестящая перламутровая бумага переливается в свете мигающей лампочки и яркими бликами режет по глазам, но Арс улыбается, мгновенно испытывая не только радость и удивление, но и так присущие ему неловкость и стыд. Он-то им ничего не купил, он не подумал даже, потому что дарить подарки не в его правилах, да и некому как-то. Единственный подарок был сделан им — угадайте — Антону, еще в шестом классе, безделушка, но Шасту понравилось. С тех пор друзей у него только убавилось. Да, есть Сережа, но он просто не успел понять еще, какая у них стадия дружбы и можно ли уже что-то дарить, или это будет выглядеть глупо. Вот и проебался. — Спасибо, — почти шепчет Арсений. — Блин, изв… — Вот даже не начинай, — перебивает его Сережа. — Ты одним своим видом заслужил полный дедморозовский мешок подарков. Ходишь как бедный родственник, аж сердце ебонькает. — Не говори, бля, — неожиданно соглашается Бортич. Арс смотрит на нее удивленно. А он-то ее недолюбливал, считая, что она такая же как все. Один поступок, конечно, ничего еще не определяет, и Арс по-прежнему будет относиться к ней с подозрением (как и ко всем), но это все же уже неплохо. В кульке — футболка. Черная с белой лентой спереди, на которой надпись «я перестал волноваться». Приподняв бровь, Арс переводит взгляд с футболки на Сашу и Сережу, надеясь, что они и молча смогут понять, чего он от них хочет. Понимают. — А что? Тебе надо бы, — только и говорит Саша, а Арсений понимает, что да, блин, он с ней согласен. Ему просто необходимо перестать волноваться. /// Время почти семь вечера, когда из леса наконец показывается Арсений. Он улыбается, смотря на прыгающего вокруг него Пса и что-то говорит собаке, поглаживая его по здоровой пушистой голове. Антон тут же задергивает штору и выходит из комнаты, прихватив куртку и любимый клетчатый плед, доставшийся ему от мамы. В рюкзак он не влез уже. К тому моменту как он обувается-одевается и выходит на улицу, Арсений все еще милуется с Псом, счастливо улыбаясь, заставляя Антона встать столбом и залипнуть на нем. Парни не должны быть… такими. Антон привык, что именно девушку всегда хочется прижать к себе, зарыться носом в мягкие вкусно пахнущие волосы, коснуться гладкой кожи и упругих бедер, увидеть смущенную улыбку и блестящий взгляд. Все это было с Ирой, но кажется так давно, что уже и не вспомнить. А было ли оно настоящим? Сейчас Антон понимает, что скорее всего нет. Это все фигня в сравнении с тем, что он чувствует, когда смотрит на Арсения. Да, тот тоже парень и у него нет красивой груди и длинных волос, и пахнет от него чаще всего псиной, он не носит коротких юбок и открытых футболок, заворачиваясь в безразмерные толстовки, но вот кожа у него все равно мягкая и гладкая, Антон помнит, и даже сейчас она до сих пор такая. Кажется, что у всех в их классе щетина стала пробиваться уже давно, а у Арса так и нет, поэтому еще он поддается нападкам, мол, глючный какой-то, девчачий, любит ржать Соболь. Худющий и угловатый, с острыми плечами и мешками под глазами, он не должен заставлять Антона чувствовать желание прижать и обогреть, вдохнуть запах, коснуться, погладить, провести кончиками пальцев по бледной усыпанной звездами коже… Но заставляет. Когда присутствует желание, его сложно побороть. Очень. — Шаст? Тихий оклик Арсения возвращает Антона в реальность. Он хлопает глазами и смотрит на замершего напротив Попова, который мнется на месте и кутается в куртку, зябко ежась и шмыгая красным носом. — Замерз? — Немного. — Иди за мной. Арс смотрит вопросительно и недоверчиво, но и заинтересованно, и следом все-таки идет. Антон облегченно выдыхает. Он был уверен, что Арсений откажется. Эта его боязнь поверить кому-либо. Стыдно и страшно признавать, что и сам Антон к этому причастен. Они заходят в небольшую пристройку к общежитию, в которой хранится разный инвентарь и всякий хлам, и где иногда ночует сторож, но сегодня его тоже нет — уехал, как и все. Арсений смотрит, как Антон открывает дверь ключом, потом так же закрывает ее изнутри и идет к другой, поменьше, находящейся в темноте пристройки и едва заметной. Арсений о ней не знал. — Откуда у тебя ключи? Слышится смешок. — Связи иметь надо. — А серьезно? — Стащил. — Антон. — Что? Я ж для дела. Арс не успевает спросить для какого, потому что Антон быстро поднимается по оказавшейся за дверью лестнице и останавливается еще у одной. Та оказывается незакрытой и ведет — Арс уже догадался — на крышу. Они проходят еще немного, нагибаясь, чтобы пройти под балками, молча поднимаются еще по паре небольших лесенок, и наконец оказываются возле закрытого люка. Антон дергает задвижку и давит ладонью на холодное железо, пыхтит и матерится, когда тот не поддается. — Подержи, — не глядя сует Арсению плед и толкает люк обеими руками. Поддается и со скрипом открывается. Антон толкает сильнее, откидывая его на крышу. — Прошу, — повернувшись к Арсу он улыбается и кивает на деревянную лесенку. Арс смотрит на него, секунду находясь в ступоре, а потом возращает плед Антону и, подойдя к лестнице, наступает на первую скрипнувшую ступеньку. Оказавшись на крыше, сразу же получает потоком холодного ветра в лицо и жмурится. Сзади быстро появляется Антон, поправляя лямки висящего за спиной рюкзака, и легонько толкает Арсения в спину. — Вон туда, — подсказывает и сам сразу идет туда, куда указал. Чуть дальше в крыше словно небольшая пещерка — навес и по бокам кирпичные стены, закрывающие от ветра, а внутри два кресла, старых и ободранных, с торчащей набивкой, но мягких. Пока Арсений, удивленно глядя на все это, стоит на месте, Антон уже садится на одно из кресел и вжикает молнией рюкзака. Удивление Арса продолжает расти, когда Шаст достает термос и две кружки. — Садись, че встал? — глянув на него, спрашивает Антон, уже разливая по кружкам дымящийся темный напиток. Арс чувствует разливающийся в морозном воздухе приятный запах и улыбается. — Какао? — Садись, — кивая на кресло, говорит Антон. Арс садится на соседнее кресло, Антон сразу же сует ему горячую кружку и расправляет плед, укладывая его так, чтобы он закрывал и его, и Арсения. Обхватив кружку холодными пальцами, Арсений, прикрыв глаза, вдыхает аромат какао и сразу же делает глоток — обжигающе, сладко и очень вкусно, сахара Антон не пожалел. — Вкусно. — Спасибо. На языке горчит пресловутое и непонятное «свидание». Но это же у них не свидание? Да? Кашлянув, Антон смотрит на кружку в своей руке, на плед, прикрывающий от ветра их обоих, на Арса, довольно попивающего какао, но при этом напряженного. Он даже сидит на краешке кресла, словно в любую секунду готов сорваться с места и убежать, если что-то пойдет не так. Вообще, он всегда был таким. Как птичка. Стоит спугнуть — все, упорхнул. К нему и подходить нужно так же аккуратно. Антон вроде и старается. Приближается к нему маленькими шажками, именуемыми «давай попробуем еще раз» и боится момента, когда это зайдет дальше обычной дружбы. Арс насторожен. Он не понимает, что движет Антоном и в какой момент ждать подставы, когда хорошее закончится и снова придется получить нож в спину. Ситуация в целом странная, более чем, и попахивает чуждым «свиданием», что вообще сюда не подходит по многим причинам сразу. Антон натурал. У него есть девушка. Они больше даже не друзья. Они и не общаются толком. Они чужие по сути друг другу. Но почему тогда Антон все это делает? Арс робко косится на Шаста и понимает, что тот тоже на него смотрит. Блин. Боязливо отвести взгляд значит снова опростоволоситься, поэтому Арсений смотрит в ответ. Антон едва сдерживает в себе порыв коснуться пальцами пушистой мягкой челки, торчащей из-под серой шапки. Они молчат. Но так правильно молчат, что неловкости почти нет. Арсений не выдерживает первым, потому что все-таки в нем неловкости гораздо больше. — Что мы тут делаем? Антон молчит какое-то время, глубоко задумавшись и продолжая держать покрасневшими пальцами кружку. Какао он не пил. — Арс, я… Нууу, — Шастун смешно чешет нос, вызывая у Арсения улыбку, которая, правда, быстро пропадает, стоит парню договорить. — Хочу попытаться еще раз. Серьезно? Арс бы тоже хотел, если бы понимал, почему им приходится пытаться еще раз. В памяти словно провалы. — Почему? На этот раз пауза дольше. В их укромное местечко ветер не задувает и тут в принципе тепло, тем более под пледом, но Арсению от чего-то становится так холодно. Озноб словно идет изнутри, из самой глубины его существа, волнами ледяной родниковой воды подбираясь к сердцу и заставляя его вздрогнуть, когда Антон заговаривает снова. — Потому что тогда все вышло хреново. Арсений правда не понимает. А что тогда вышло? Да и когда тогда? Их общение просто плавно сошло на нет, оставив от дружбы воспоминания, и Арс даже был немного этому рад, потому что очевидно ему было бы сложнее себя контролировать, если бы они продолжали дружить. Себя и свои чувства, так невовремя проснувшиеся в нем и перевернувшие все с ног на голову, ударившие по ребрам так, что дышать тяжело и больно. Он влюбился в Антона так же быстро как всегда засыпает. И так же крепко. И даже помнит точный момент, когда сомнений в чувствах не осталось. Антон просто был рядом, когда ему было тяжелее всего и когда ничего не было важнее и нужнее простого человеческого тепла, а рядом больше не было никого. Папа умер. А теперь еще и мама. В тот страшный день в школу позвонили и сообщили об этом и хотя на тот момент Арсений не виделся с матерью уже так давно, что с трудом мог вспомнить ее смех и касания, его прошибло так, что казалось — умрет. Больно. Никому дела до него не было, а Антону было. Он был рядом так много и так часто, что в какой-то момент потребность в нем стала слишком сильной и нездоровой. Арсений не мог просыпаться и засыпать без него, не мог есть, не мог дышать. Друг был ему нужен. И все же и шло хорошо, но вот дальше — бездна. Холодная, как вода в озере и страшная, как смерть утопленника. Что с ними произошло? — Арс, я виноват. — Что?.. Антону нужно было это сказать. Потому что так и есть. Он так пиздецки сильно виноват, что понятия не имеет, можно ли вообще такой проеб исправить. Так насрать это еще надо уметь. Он правда не хотел, но испугался и получилось то, что получилось. Дружбы не стало, их не стало, а ему пришлось нацепить маску бэдбоя и закрывать глаза на существование Арсения, надеясь, что это пройдет. Не прошло. Вот нихуя. Оно только сильнее стало, словно злой изголодавшийся зверь, свирепый и рвущийся на волю. Оно в нем сидит и рвет изнутри клыками, ребра ломает, наружу просится и Антон понимает, что уже не может и не хочет его сдерживать. Но вот страх-то, блять, никуда не делся. Ебать, он сволочь. — Шаст… Антон чувствует осторожные касания на своей руке и вздрагивает, едва не роняя кружку. Арсений выглядит напуганным и взволнованным, его глаза лихорадочно блестят в свете яркой луны и кажутся сейчас еще больше. — Это такой пиздец, Арс. Но я правда пытаюсь его исправить, веришь? Мы же здесь. Я это все для тебя устроил. Помнишь, мы пытались сюда попасть, пиздюками еще, но тут закрыто было, да и сил поднять люк у нас не было. Ты не расстроился и быстро забыл, а вот я всегда знал, что добьюсь и мы будем тут. Видишь, получилось. Голос у Антона наигранно веселый и от этого не легче. Арс его не понимает. Но так отчаянно хочет разобраться. Чувствует, что близко. Тянется, отставляя кружку на подлокотник, прохладными пальцами скользит по руке поверх дутого рукава куртки и в глаза заглядывает. Как кроет сейчас. Антон кажется уязвимым. Неожиданно открытым и готовым что-то сказать, пойти на контакт, хоть какой-то, и Арса даже трясет от этого, от страха, что Шастун снова от него закроется. Он и мечтать уже не мог, чтобы снова вот так с ним сидеть, не говоря уже о чем-то… большем. Об этом даже фантазировать нет смысла, им бы до стадии «дружба» еще дойти и не забыть сохраниться. — Я не помню тот день. Антон как-то непонятно хмыкает. — Мы весь день шарились по окрестностям школы, потому что ты только приехал, и тебе все было интересно. Залезли на крышу, нашли этот люк и когда не смогли попасть наверх, ты сразу засобирался обратно. Тебя очень легко привлечь, но и отвлечь тоже. Я хотел остаться, но ты — противный такой — все равно увел меня с крыши, сказав, что не так уж и хотелось, — Антон неожиданно тепло улыбается и глаза его в этот момент такие, словно он сейчас воочию видит картинку того дня. — Мне кажется, ты просто засрал. Арс приоткрывает рот, смотря на Шастуна возмущенно вроде бы, пытается по крайней мере, но тот, посмотрев на него в ответ, вдруг тихо смеется. Арсений улыбается и сам, мгновенно рассеивая возникшую гнетущую атмосферу и будто бы даже становится теплее. Даже ветер стихает, и они сидят в тишине, допивая остывший какао и тихо переговариваясь короткими фразами вроде бы ни о чем, а вроде обо всем и сразу. Проводят на крыше еще с полчаса, потом Арс смущенно признается, что замерз и Антон, не забыв пожурить его за то, что молчал, скрывая такую естественную мелочь, стал быстро собираться. По дороге вниз Арсений чуть ли кубарем не катится со ступенек, но оказывается вовремя подхвачен Антоном и снова извиняется, виновато пряча глаза. Антон же глаза закатывает. Иногда хочется врезать Попову за эти его бесконечные «прости-извини», половина из которых неуместна. На крыльце общежития они останавливаются. Не сговариваясь, не зная зачем, почему-то просто оба одновременно замирают и Арс поворачивается к нему, сжимая в руках его плед. Антон смотрит в голубые глаза, отражающие свет фонаря и висящей на маленьком окошке гирлянды, скользит взглядом по покрасневшему носу-кнопке, таким же пунцовым щекам и приоткрытым губам, выдыхающим облачка пара. Внутри все рвется надвое. Надо? Не надо. А если так хочется?.. Он тянется за пледом, шагает ближе, тянет руку. Арсений шмыгает носом, прижимает плед к груди и смотрит на него с такой странной смесью во взгляде, что прочитать не получается. Тишина. Антон склоняется ниже, замирая в такой опасной близости от лица Арсения, что пугается сам. Арс пугается тоже, видно по глазам, но не шевелится, даже не дышит, кажется, только смотрит. Они так близко, что Антон видит, как мелко дрожат его ресницы. Еще ниже. Антон чувствует теплое дыхание на своих губах. Дергается. И резко отодвинувшись, выхватывает у Арсения плед и скрывается за дверью в общежитие.