эхо

В конце января Арсения увозят в больницу с аппендицитом. Сказать, что Антон пересрал, значит… ну вы поняли. У них шел пятый урок — история — учитель долго и нудно рассказывал тему урока, даже не отвлекаясь от учебника и, кажется, даже не вникая в то, что говорит, тупо давая им текст под диктовку, когда в класс вошла Наталья Андреевна — завуч — и сообщила причину отсутствия Арсения. Того не было на уроках с самого утра и Антон сразу почувствовал: че-то не так. Арс не тот человек, который пропускает уроки, даже если болеет, так что он всерьез вознамерился наведаться к нему в комнату на перемене, но все не находил времени — то Ира прицепится, то Макар, то он забудется, то все-таки струхнет и решит, что это лишнее. А тут вон оно как. Оказывается, все-таки надо было к нему сходить. После уроков Антон находит Эда и тот говорит ему, что Арсу еще с вечера было хуево, а на утро пришлось вызывать скорую. Отмазавшись от Кузнецовой тем, что ему срочно нужно на тренировку и чтобы она ехала в город без него, Антон, даже не купив никакой херни в качестве гостинца, несется в больницу. Ожидаемо, к Арсению его не пускают и говорят прийти в любой другой приемный день, на что он угукает, потом бесцельно шатается по коридорам больницы почти час и все-таки уезжает. Возвращается через пять дней. Мучительные три дня ожидания, за которые он проебал пять тренировок и забил на учебу, ходя на уроки на автомате и совершенно перестав обращать внимание на кого-либо. Сказать, что такое его поведение ставило друзей в тупик, значит… ну, вы поняли. Все понимал и потому совсем не обижался только Поз, остальные — дело другое. Особенно Ирка. Бесилась и злилась, кричала, пытаясь привлечь внимание, закатывала скандал даже тогда, когда с его стороны был чистой воды игнор, но в итоге тоже забила и отстала. Поз говорит, что он все правильно делает. Ему хочется в это верить. А еще в то, что уебан — это не окончательный диагноз, и у него все еще есть шанс исправить то, что он натворил. /// У двери в палату Антон замирает. Обхватывает взмокшими пальцами гладкую холодную ручку, надавливает, собираясь открыть, но медлит, жуя щеку и думая, что сказать-то вообще, как начать, как не облажаться. Стремно че-то. Даже хуже, чем перед походом к стоматологу, а его Антон смертельно боится. Глубоко вдохнув, он все-таки давит на ручку и приоткрывает дверь, просовывая голову в палату. Там светло и пахнет лекарствами — Антон тут же морщит нос, потому что ненавидит этот запах, — тихо и слышно только едва различимые звуки работающей аппаратуры. Арсений полулежит на кровати, что-то сосредоточено читая в телефоне, судя по тому, как бегают туда-сюда его глаза, бледный, ну, то есть сильнее, чем обычно, и с темными кругами под глазами. Уставший, но живой и здоровый, и у Антона даже мгновенно все внутри расслабляется, а на лицо почему-то лезет идиотская улыбка. Пробежав еще пару строк, Арсений наконец поднимает глаза от телефона и увидев его чуть приоткрывает губы, размыкая их в таком привычном для Антона жесте, что он снова невольно удивляется про себя как хорошо он успел узнать Арса. Парень смотрит внимательно и удивленно, молчит, крепко сжимая тонкими пальцами телефон, выглядит даже немного растерянным, снова вызывая у Антона улыбку и прилив какой-то несвойственной ему нежности. — Привет, — наконец решается он заговорить и шагает ближе к кровати. Арс сразу начинает возиться, как будто хочет придать себе более божеский вид, откладывает телефон на край кровати и поправляет одеяло. — Привет, — голос его по обычаю тихий, чуть хриплый и очень уставший. Антон пододвигает к кровати стул, ставит его спинкой и садится верхом. Они с Арсением встречаются взглядами и в этот момент Антона накрывает осознанием: он соскучился. Это новость на удивление даже не бьет его по голове обухом, не пугает и не заставляет снова задуматься о своей ориентации, наоборот, — греет, поднимаясь волнами тепла откуда-то изнутри и снова заставляет улыбнуться. — Что? — тихо спрашивает Арс. Он выглядит растерянным и так, словно не знает куда деться. Наверное, так и есть, потому что к вниманию он не привык. — Напугал ты меня, вот что, — совсем беззлобно говорит Антон, ни на секунду не отрывая глаз от виноватого лица Попова. — Прости?.. — полувопросительно снова и виновато. — Да за что, Арс? — Антон вздыхает и внезапно для себя тянет к парню руку в секундном порыве коснуться, но пугливо одергивает сразу же и надеется, что Арс не заметил. Это пока еще слишком. Кашлянув, он зачесывает на бок челку, как бы оправдывая дернувшуюся куда-то руку. — Ты извиняешься за такие вещи, за которые нормальные люди не извиняются и даже не думают. — Ты сам как-то сказал, что я ненормальный, — Арс смешно бубнит себе под нос и выглядит таким ребенком сейчас, вот правда. А ведь к нему сюда за все эти дни даже никто не приходил. Антон думает, что сам бы чувствовал в такой ситуации и понимает, что было бы очень хреново и неприятно. Жалость и желание обнять усиливаются в несколько раз. — Как дела у тебя? — чтобы хоть немного разбавить воцарившуюся неловкость, спрашивает Антон. Арсений привычно жмет плечами. — Нормально. — Ничего не болит? — Нет. — Арс. — Неприятно немного, но вообще и правда нормально, — он молчит секунду, а потом смущенно добавляет: — Не переживай. Боится, что ему скажут «а я и не думал». — А я буду, — твердо говорит Антон. — Буду, пока ты полностью не поправишься. Кстати. У тебя же щас, наверное, диета должна быть какая-то? — Ну да, — Арс упирается руками в кровать и чуть подтягивается, садясь повыше. — И что там? — Антону правда интересно и важно знать, потому что он планирует находиться рядом с Арсением весь его восстановительный период. — Нууу… От пяти до шести раз в сутки, обязательно бульоны, овощи и кашу, — пока он перечисляет, Антон уже мысленно составляет себе список и прикидывает общую сумму карманных денег. Вроде должно хватить, тем более, что на неделе мать пришлет еще. — Врач еще говорит есть рыбу, а я ее терпеть ненавижу. Антон хмыкает, услышав последние слова. Терпеть ненавижу. А про рыбу он знает. Арс еще в началке всегда игнорировал ее в школьной столовке. — Да и вообще, там такой уход нужен, ужас, как подумаю. Вообще не представляю, как буду все это делать… — Я тебе помогу. Арс смотрит на него так, что у Антона ком в горле встает и в груди все сжимается. Так смотрят, когда получают поддержку в последний и самый нужный момент, когда уверены, что одиноки, когда и не ждут уже ничего, но так отчаянно хотят. Ему от этого взгляда физически больно становится. — Антон, не на… — Не начинай даже. Раз сказал, что помогу, значит помогу. Слово пацана. Рот на район ставлю. На последнее Арс поджимает губы и Антон тоже думает, что это лишнее. — Ну правда, Арс, — он даже ближе двигается и кладет руки на кровать, совсем близко от руки самого Арсения, почти касаясь. — Тебе нужна помощь и один ты не справишься, потому что тебе нужен уход. А я… «И так уже слишком много накосячил» смогу быть рядом и сделаю все, что потребуется. Понял? И не вздумай чувствовать себя виноватым или еще что, ты много можешь себе нафантазировать, я знаю, — Антон улыбается, пытаясь заставить улыбнуться и Арса, но тот по-прежнему смотрит хмуро и вымученно, как будто уже составляет в голове список аргументов на тему почему он справится сам. Это толкает Антона на еще один шаг и он все-таки опускает ладонь поверх руки Арса — кожа у того прохладная и мягкая, гладкая, приятная — и смотрит ему в глаза. — Я серьезно. Я тебя не брошу. Арсений смотрит на него еще какое-то время, пристально, словно пытаясь высмотреть в глубине его глаз несуществующий подвох. Но кажется так ничего и не находит, вернее, не придумывает, потому что вздыхает, прикрывая глаза и кивает. — Спасибо. В этом простом слове слишком много всего. /// — Аккуратно. Хорошо все? Шов не болит? — Не болит, Антон, — Арсений смущенно улыбается уголками губ и выглядит так как будто сейчас расплачется. А может и расплачется. Снова. Он проплакал весь вечер и полночи после ухода Антона, заглушая всхлипы подушкой и даже сам не понял, почему его так прорвало. Но зато потом стало заметно легче, как будто вместе со слезами ушло и все плохое накопившееся внутри, оставив после себя только легкий осадок и грусть, которая, впрочем, всегда ходит за Арсом по пятам. Он выдыхает облачко пара, жмурится от яркости чистого свежего снега и звонко чихает, сразу же испуганно хватаясь рукой за живот. Антон тоже смотрит обеспокоенно, но по его лицу догадывается, что все хорошо и подхватывает его сумку со снега. Арсений трет нос и натягивает шапку пониже — снег все еще слепит слишком сильно и ему жутко хочется чихать, но делать этого нельзя, поэтому он прячется за Антоном, тычась лицом ему в плечо. — Прости, просто ярко слишком… — Прекрати извиняться, — бурчит Антон, отряхивая ему сумку от снега. — Делай как тебе удобно. Арсению очень неловко и даже немного стыдно, но если он еще раз извинится, Шастун точно ему треснет. Они гуськом идут до ворот общежития; мороз щиплет отвыкшую кожу щек, проникает под тонкую ткань джинсов и скользит под старый пуховик, так что всего за пять минут ходьбы Арс промерзает насквозь и зябко ежится, засовывая руки поглубже в карманы, а нос пряча в вороте пуховика. В общаге как обычно тепло, шумно и пахнет роллтоном. Арса после его голодухи в больнице сразу начинает тошнить и он затыкает нос рукавом толстовки, пока Антон вешает его пуховик на свободный крючок. Он так устал и заебался, что даже сил уже не остается на то, чтобы чувствовать себя обузой. Антон провожает его до комнаты и здесь уже Арс надеется, что он уйдет, но Шастун громко падает в его разваливающийся крутящийся стул и делает на нем круг. — А тебе разве никуда не нужно? Антон смотрит на него с легким прищуром весенних глаз и Арсений сглатывает, чувствуя, что снова утопает в зелени. — Выгоняешь меня? — Да, — даже не думает скрывать Арсений. — Мне нужно переодеться и сменить повязку. — Я сменю. — Нет. — Пидора ответ, — ляпает Антон и почти сразу же жалеет. Он виновато и испуганно смотрит Арсению в лицо, пытаясь понять — задело или нет, но Арс отводит взгляд, а потом и отворачивается. Он и сам не понимает, что чувствует. Странность. Антон не может знать, так что. — Я помогу, Арс, ты сам не сможешь. Конечно, не сможет. Но так не хочется перед Антоном раздеваться, жуть. Толстовку он не снимает — задирает — и упрямо отводит взгляд все время, которое Антон тратит на смену бинтов. Шов выглядит не то, чтобы мерзко, но Арсений в принципе брезгливый и не любит мясо, кровь, кишки, вот это вот все, а низ его живота сейчас в какой-то степени это и представляет. Антон очень тщательно и медленно отмачивает старую повязку ватными тампонами, успевая еще следить за реакцией Арсения, который старался меньше смотреть на место шва и еще меньше на самого Антона. Тот возится где-то внизу, при этом стоя на коленях, его макушка маячит у Арсения перед глазами и все это вынуждает его краснеть щеками и ушами, стыдливо прятать глаза и комкать взмокшими ладонями задранную толстовку. Его дыхание учащается, живот начинает ходить ходуном и Антон это замечает. — Ты че так разнервничался? — подняв голову и глядя на него снизу вверх, спрашивает Шаст. Арс шумно сглатывает и мотает головой. — Н-нет, нич-чего, — в горле почему-то становится так сухо. А Антон так рядом. Почему он рядом? Зачем это делает? Обматывая Арсения свежими марлевыми повязками, Антон думает, что если бы Арс знал правду, он бы не принял его помощь. Отказался, потому что это бы выглядело не как бескорыстная помощь, а как… заглаживание вины. Антон замирает, задерживая пальцы на том месте, где под чистой повязкой находится шов, и вздыхает. В какой-то степени так и было. Ему жутко стыдно за свое поведение в прошлом и ему очень хочется исправиться, а еще быть рядом с Арсением несмотря даже на то, что он все еще не до конца разобрался в себе. Он надеется, что это можно решить походу и надеется, что еще есть смысл пробовать начать сначала. Слезы в голубых глазах, подрагивающие губы, звенящий от подступающих рыданий голос. Все слишком отчетливо, слишком ясно, как будто и не проходило столько времени и они все еще стоят посреди протоптанной дорожки в лесу и… — Шаст? Антон вздрагивает, убирает руку, проходясь пальцами по повязке и поднимает глаза на Арсения. У того снова взгляд вопросительный и встревоженный, поэтому он как можно более беззаботно улыбается. — Задумался, — встает с колен, отряхивается от невидимой пыли и думает куда бы себя деть. Занятия находится сразу же. — Пойду… сварю тебе кашу. Будешь же? — Арс заторможенно кивает. — Отлично. Ща все будет. Он уходит не оборачиваясь больше, но уверен — Арс смотрит ему вслед до последнего.