эхо

Антону восемь и он знает с каким звуком ломается человеческая шея. /// Арсению восемь и он хотел бы никогда не знать, что такое смерть. Он не задает глупых вопросов и не ждет папу с работы как делал это всегда. Не рисует ему картинки и не пишет писем, думая, что когда-нибудь папа на них все-таки ответит. Мама молчит и Арсений молчит тоже, тенью передвигаясь по дому и испуганно шугаясь по углам от мужчины, который пришел «вместо папы». Вместо. Как взять новый зонт вместо старого, потому что тот сломался, да? Ужасно. Дядя Максим вечно хмурый, грубый и недовольный, а еще совершенно точно не любит детей. Совсем. Он ставит Арсения в угол за самую мелкую провинность, а если он ничего не делает, сам находит причину, чтобы его наказать и нажаловаться на него маме. Арсений не может понять, почему родная мама верит отчиму и не верит ему — своему родному сыну. Мама соглашается с Максимом во всем и действительно считает, что Арсений заслуживает наказания, потому что виноват. Ну почему она верит не ему? А еще во всем с Максимом соглашается. Поэтому, когда тот предлагает ей отправить Арсения учиться в закрытую школу в каком-то маленьком городишке, та тоже соглашается, сославшись на то, что Арсению нужна дисциплина, потому что он совсем от рук отбился. Слово в слово как сказал отчим. Арсению девять, у него за спиной набитый вещами рюкзак, а сам он стоит у железных ворот здания, которое зовется школой, но внешне больше напоминает тюрьму. Серое и обшарпанное, со странной крышей и лесом неподалеку — оно не внушает доверия и пугает маленького ребенка, заставляет думать о худших сценариях и вспоминать самые жуткие свои страхи. Ветер тоскливо воет в сухих ветвях деревьев, катает по голому асфальту мертвые листья, а где-то недалеко громко каркает ворона и ее звучное ломанное «карр» эхом проносится над Арсением, заставляя его испуганно сжаться. Он ежится и прячет нос в ворот куртки все то время, что его оформляют в школу и заселяют в общежитие. Молчит, но внимательно все рассматривает и запоминает, прислушивается к громким взрослым голосам и ждет момента, когда его наконец оставят в покое. В тишине. Он очень устал и хочет спать, а еще поесть бы не мешало. Женщина, которая привела его в комнату, в которой он теперь будет жить, сказала, что ужин в семь вечера, попросила не опаздывать и ушла, оставив после себя приторный запах каких-то духов, которые надолго еще засели у мальчика в горле. В комнате две свободных кровати и Арсений выбирает ту, которая ближе к окну. Заправляет ее выданным постельным бельем, раскладывает по полкам свои немногочисленные пожитки, пытаясь придать комнате хоть немного уюта, потому что жить ему здесь еще долго — но комната все равно выглядит пресной и унылой, такой же серой как пейзаж за окном. По стеклу мерзко и страшно скребет сухая ветка. Словно чья-то рука. Арсений дергается и испуганно смотрит в сторону двери, когда с той стороны стучат. Ручка чуть опускается, кто-то тащит ее вниз, но так медленно, неуверенно будто, а может, силы не хватает просто. Когда в комнату просовывается чья-то всклокоченная светлая макушка, Арсений не знает еще — весь его мир переворачивается в эту секунду. Пацан громко шмыгает носом, забавно чешет его костяшкой большого пальца и улыбается так ярко, что по комнате словно рассыпаются солнечные зайчики. — Привет. Я Антон. А тебя как зовут? /// Арсений не любит март сразу по нескольким причинам: Во-первых, вокруг становится очень сыро, возвращаются его любимые лужи, только теперь они еще более грязные и глубокие; погода непонятная прямо как девчонки — сегодня может быть очень тепло и солнечно, а уже завтра небо снова заволокет снежными тучами и все вокруг покроется льдом, делая дорогу даже до школы просто невыносимой, особенно, если вы такой же рукожоп как Арсений; ну и самая главная причина — у Арсения День рождения. Этот день от трех сотен других не отличался ровно ничем. Он так же вставал рано утром, чтобы в тишине попить чай на кухне; так же ехал на работу; так же существовал как и всегда. Единственное — мог случиться один светлый момент. И Арсений ждал его прямо как королева Эльза ждала новогодних подарков от своей сестры Анны, так же нетерпеливо и трепетно, потому что только ради таких моментов и стоило просыпаться в этот день. Подарки от Антона. Они появлялись исправно — лежали с утра около двери, завернутые в пеструю шуршащую бумагу и перетянутые кривым бантиком. Арс смеется всегда, что ради него Шастун даже в дизайн пытается, бантики какие-то вяжет, хотя с его-то усидчивостью сложно, наверное, даже пять минут на упаковку потратить. Каждый год с пятого класса Антон что-то ему дарит и по мере взросления подарки становятся серьезней. Так они дошли от шоколадок и брелков до беспроводных наушников, а после поломки старенького арсеньевского плеера до нового, дорогущего, наверняка вмещающего в себя кучу песен и имеющего при этом флешку в комплекте — Арс отстраненно думает, что ему столько гигов даже не надо, ему вполне хватает и внутренней памяти. Антон не работает, но тратит много денег; Антон молчит о том, откуда он их берет; Антон совершенно точно не из бедной семьи, но почему-то учится в их школе, хотя явно может позволить себе что-то получше; Антон все еще молчит о своей семье. /// Утром двадцатого числа Арс подскакивает как ужаленный и осоловело осматривает залитую дневным светом комнату, с ужасом понимая, что будильник почему-то не сработал и он проспал все на свете. Как ошалелый он носится по комнате, собирая мизинцами все углы, тихо матерится себе под нос, позже матерится уже в голос, когда путается в рукавах толстовки и злится на одежду за то, что она такая неповоротливая и вообще бесючая. Перепадает и Антону, когда до Арса наконец доходит, что того нет на кровати, и вообще та аккуратно заправлена, а в углу нет его здоровущих кроссовок, как и кепки, и рюкзака… А его-то Шастун почему не разбудил? Пока Арс негодующе пыхтит по этому поводу, запихивая в рюкзак учебники, он так увлекается продумыванием того, как именно он будет Антона убивать, когда найдет его, что совершенно не слышит тихо скрипнувших старых петель двери и точно не может слышать осторожных шагов по мягкому ковру. Но зато между лопаток привычно щекочет и Арс замирает, косится себе за спину, но все равно уже не успевает среагировать, когда его со спины неожиданно обнимают длиннющие руки, выбивая из легких сдавленный ох. На какое-то мгновение оба замирают — Антон за спиной стоит неподвижно и, несмотря на то, что его руки плотным коконом обхватили худощавое арсово тельце, близко, не жмется, Арс даже не чувствует спиной как вздымается его грудь от вдохов. Зато чувствует скользнувший по загривку нос, которым парень ведет выше, зарываясь в волосы, вдыхает шумно и тихо выдыхает на ухо, обдавая нежную кожу жарким дыханием: — С Днем рождения, малой. У Арсения душа, кажется, не то что в пятки уходит, она застывает внутри него желейной массой и делает тело таким же, руки трясутся, ноги тоже, и, если бы не державший его сейчас Антон, он бы точно сгонял в обморок. Арс даже сглотнуть боится, что там говорить про шевеление. Тело быстро затекает от неудобной позы — он так и полувисит над столом, держа в руках рюкзак, но пошевелиться — значит разрушить такой момент и лучше уж немного пожертвовать своим комфортом. Только еще спустя минуту Арс решается чуть приподнять голову, сразу же натыкаясь затылком на антоновский подбородок и, за неимением чего-то лучшего, снова агрится на обращение: — Я вообще-то старше тебя. — На месяц, — коротко смеется Антон — Арс чувствует, как от его дыхания у него волосы колосятся на затылке. — Будильник не сработал. Ты почему меня не разбудил? — он выбирает такую тактику — идти в атаку, потому что иначе он сейчас ничего внятного так и не скажет. — Это я тебе его отключил. Арс так возмущен и обескуражен ответом, что даже не понимает как свои претензии ставить и потому начинает возиться и сопеть, Антон его сразу отпускает и шагает назад — обидно, но он сам виноват. Он разворачивается к Антону лицом, по-прежнему сжимая в руках рюкзак и видит, что тот улыбается, показывая мелкие котячьи зубки. — Чего? Зачем? — Тебе нужно было поспать. Ты мало спишь в последнее время. — Еще бы, блять, — Арсений даже от матов себя не удерживает, потому что возмущение и смущение хлещут через край и непонятно, какое из чувств сильнее. Понятно только, что их микс делает его нервным, потным и истеричным. — Я же столько пропустил. А экзамены уже вот-вот, я ничего не успеваю, хоть и пашу днями-ночами, не сплю, готовлюсь, а балл все еще недостаточно высокий для университета в Питере, мне нужно готовиться усерднее, чтобы не застрять в этом городе навсегда… Арс едва язык не проглатывает, когда руки Антона — совершенно голые сейчас, без единого кольца — ложатся ему на плечи, слегка сжимают и встряхивают, а сам он прямо в глаза смотрит так пристально, что остаток ноющей тирады застревает у Арсения в горле. — Ааарс, — как-то почти… нежно, что ли, даже, да при этом все так же глядя в глаза и Арс чувствует, как начинает безбожно краснеть. — Тебе нужно отдохнуть. Выдохнуть. Выспаться. Я поэтому тебе будильник и отключил, чтобы ты хоть в свое день рождения поспал немного… — В свой, — отрешенно мямлит Арс и ловит укоризненный взгляд Шастуна. — В свой. Ладно. Но чтобы ты поспал, блять, хоть на два часа, но дольше. Ты ж исхудал весь, бледный как смерть, не ешь ни хрена, уже вон щеки впали. Я ж переживаю. Ну правда. Сердце под футболкой бьется так сильно, даже дыхание спирает. Арсений большими и влюбленными глазами на Антона смотрит и едва сдерживает себя — нельзя, придурок, не вздумай! Не рушь все, только не сейчас. — Ты достаточно занимаешься и баллы у тебя высокие, а если чего-то не хватает — ты подтянешь, я уверен. Но сон тоже важен. Как и еда. И свежий воздух, поэтому, — Шастун делает многозначительную паузу и вытягивает из ослабевших пальцев Арсения рюкзак, — сегодня мы с тобой на уроки не идем. Вместо этого у нас запланирована программа и мы уже на, — он смотрит на циферблат своих огромных часов, — полчаса опаздываем. — Куда? — хрипло и тихо спрашивает Арсений, потому что на большее у него не хватает сил сейчас. Ему все кажется каким-то слишком хорошим сном и страшно от того, что это может так и оказаться. Господи, да он столько заботы еще ни от одного человека в этом мире не получал. Чем он таким заслужил себе в друзья Антона Шастуна? — Все увидишь, — загадочно и совершенно по-лисьи улыбается Антон, отходя на пару шагов. — Одевайся. Я жду тебя внизу. Арсений совершенно недоуменно и восхищенно одновременно смотрит ему вслед и улыбается. Может, и правда стоит хотя бы раз отпустить себя? И дело даже не только в подготовке к экзаменам. Арс постоянно загоняется, пытаясь в общении с Антоном держать дистанцию, не касается лишний раз как-то не так, не смотрит, порой кажется, что даже и не дышит, потому что у них наконец-то все пошло на лад, и он боялся, очень боялся хоть что-то сделать не так. Спугнуть. С козырька капает прямо за шиворот, и Антон, матернувшись, спускается с крыльца, выкидывая в грязный рыхлый снег окурок. Весна началась так рано и внезапно, что походу даже снег охренел, быстро превратившись из мягкой белой подушки в серые свалявшиеся кучи. Вдоль дорожки бежит тоненький ручеек, и Антон бездумно идет за ним, думая: не перебор? Он боится Арсения спугнуть. Спугнул уже однажды и чем это закончилось даже не хочется вспоминать. Кто-то и не вспоминает. За полтора месяца совместного проживания Антон твердо убеждается в одном: его кризис прошел, осознание собственной ориентации больше не срывает крышу, а вот нахождение рядом Арсения срывает и еще как. Первостепенная задача — просто ухаживать за Арсением после операции — быстро перестает быть основной причиной почему Антон делает все это. Его значимость и постоянная помощь сходят на нет, Арс давно сам в состоянии себя прокормить и одеться, может один выйти на улицу погулять с Псом и даже снова выходит на работу, и Антон ловит себя на мысли, что он скучает. Скучает по дням, когда Арс нуждался в его помощи и заботе, потому что так близки они не были еще никогда. И, казалось бы, за это время они уже успели по новой притереться друг к другу так, что теперь даже сам Арсений не был таким зажатым в присутствии Антона, Шастуну все равно казалось, что на что-то он тупо не имеет права. Не имеет права коснуться где-то не там или не так, не может помочь надеть толстовку, зашнуровать кеды, подать что-то, потому что Арс уже и сам в состоянии все это сделать, и все его попытки быть полезным могут расцениваться как-то не так. Как-то, как хотелось бы Антону. Теперь хотелось бы. А надо было раньше думать, блять, урод хренов. Шаст вздыхает и останавливается, переводя взгляд с грязного ручейка на уходящую вперед дорогу. — Просто возьми… и скажи ему. — Про что сказать? Антон, прямо как в кино, трусливо подскакивает и резко разворачивается к стоящему у него за спиной Арсению. Несмотря на теплую погоду парень послушно нацепил шапку, из-под которой смешно торчала густая отросшая челка. — Долго ты, — бубнит Антон, поправляя зачем-то капюшон толстовки. — Да нет вроде. Пса надо еще покормить. — Да я сходил, покормил уже. Мы опаздываем на автобус, Арс. — Скажи хотя бы зачем нам в город, — совершенно по-детски просит Арсений, хвостиком семеня за Антоном по узкой утопающей в грязи дорожке. Антон усмехается. — Тогда не будет сюрприза. — А у тебя прям сюрприз, — Арс таки поскальзывается на этой противной слякоти и, чтобы не упасть, хватается за руку Антона. Тот останавливается и смотрит себе за спину. — Ты прямо как новорожденный олененок. Неуклюжий и ходишь так, как будто постоянно удивляешься собственным конечностям. И глаза такие же огромные. Арс не знает, как это прокомментировать, тем более, что это снова заставило его чувствовать себя неловко и краснеть ушами, поэтому он отфыркивается и антоновскую руку отпускает. — И ниче и не неуклюжий. — Агааа, — смеется Антон, сразу же получая тычок в спину. — Ну-ну, не бесись, малой, — Арс тычет в спину больнее и хотя пытается делать вид, что злится, Антон слышит как он хихикает. — Сам ты… Малой. — Я выше тебя. — А я старше. — Да всего-то на месяц. — Ну, а ты тогда выше всего на семь сантиметров. Хорош выебываться. Антон удивленно присвистывает, потому что матерится Арс так редко, что серьезно можно по пальцам одной руки сосчитать. Но зато это означает, что он в хорошем настроении и точно не начнет прямо сейчас чем-то грузиться. /// До нужного места им приходится почти бежать, потому что сеанс уже начался, целых пять минут проебали. Они несутся по скользкой дороге, утопая кроссовками в грязи, врезаются в людей, а Арс еще и тратит время на извинения. — Планетарий? — полувосхищенно спрашивает Арсений, замерев перед огромной вывеской. Антон оборачивается на него, уже открыв входную дверь. — Арс, опаздываем. Арсений переводит на него взгляд и Антон не знает как этот взгляд описать. Вот вообще. — Ну да, планетарий. Мы месяц с тобой пиздели о звездах, ты говорил как хочешь сходить, ну так вот. Че? Как же много, блять, хочется сказать. Язык чешется, челюсть сводит, потому что ну неужели такие люди существуют, да еще и возле него? — Арс, блять, время идет, — пыхтит Антон и подходит к нему, пока Арс продолжает с отключенным лицом и влюбленными глазами на него глазеть; Шастун его обходит и в спину пихает, подталкивая в сторону дверей. — Тормоз ты, Попов. Тетенька смотрит на них не очень довольно, но билеты, естественно, принимает и пропускает. Парни проскальзывают на свои места, Арс виновато глядит на людей, которых они потревожили, а Антон замечает, что в зале преимущественно дети и взрослые, которые, видимо, пришли вместе с ними и вообще вряд ли хотят здесь находиться. — Невооруженным глазом видно на небе большое количество звезд. Их так много, что, кажется, не сосчитать, однако звезд, которые видны невооруженным глазом, около трех тысяч… — вещает закадровый голос и в сопровождении с раскинутым над ними звездным небом все и правда завораживает. По началу Антон думал, что посидит за компанию, беспалевно попялит на Арсения и его большие восхищенные глаза с отраженными в них звездами и планетами, но на деле не хило так подвисает и сам, заслушивается, засматривается, вникает и внутренне быкует, когда с передних рядов слышится плач ребенка. Какого хуя такого пиздюка сюда притащили? В какой-то момент он все-таки переводит взгляд на притихшего рядом Арсения и улыбается — тот смотрит так внимательно и завороженно, а еще Антон уверен, он запоминает каждое названное созвездие и потом сам сможет с легкостью найти его на небе. А еще он красивый. В нежно-голубом освещении, в своей огромной черной толстовке и очках, с растрепанной челкой, такой живой и настоящий, в нем же ни грамма притворства. И влюбиться в него так просто, оказывается. Антон только-только опускает взгляд на его губы, когда Арсений вдруг смотрит на него и Шастун тут же позорно сливается, резко отворачиваясь. Сердце заходится бешено, словно его поймали на чем-то уж совсем неприличном, а он ведь ничего такого не делал. Арс решает, что с таким освещением ему могло и показаться. /// После планетария, о котором Арс все никак не заткнется пиздеть, Антон, следуя составленной программе, ведет его вкусно пожрать в кафешку. Это не то, чтобы макдак, но они и не в Питере, а у них тут это самое дорогое кафе, где можно заказать столик у окна и смотреть на лес. Да, тогда стоило бы бронировать столик летом, потому что сейчас лес выглядел так себе, но выбирать им не приходится. — Есть-то хочешь? — спрашивает Антон, когда они переступают порог кафе. Арс стаскивает с головы шапку и пихает ее в карман куртки. — Хочу. Но я думал, мы просто шавухи купим, да и все. — И будем морозить жопы на улице? Да ну. Культурно посидим. Арс удивленно вскидывает брови, когда их проводят к их столику. Медленно опустившись в мягкое кресло, он смотрит на по-хозяйски развалившегося напротив Шаста и понимает, что у него уже лимит удивления превышен и сильно, а этот невозможный человек все никак не остановится. — Че у тебя лицо такое сложное? — хмыкает Шаст. — Ну да, я заморочился и заранее договорился. А иначе б нам тут ни хуя не светило, вон народу сколько. Зал и правда заполнен почти полностью, пустых столов практически не видно, но Арс чувствует себя странно и неловко здесь, в окружении дядечек и тетечек в деловых костюмах, одетый в толстовку и джинсы. Его уже давно мучает один вопрос, и сейчас он таки решается спросить. — Антон. — Ммм? — из-за меню мычит Шастун. — Откуда у тебя деньги? Антон не высовывается из своего укрытия сразу и Арсений начинает подозревать, что это все потому, что ему есть, что скрывать. — Шаст? — Арс, — вздохнув, парень откладывает меню на стол и в упор смотрит прямо ему в глаза. — Тебя не должно это волновать. У тебя День рождения и я хочу, чтобы он прошел нормально, как у нормальных людей, потому что ты заслужил. Не думай ты о такой фигне. Забей. Ну в смысле забей? Нифига себе, Шастун тратит деньги направо-налево, причем не мало и говорит ему забить. — Сколько я тебе буду должен? — Арс, ты охренел? — шок у Антона на лице такой неподдельный, что Арсению даже становится за себя стыдно и он невольно вжимает голову в плечи. — Ниче ты не должен. Это подарок, блин. Прекрати уже всюду чувствовать себя обязанным. Им приносят заказ и за едой атмосфера снова возвращается к легкой и веселой, Шаст снова светит улыбкой, заражая ею и Арсения, и у него в груди разливается светлое чувство, словно там опрокидывается баночка с теплом. Антон говорит с набитым ртом, и у кого угодно другого это бы выглядело омерзительно, но Арс улыбается и думает: Антон даже так очарователен. И да, даже когда облизывает пальцы и громко смеется, привлекая к себе внимание, даже когда роняет вилку и лезет ее поднимать, бьется головой об стол и матерится, и особенно тогда, когда глядя на него улыбается одними глазами. Они как будто на свидании, и Арс не боится так думать хотя бы про себя. Они на свидании, и Антон будет думать именно так. /// Антон покупает им по огромной вафле и лично Арсению — плюшевого зайца нежно-голубого цвета. Арс тискает игрушку всю дорогу, радуется ей как ребенок, к груди прижимает пока они стоят в очереди на колесо обозрения и делает вид, что показывает зайцу вид, когда они уже едут в кабинке. Так высоко и они совсем одни. Антон смотрит на Арсения, радуясь его сегодняшней раскрепощенности, если это можно так назвать, и сам улыбается, не переставая, глядя на этого большого ребенка, который сегодня уже стал совершеннолетним. Арса нельзя одного оставлять. Заблудится. Потеряется. Он и не оставит больше. — Вдали город, как будто море. Антон смотрит на Арса, а потом переводит взгляд за стекло и тоже видит — с такой высоты город напоминает море, крыши — волны, а лес вдалеке тонкую полоску горизонта. Но это не выглядит красиво, скорее… тоскливо, и именно это Антон и чувствует — тоску. Такую странную, неприятную, она охватывает резко, накрывая с головой, но пропадает так же быстро и неожиданно, когда рядом на сидении возится Арс и придвигается к нему ближе. Они соприкасаются коленями, потом Арс садится ровно и теперь прижимается к нему бедром, мнет в руках зайца и вздыхает. Антону очень хочется его коснуться. Хотя бы чуть-чуть. Провести кончиками пальцев по запястью, цепляя красную нить на нем, пригладить растрепанную челку, поправить торчащий капюшон. Хочется рядом быть всегда и даже чуть дольше. Ему хочется, но ему и страшно. Антон смотрит как Арсений теребит бантик у зайца на груди и тянет руку, на мгновение задевает холодные пальцы Арса, возможно, задерживается чуть дольше, чем собирался, пролезает своими пальцами под его, забирая игрушку из расслабившихся враз рук. Вот и повод. Пока только такой. /// Антон даже телефон отключает, когда приходит очередная смска от Димы, потом от Макара и Соболя — сегодня день только для них с Арсом. Больше, конечно, для Арса. Они возвращаются в общагу ближе к девяти часам вечера, и у обоих очень сильно гудят ноги, хочется завалиться спать прямо в грязном сугробе, но зато радости полные штаны. Им удается прошмыгнуть на второй этаж, но там Антона почти сразу ловит налетевший из ниоткуда Соболев. Арсений шарахается, прижимая к груди зайца и бормочет, что пойдет к себе. — Арс, стой. На Антона смотрят две пары глаз, и если Соболь смотрит ошарашенно, то Арс устало, но счастливо. — Там… на столе еще кое-что. Ну, ты сразу увидишь. Арс кивает и уходит в комнату, слыша как Соболь начинает заваливать Шаста вопросами. Не хочется о нем думать. Ни о чем думать не хочется. Он так часто и так много думает о том, что подумают другие, и поэтому у него совершенно нет времени думать о себе самом. Антон сказал, что надо завязывать с этой херней и начать эгоистично думать только о себе, потому что жизнь штука такая, что за нее надо грызться и выгрызать себе дорогу в будущее. Закрывая за собой дверь в комнату, Арсений нашаривает свободной от игрушки рукой выключатель и, когда свет загорается, жмурится, а потом удивленно распахивает глаза, глядя на то, что в полутьме принял за ворох одежды. На столе лежит букет белых лилий.