эхо

В начале апреля Арсений увольняется. Это решение пусть и дается легко, потому что сил ходить на работу просто не остается, душевно все равно бьет очень сильно. Арс прикипел к маленькому магазинчику в центре с банальным названием «Продукты», поэтому мысль, что туда он больше никогда не вернется, болезненно режет по внутренностям все время, что он собирает в подсобке свои вещи и пишет заявление на увольнение, переговариваясь с Пашей о своих дальнейших планах. Воля отпускает его легко, улыбается понятливо и разваливается на стуле, крутясь в нем, пока Арсений ковыряется с заявлением. Совершенно по-отечески спрашивает, есть ли у него деньги хотя бы на первое время и даже отмечает, как он похудел и осунулся, что кушать лучше надо, Сень. Кажется, только Паше Арс готов простить эту форму своего имени. Он неторопливо перетряхивает свои немногочисленные пожитки в подсобке магазина, когда туда врываются Саша с Сережей, оба взъерошенные и недовольные как будто. — В смысле, ты уволился?! — на ультразвуке кричит Бортич. Арс морщится. — Арс, случилось че-то? — намного спокойнее спрашивает Серега. — Нет, — заворачивая свой бокал в мешочек, Арс смотрит на друзей и улыбается, как бы подтверждая, что все хорошо. — Просто экзамены скоро, я готовлюсь и ничего не успеваю. Времени нет. Да и… Скоро я бы все равно уехал. Последние слова даются, кажется, еще тяжелее, потому что хоть решение и принято давно, смириться с мыслью, что придется бросить все такое привычное и знакомое, тяжело. Страшно. Да, здесь его почти ничего не держит, да и за какие-то воспоминания даже не зацепишься, потому что их нет, но зато все давно знакомо и понятно, а Арс человек такой, что для него смена обстановки смерти подобна. Он же комнатный, домашний совсем. — Бля, обидно, — Сережа чешет затылок и выглядит правда расстроенным. Арс смотрит на него виновато, чувствуя, как внутри все переворачивается, стоит представить, что он больше не вернется за кассу этого магазина, не будет расставлять продукты по полкам и слушать как Саша с Сережей срутся из-за неправильно посчитанной сдачи. Не будет больше безразмерной жилетки, вечно сломанной стремянки, какао в подсобке и грязных разводов на посеревшей от времени плитке. — Это да, — неожиданно соглашается Бортич. Арс, если честно, так и не смог до конца ее понять, и ее к нему отношение, потому что временами девушка вела себя вполне дружелюбно, а иногда почему-то как и другие предпочитала делать вид, что его не существует. Но даже при всем этом ее непостоянстве он точно будет по ней скучать. Чтобы совсем не киснуть, Арс старается не думать о скором отъезде и с радостью соглашается на приглашение Сереги сходить после смены в кино. Саша тоже соглашается, хотя и делает вид, будто бы ей совсем не хочется, но Арс видит — улыбается по-настоящему и откровенно плохо прячет радость. В такой странной компании Арсений проводит почти весь день. Они в итоге идут не только в кино, но и заруливают в Мак, долго сидят там, обсуждая просмотренный фильм, смеются с Саши, которая вкрашилась в актера, Сережа начинает над ней прикалываться и получает картошкой фри в лицо. За драку едой их почти выгоняют на улицу, но они торопливо уходят сами, а Саша напоследок «нечаянно» рассыпает остатки картошки по полу. Погода стоит хоть и прохладная, но хотя бы сухая, на дорогах нет бесконечно-глубоких луж и в лицо летит пыль, которая неприятно скрипит на зубах. Они гуляют пока не замерзают все, включая теплокровного Серегу, а потом еще долго прощаются на остановке и, возможно Арсению просто показалось или это из-за пыли, но Бортич быстро смаргивает слезы, когда он садится в автобус. Конечно, он еще не уезжает насовсем, но в магазин больше не вернется, по крайней мере для того, чтобы работать, а из-за подготовки к экзаменам совсем не будет времени шататься по городу. Всю дорогу до общаги Арс сидит, прислонившись лбом к холодному оконному стеклу, пока в наушниках тихо поет Homie. Он чувствует текст на максималках и зажмуривается, когда из уха в ухо перетекают строчки «Серые дома, полупустые города, замотали мои ноги с ночи до утра. Моя вера медленно доходит до нуля, в этом городе, городе больше нет тебя». Арс неожиданно задумывается, что без Антона жизнь и правда станет серой. Она, конечно, и в этом городе не сказать, чтобы радужной была, учитывая унылость и бренность самого городка и арсеньевского здесь существования, но ведь за те месяцы, что они с Антоном сблизились по новой, он ведь и правда начал чувствовать себя лучше. Счастливее. Его мир будто разом окрасило всеми цветами радуги, словно по мановению легкой руки художника, который кисточкой принес в его жизнь множество разных оттенков. Можно по-дурацки пошутить, что Антон окрасил жизнь Арсения в один конкретный цвет и этот цвет — голубой, но, наверное, такая себе шутка. Арс очень хочет понимать, что сам Антон к нему чувствует. Понятно, что не симпатию и уж тем более не любовь, но что-то же точно есть. Это чувство не описать словами, и Антон ни о чем не говорит, но Арс его чувствует. В едва заметных касаниях, взглядах, заботе, проявляющейся в «надень шапку, дурень» или «ложись спать уже, а, время сколько, потом ты эти уроки доделаешь». Ворчливом, возможно, порой даже наигранном, но это греет душу и делает очень-очень приятно, заставляет улыбнуться и почувствовать себя человеком, а не простой оболочкой. Арс скашивает глаза в телефон, когда тот вибрирует, оповещая о приходе смски. На экране высвечивается лаконичное «я заждался блять уже» и Арс улыбается, потому что о нем думают и, может быть, даже переживают. Еще бы, он, похоже, впервые так долго отсутствовал в общежитии с того момента, как за ним всюду стал следовать Шастун, напоминая ему маму-утку. Он пишет, что едет и добавляет зачем-то смайлик лисички, сам не знает, зачем, просто отсылает и все. Антон в ответ шлет луну и капли — Арс смотрит в окно и видит как по стеклу начинают стекать первые капли дождя. Он без зонтика и в общагу придет промокшим до нитки. Снова. /// — Почему мы расстались? Ира спрашивает в лоб, но и как бы между делом, помешивая ложкой остывший ягодный чай, который пахнет так же приторно как и ее духи. Антон курит у форточки на их общей кухне, стоя возле окна в одних трикушках и выглядит так, как будто как минимум не хочет сейчас ни с кем разговаривать, а максимум, что он сейчас кого-то убьет. Этот вопрос, кстати, тоже ни на шутку его взбесил, от первого слога до последнего, заставив зло поджать губы и выкинуть наполовину выкуренную сигарету. — Мы и не встречались, Ир. — А что тогда это было? Антон и сам хотел бы знать. Он просто как-то не смог сказать ей «нет», да и круто это было — встречаться с самой популярной девчонкой в школе, особенно, когда и сам не промах. Престижно. Красиво. Но не более. Чувств нет, толку тоже, больше нервотрепки и ссор, разбитой посуды и быстрого перепихона у стенки, срываясь на ней за предъяву в измене. Не то чтобы Шаст сильно такой козел, который встречаясь с одной поебывает другую, но какие-то грешки все-таки были, хотя он сам их таковыми не считает. Он вообще-то никому ничего не должен в этом мире. — Ничего. Временное. Че ты доебалась вообще? — Это все из-за Попова, — и опа, она даже не спрашивает, констатирует факт, громко кладя ложку на стол. Антон хмуро смотрит на нее через плечо, натыкаясь на гневный взгляд из-под густющих ресниц и невольно, сука, думает — у Арса лучше. — Ты гей? Слово режет по ушам. Неприятно почему-то, а еще страшно. Он не готов еще ассоциировать себя с этим словом, да и не уверен, что когда-нибудь будет готов, и что вообще это точно про него. К тому же, он больше, чем уверен, — он не посмотрит никогда ни на какого другого парня, не подумает даже о нем как об объекте своей влюбленности или симпатии, потому что, кажется, его ориентация распространяется только на Арсения, а идентифицируется как «вообще натурал, но стоит на Арсения Попова». Кстати, о стоит. В первый раз осознать и признать было пиздец непосильной задачей. И случилось это в тот раз, когда они смотрели фильм, а потом уснули вдвоем на кровати Арса. Все безобидно, казалось бы, невинно совсем, но Арс ворочался во сне все время и дышал так тихо ему в шею, жался, и футболка его чуть задралась, оголяя участок бледной кожи у линии виднеющихся из-под шорт трусов. И хотелось бы сказать, что дело все в гормонах и недотрахе, но ведь это же не так. Была даже мысль пойти перепихнуться с Иркой или даже еще с кем, не важно на тот момент было, а в итоге пришлось тихо дрочить в ванной, старательно отгоняя образ Арса, но все равно кончая, представляя под собой его. После этого он даже какое-то время с Арсом не разговаривает, снова привычно показательно его игнорируя, но сдается быстро, потому что Попов так смотрит своими большими недоумевающими глазами, что надолго тут бы никого не хватило. Магия это какая или приворот, но, кажется, на Арса просто невозможно не повестись. Он не отвечает, но видит как Ира задумчиво кивает сама себе, будто все поняла. Она встает и уходит из кухни, так и оставив на столе полный бокал чая. /// К сожалению или к счастью, Арс не может устроить для Антона такой же праздник на День рождения, как сделал сам Шастун. Во-первых, элементарно не хватало денег, а во-вторых, казалось, что Антон тогда сводил его везде, куда только можно пойти в их городе, выбор тут небольшой и удивить особо нечем, так что идей у Арсения тупо нет. А еще Антону закатывают вечеринку его друзья. С алкоголем, громкой музыкой и поцелуями пьяных парочек по углам, где такому как Арс точно не будет места. Но он туда и не особо хочет. На прошлый День рождения Шаст напился вусмерть, а потом блевал сначала во все цветочные горшки, а потом в общем туалете, до которого его Арсений и довел (Антон об этом не помнит, как не помнит и того, что Арс довел его и до комнаты, разул и помог улечься в кровать). Арс не любит пьяных людей и к Антону, несмотря на все то, что Арс к нему чувствует, это тоже относится. Шастун становится жутко доебистым, не следит за словами и распускает руки. Нет, не в сторону Арса, видимо, Антон не становится хотя бы би даже пьяным, но Арсений своими глазами видел все в том же прошлом году, как Антон, пока Кузнецова напивалась где-то в другом углу гостиной, лез под юбку к Карауловой, которая вертелась и постоянно повторяла, чтобы Антон прекращал уже, но на деле подставлялась под его и руки, и губы, обнимала его и жалась так тесно, будто бы вокруг резко стало очень мало места. Арс никогда не страдал по этому поводу. Любить натурала такое себе в принципе, и раз уж ты сам выбрал себе такую участь, к чему убиваться самому и убивать свои нервные клетки, изводить себя необоснованной ревностью и злостью, ведь этот парень даже не твой по сути. Антон не его. Никогда им не был и никогда не будет. Между ними такая огромная пропасть, что просто глупо это отрицать, еще глупее только ревновать. Антон ему ничего не должен. Но сердце все равно иногда предательски делает грустный ебоньк. Арс не хочет находиться в общежитии девятнадцатого числа, но податься ему совершенно некуда. Была идея попробовать напроситься к Сереже, но она отпала сразу же, как только становиться известно — Серый теперь живет с Топольней, и соваться к нему сейчас не хочется от слова совсем. Он поздравляет Антона с самого утра, как только они просыпаются — говорит эту банальную пустую фразу, улыбается, подарок протягивает — Антон смотрит удивленно, бровь левую вскидывает, в глазах так и читается «откуда у тебя лишние деньги, дурик, блять, не надо было», но коробочку он все-таки забирает и сухо кивает на просьбу открыть как-нибудь потом. Антону уже интересно, аж жуть. Но обещание он сдерживает и потому сразу убирает коробочку в ящик стола, плотно закрывает его и тянется, хрустя позвонками. За спиной шуршит Арсений, носом постоянно шмыгает, хотя не болеет вроде и, все-таки не выдержав, Антон к нему разворачивается, смотрит на сутулую худую фигуру у шкафа — Арс раскладывает по полкам постиранные вещи. — Арс, ты плачешь, что ли? Понимает, что попал, когда Арс замирает, словно резко каменеет, держа в руках вещи, и словно даже дышать прекращает, его плечи не шевелятся. А затем слышится очередной шмыг и все вокруг словно оживает — Арс шевелится, складывает футболку и кладет ее в шкаф. — Нет. Голос не дрожит, но звучит так, будто бы парень всеми силами сдерживает — себя, слезы, голос, приказывает не выдавать его, только не сейчас, возможно, потом, наедине с собой, но не при Антоне. Шастун кивает и ничего не говорит. Не видит, как Арс, стоя к нему спиной, задерживает дыхание, а после ответа жмурится, выдавливая крупные слезы. Расчувствовался. Уже апрель. Как мало им осталось. /// В лесу сейчас совсем хорошо. Трава и кроны деревьев наливаются зеленью, звонко журчат ручьи, еще громче переговариваются вернувшиеся птицы, а благодаря разыгравшейся погоде земля сохнет быстро и грязи почти нет, так что гуляя Арс не утопает белыми кедами в земляном месиве. Пес бежит впереди, гоняет птиц и громко лает. Радость на его собачьей морде такая, что Арс и сам улыбается, хотя веселого на душе мало. Пес тащит ему здоровую палку и скачет вокруг, прося поиграть, а Арс отрешенно думает — когда же он успел так вырасти. Кажется, еще вчера… Во снах Арс больше не тонет, но каждый раз, глядя на зеркальную поверхность лесного озера, его пробирает озноб, а в легкие будто заливается вода, мешая дышать. Сидя на берегу, пока Пес плескается на мелководье, Арсений задумчиво дергает молодую траву под собой и задирает голову, подставляя лицо под лучи солнца. Жмурится, видя под закрытыми веками апельсиновое полотно и думает — скоро экзамены, скоро выпускной, он скоро уедет из ненавистного города и больше никогда сюда не вернется, никогда не увидит Серегу, Сашку, Добровольского. Не увидит Антона. Никогда. Кто бы мог подумать, что когда-то опостылевший и мерзкий до тошноты город перестает быть таковым, и уезжать будет куда сложней. Когда Антон не замечал его существования и то было проще, он бы просто уехал, ничего не обретя и не потеряв, зная, что все равно никому не нужен. А сейчас все стало запутанней, и Арс варится в этом дерьме, не зная, как поступать правильней. Нужно ли сказать ему? Ему станет от этого легче? Не сделает ли он этим еще хуже? Как оставить Пса? Открыв глаза, Арс смотрит на собаку, тот лежит на траве у воды, высунув язык, греется на солнышке и выглядит вполне довольным жизнью. Конечно, Арсений и до этого задумывался, как с ним быть, но все время откладывал эти мысли в долгий ящик, потому что не хотелось думать о грустном, но тянуть дольше уже просто нельзя. Бросить Пса сродни предательству, и собака это именно так и расценит. Арсу больно при мысли, что скоро наступит день, в который они увидятся в последний раз. Арс дергается от неожиданности, когда Пес оказывается рядом и тычется мордой ему в лицо. Морщится и смеется, мягко отталкивает от себя собаку, потому что тот весь мокрый и грязный, и теперь его надо мыть. Нужно будет сходить за щеткой и жидким мылом, а помыть Пса можно и в озере. На это, собственно, и уходит весь его день, и возвращается в общагу он только к вечеру, мокрый, уставший, пропахший псиной, с единственным желанием помыться тоже и завалиться спать. Ожидаемо из открытых окон гремит музыка, Арс различает песню Моргенштерна и диджея Смэша, и останавливается на крыльце — входить не хочется. В гостиной громко ржет Соболев, раскатисто хохочет Макар, но совсем не слышно Антона с его фальцетным смехом. Выждав еще минуту, Арсений все-таки заходит, стараясь вести себя как можно незаметней. Совсем не хочется попадаться на глаза этой пьяной компании. Удается без приключений помыться и подняться к себе — с закрытой дверью в комнате почти тихо, прохладно из-за открытого окна и пахнет антоновским одеколоном. Арс вдыхает этот запах, закрывая глаза и, перед тем как выдохнуть, задерживает дыхание. Запах самого Антона ему, кстати, нравится гораздо больше, он вдоволь успевал нанюхаться, если они снова что-то вместе смотрели. Из-за ветерка кожа становится «гусиной», Арс обнимает себя за плечи и идет к окну. Сдвигает в сторону штору и, закрывая окно, привычно выглядывает во двор общежития, сразу замечая курящего у деревьев Шастуна. Даже с такого расстояния хорошо видно как парня пошатывает, но он упрямо стоит на прохладном вечернем ветру в одной черной футболке, дымит как паровоз и в упор не смотрит на стоящего рядом Позова, который что-то ему втирает, судя по жестам и доносящемуся звуку его недовольного голоса. Вздохнув, Арс до конца поворачивает ручку окна и садится за стол — нужно еще было сделать уроки и порешать тесты для экзамена, так что времени думать о всякой ерунде у него не будет. /// — Поз, да отвали, блять, заебал, — щелчком отправив окурок в кусты, уже почти рычит Шаст. Но Димку так просто не отвадишь, не заткнешь, он прилипает всегда как лист банный и не отъебется пока не добьется своего. Бесючая черта, но иногда бывает полезной, когда бывает нужно, чтобы тебе кто-нибудь дал хороших таких воспитательных пиздюлей. Вот как сейчас. Дима пыхтит недовольно, зло даже где-то, раздувая ноздри, и смотрит так, что невольно начинаешь себя ощущать нашкодившим котенком, который в тапки срет. Или ребенком перед грозным родителем. — И вот ни хуя я не отвалю, Шаст, — Антон даже фыркает, когда Дима это говорит, тоже мне, открыл Америку. — Ты вообще сам про это начал. Поговори ты с ним. Это так сложно? — Сложно, блять, — тряхнув отросшей челкой, бурчит Антон. За новой сигаретой в карман лезет, но Позов перехватывает его руку и в глаза смотрит. — Шаст, — тон на этот раз не раздражающе-поучительный, а взрослый, но при этом спокойный и не противный. — Серьезно. Ну у него ж, кроме тебя, никого нет. И это ни разу не образное выражение, и ты сам это прекрасно знаешь. Ну кто еще, если не ты? Кому еще он поверит? Кому уже поверил, а? Противно от того, что Дима прав. Во всем. Арс доверился ему как все тот же брошенный котенок, в душу свою пустил, хоть немного настоящим показался. Обидеть его ну вот вообще то же самое, что обидеть котенка — жестоко, бесчеловечно, неправильно. И он никогда так с ним не поступит. Больше не поступит. Точно. /// Резко дернувшись, Арс приподнимает голову, тут же морщась от стрельнувшей в шею боли, шипит и трет больное место, попутно пытаясь сфокусировать зрение и рассмотреть время. 3:52. Светать еще не начало, но музыка внизу стала тише. А проснулся-то он почему? В дверь стучат, и ответ приходит сам собой. Но кто к нему, в их с Антоном комнату, вообще может стучаться? Да еще и в такое время? — Ааарс, — и снова ответ приходит к нему, едва он успевает сформулировать вопрос в своей голове. Ответ озвученный пьяным голосом Антона, который, судя по звуку, падает с той стороны двери. Арс подскакивает, роняет стул, со стола на пол скатываются ручки и карандаши, пока он идет к двери, запинаясь о вечную складку на ковре. Антон сидит у стены, подтянув к себе колени и выглядит бесконечно пьяным, а еще грустным — у Арсения сразу сердечко сжимается, и он присаживается перед парнем на корточки, почти что ласково глядя на это горе луковое, приползшее домой. Шастун на него никак не реагирует, и Арс решает, что тот, видимо, в драбадан, но когда тянется к нему, чтобы помочь встать, парень поднимает голову и смотрит вполне осмысленно, и глаза его такие зеленые, что Арсу снова кажется, будто он на летнем лугу. — Поговорим? — хрипло выдыхает Антон полувопросительным тоном. От него все-таки пахнет спиртным и ощутимо, но выглядит он неплохо и по крайней мере не собирается залить тут все блевотой. — Сейчас? — почему-то тоже шепотом спрашивает Арс. — Сейчас, — эхом отзывается Антон. А потом они бесконечно долгие секунды смотрят друг другу в глаза, и Арс даже задерживает дыхание, боясь спугнуть момент. Который в итоге портит сам Антон, громко и смачно рыгая. Арс улыбается. Шаст со смешком фыркает. — В кровать? — кивнув в сторону комнаты, спрашивает Арс. — Я хотел поговорить. — Ты пьян, Шаст… — Да я выпил-то… — Чуть-чуть? — Чуть-чуть. Арс вздыхает. — Что за срочность? — Это важно. — Насколько? — Оч сильно, — Антон икает и чешет пузо через футболку. — Правда. Давай… в комнату зайдем. Арс тянет его за руку, помогая встать, придерживает аккуратно за пояс и почти не нервничает от такой близости с Антоном, почему-то сейчас чувствуя только желание помочь. И спокойствие. С каких это пор ему спокойно рядом с Антоном? А как же нервы, потливость, заикания и сердце, бьющееся о ребра с такой силой, что кажется, что вот сейчас оно точно наружу выпрыгнет? Он скидывает Антона на его кровать и собирается отойти, но Шастун вдруг цепко хватает его за запястье, удерживая на месте. Его пальцы привычно влажные, и кожу холодит металл колец, Арс смотрит сначала на его руку, а потом Антону в глаза, молча спрашивая, а тот вдруг тянет его на себя, вынуждая неловко плюхнуться к нему прямо на колени. — Ты что творишь? — мгновенно вскидывается Арс, ерзает, встать порывается, но неожиданно крепкая хватка широких ладоней на талии заставляет заткнуться, прикусить язык и не рыпаться. Что, теперь и они дошли до сцены с пьяным приставанием? Поговорить же хотел, ну, Антон, зачем ты хочешь все испортить? Арс уже почти хочет начать возмущаться, прикрикнуть, если понадобится, а еще старается не думать о том, какими удобными оказываются чужие костлявые колени и как приятно ощущаются на своем теле чужие руки. «Чужие». Какой же он ему чужой. Но и не свой ведь тоже. Он вроде бы хочет что-то сказать, но как рыба закрывает и открывает рот, дышит шумно носом и чувствует как безбожно краснеет, мечтая только об одном: провалиться на хуй, чтоб не чувствовать всего этого. Антон бы щас точно пошутил, что «на хуй» у него уже получилось. Неожиданно, Антон совершенно спокойно пересаживает его со своих коленей на кровать и садится к нему полубоком, при этом так пристально и непривычно серьезно глядя в глаза, что Арсу становится неловко, и он шумно сглатывает. Антон трет ладони о ткань штанов, вошкается, нервничает тоже и будто бы с мыслями собраться никак не может. Ну оно и понятно, пьяный ведь. — Блять, — Антон рявкает так громко, что Арсений вздрагивает и испуганно смотрит на него. Недоверие к пьяным людям у него пошло еще с детства и с тех пор любой даже под самым маленьким градусом автоматически становился для него врагом. — Бляяять, — уже тише, но злее повторяет Антон, берясь за голову. Тянет себя за волосы, дышит сквозь зубы, и Арса его поведение ни на шутку пугает. — Шаст… — Погоди, — на него Антон не рявкает, просит почти умоляюще, но смотрит строго. — Молчи. Я пытаюсь, блять, сфмору… сфомули… Сука. Сф… короче, пытаюсь собрать мозги в кучу, Арс. Мне пиздец страшно щас. У Арса внутри все разом холодеет от его слов. Если страшно Антону, то как тогда быть ему? Казалось, хотя бы кто-то из них должен оставаться смелым, но он не привык, что эта роль на нем. — Я тебя ваще не понимаю. Арсению хочется сказать, что он Антона сейчас тоже не особо-то понимает, но он прикусывает язык и ждет. Молчит и смотрит, боясь даже моргать, потому что Антон впервые такой. — Не понимаю, блять. Ты, сука, как не с этой планеты, и меня каждый раз ебает осознанием, что ты же… ты вообще не притворяешься. Ты правда ниче не помнишь? Арс округляет глаза, вопросительно на Антона смотрит и даже весь вперед подается, упираясь рукой в матрас. — Ты про что? — Да блять! — рыкнув, Антон резко подскакивает с кровати и начинает мерить широкими шагами комнату. А ведь только что еле до кровати дошел. Он носится так с минуту, что-то нервно и быстро говоря себе под нос, слышно как матерится, а потом таким же вихрем снова подлетает к Арсению и падает перед ним на колени. Арс ноги поджимает и назад наклоняется, затравленно смотря на него, а Антон за руки его хватает и прямо в глаза заглядывает. — Арс, — зовет тихо, за руки тянет. — Арс, ну почему, а? Как так, скажи? Как ты можешь ничего не помнить? Я же, блять… Твою мать, я все тогда похерил, все. И ты забыл. Как будто шанс мне даешь, но я так не хочу, не хочу, не хочу, не хочу… Антон крепче смыкает пальцы вокруг его предплечий и опускает голову, тычется лбом Арсу в живот, чем окончательно ставит его в тупик, пугает и смущает. Арс ерзает задницей по покрывалу, сбивая его, растерянно смотрит на Антона. — Шаст, — голос звучит тихо и хрипло, Арс прокашливается и зовет еще раз, потому что парень не реагирует. — Шаст, я тебя тоже не понимаю. Ты пьяный. Давай… ты щас ляжешь, поспишь, а утром мы поговорим… — Нет, — Антон поднимает голову и смотрит на него. — Нет. Мне надо щас. Пока я опять не струсил, пока не передумал. Арс, ты можешь мне просто сказать? — Сказать что?.. С каждой секундой, во время которой они неотрывно смотрят друг другу в глаза, Арсу становится все страшнее. Антон сглатывает, губы облизывает — Арс замечает ранку на нижней — громко шмыгает носом и еще сильнее цепляется за его руки. — Что ты помнишь из того дня, когда у тебя появился Пес? Арс быстро моргает несколько раз подряд и чуть склоняет голову к плечу, молчаливо спрашивая — а причем тут это вообще? Вслух решает не спрашивать, чтобы время не тратить и вместо этого в воспоминаниях роется, хотя там все свежо еще совсем и вспомнить нетрудно. — Мы с тобой на озере его нашли. Он тонул. Я сам достать его хотел, но тут ты. Мы еще и сами чуть под лед не провалились, и ты потом всю обратную дорогу Пса под курткой нес, матерился жутко. Выражение лица Антона в тот момент описать невозможно. Он смотрит странно. Вот просто странно, нечитаемо, прямо в глаза, но выглядит почему-то грустным и — вот это Арсу точно кажется — его глаза влажно блестят. А голос, когда он заговаривает, звучит так обреченно, что по коже бежит озноб. — Нееет, нет, Арс, нет, — Антон опускает голову, но тут же снова резко ее поднимает и теперь у Арсения не остается сомнений — у него в глазах стоят слезы. — Пса принес тебе я, уже потом. Когда ты в больнице лежал. Мы не спасали его, его вообще там не было. А ты… ты провалился под лед тогда! Почему ты не помнишь? И мир вокруг словно замедляется. Арс видит, как губы Антона шевелятся, но совсем не слышит, что он говорит. Не может различить, понять, как если бы звук доносился до него сквозь… воду. Он тонет в ледяной воде. Задыхается. Мокрая одежда тянет на дно и всплыть никак не получается. Это точно конец. Его никто не найдет. Не спасет. Вода заливается в рот, в нос, в уши. Ее много, и она везде. Она поглотила его, он внутри нее, и сквозь него с ревом проходит огромная масса воды. Он задыхается. Но оно, наверно, и к лучшему. Он рассказал Антону. И Антон его послал. Он больше не сможет жить в общаге и ходить в эту школу, потому что Антон все знает и точно расскажет другим. Все будут смеяться над ним. Он этой травли просто не выдержит. Над головой смыкаются холодные волны.