Анна. Лекарство от ликвидации

Анна не до конца верила мистеру Раппопорту, еще до того, как он покинул организацию и начал производить собственные БТР. Еще когда он не исчезал, она сидела на очередном брифинге, уже сбившись со счета, каком именно. После того, как была уничтожена пешка Финдельманна — Юсуп, организация разбиралась с разными членами банды клана Шульца, которые затаились, но продолжали терроризировать молча, готовя новые атаки и теракты. У них была международная сеть по всему миру. — На экране Оливье Бурже: французско-шведский поставщик оружия, сын одноименного Оливье Бурже старшего. У нас есть информация, гласящая о том, что у него будет важный заказчик. Представитель клана, начатого еще Ахмедом Шульцом. Пока мы точно не знаем, кто с ним должен встретиться, но полагаем, что либо Мэтью Андерсон, либо Маркус Литто, либо Луп Феликс. Если наш снайпер уберет представителя Шульца, в течение ближайших пяти лет начнется эпическая борьба между остатками шведских террористических группировок и Шульцами из Канады, так что нам будет проще убить двух зайцев сразу. Охрана минимальна. Задание взяла Анна, тем более, у нее был опыт снайперского прикрытия при ликвидации Юсупа. Она проверила винтовку, оптику, взяла необходимое снаряжение. Во Францию она отправилась вместе с Риком под прикрытием биатлонистов-любителей. Разумеется, биатлонический клуб им тоже необходимо было посещать. От Юсупа уже отвязались журналисты и такое прикрытие больше не связывали с террористами. Они разместились в отеле с тремя звездами, кося под американцев, которые приехали за биатлоном, но несколько экономят на проживании и содержании, что было вполне убедительно. Это было за неделю до встречи. В то время у них еще не было регулярной близости, да и готовность к заданию не оставляла времени для личной жизни. Благодаря французскому Анны, они влезли в Интернет и заказали автомобиль во Франции на прокат. В момент операции за рулем сидел Рик, он вез Анну по каким-то адским закоулкам со старыми красными кирпичами и обшарпанными оконными рамами и дверями. Сначала они заехали в условное заброшенное здание, где Анна сменила спортивную обойму на боевую, а потом через сорок минут они оказались перед нужным зданием для задания. Анна вышла из машины, в кармане у нее был пистолет, взятый из условного тайника, а винтовка была спрятана в узком рюкзаке, напоминающий тот, в котором носят фотоштатив. Для этого времени картина была привычной: девушка фотографировала якобы старые здания (это даже было модно), но на самом деле ей нужно было собрать винтовку и убить заказчика Шульца. Она вошла вовнутрь старого подвала, выстрелив из пистолета с глушителем пять раз в замок с метрового расстояния. Заброшенное здание было какой-то детской больницей, а ей нужно было подняться на самый верхний этаж. Она взяла пистолет, собрала стреляные гильзы и была готова убить любого, кто встретится у нее на пути. Здание было полностью заброшено: пол был из синей плитки, стены были белыми. Анна немного нервничала, вскоре оказалась на четвертом этаже. Перед стрельбой Анна насчитала примерно пять таких же снайперов, впрочем, им не везло с разбитостью окон и они были за стеклами. Стрелять в них не рекомендовалось, можно выдать свое присутствие. Анна открыла рюкзак, достала из пакета винтовку и собрала ее как можно быстрее, выбросив пакет на пол. Было не очень удобно держать винтовку на руках без опоры, но выглядывать из здания нельзя, если только по минимуму. Она по-разному вертела винтовку, правой рукой крутив оптику прицела, чтобы хоть кого-то увидеть. Анна немного нервничала. По радио она услышала Раппопорта, который говорил, что видит картинку с дрона: приближается Луп Феликс, представительница Шульца, заинтересованная в покупке оружия. Луп, испанское женское имя, ей предстояло убить женщину, впрочем Анну, в отличие от обычного солдата, нисколько не волновал ни этот факт, ни ее жизнь вне преступного мира. К тому же торговка оружием явно совершила больше грехов, чем даже Сергей Наумов. Анна выстрелила из разбитого окна в Луп Феликс, одетую в бежевую мини-юбку и черную футболку, причем Раппопорт приказал выстрелить в момент передачи денег за оружие, а не сразу. Чтобы стороны не знали, кто кого подставил под огонь. После того, как Луп была убита, снайперы разбивали стекла соседних зданий и искали Анну. Она быстро увернулась от окна, бросив винтовку на месте, достав пистолет и пыталась покинуть здание. Калибр патронов в винтовке был подобран так, что им пользовались шведы, так что террористам предстояло расследование: кто был подпольным снайпером, имитирующим группировку Юсупа или их самих, и мог ли это быть представитель Шульцов. Они отличались горячей репутацией, и даже если они согласились на сделку, они могли передумать. Теперь они поймут, что их старая репутация работает против них и этим кто-то воспользовался. Спустившись по длинной обшарпанной лестнице со ржавыми перилами, она оказалась на первом этаже, но встретила какого-то мужчину. Анна застрелила его, но он успел прыснуть ей в лицо какой-то водой. Она точно не знала, что это, вполне мог быть яд, вплоть до военного. На первый взгляд ничего не происходило. В машине Анна заявила Рику, что на нее пытался кто-то напасть при выходе из здания. — Думаешь, нас засекли? — Нет, скорее всего просто сумасшедший, бездомный, может религиозный набожник. Мало ли кто может шататься по заброшенным зданиям сегодня. Их снайперы меня не видели. Вечером Рик предложил прокатиться во французский торговый центр, чтобы зайти за одеждой и обувью. Наверняка, Анна захочет чего-то купить, только так они и жили: после заданий. В ТЦ она заметила, что ее слепят прожектора, светильники, а голубое небо и подавно: у нее развились симптомы светобоязни. Рик заметил, что Анна покачнулась, чуть не упала в ТЦ, и спросил: — Анна, что с тобой происходит? — Я потом тебе всю объясню. Они вышли из ТЦ и направлялись к своей машине. Им нужно было перейти дорогу, а каждая полоса, что на сервер, что на юг была тройной — это же самый центр Парижа. Всего дорога была шестиполосной. Анна заметила, что страдает от каких-то белых вспышек, появляющихся при ярком свете. В ТЦ она совершенно адаптировалась: никогда не смотреть вверх, если света слишком много; прикрыть глаза ладонью, как будто что-то попало в глаз, или моргнуть. Когда она шла с Риком за руку, переходя дорогу, она не смотрела в небо, зная, что это вызывает побочные симптомы. Внезапно она моргнула, ее взгляд застыл, как будто она видела одну и ту же картинку. Секунд через шесть она открыла глаза и увидела себя идущей с Риком на третьей полосе при переходе дороги, причем светофор уже объявил движение. Если бы не Рик, она бы уже была под машиной. Купив пару юбок, платьев и обувь, погрузив их в машину и вернувшись в отель, Анна рассказала о проблеме. — Рик, послушай меня внимательно, но только не игнорируй и не смейся. — А разве я когда-нибудь это делал, Анна? — У меня проблемы. Меня преследуют какие-то идиотские белые вспышки. Светобоязнь. — Когда это произошло? — Здесь, в Париже. Мне кажется, после того мужика, который прыснул в меня воду на первом этаже заброшенной детской больницы. — Какие предположения? — Если ты в меня влюблен, не говори Мэрил Стокс. Она усыпит меня, а разбираться не станет. Может, это не надолго. Предположения? Варианта два: либо нас все же засекли, в чем я немного сомневаюсь, так как снайперы меня не видели, да и мужик этот точно знал, что я на первом этаже. Либо здесь замешан этот идиот Раппопорт. — Еще можно потерпеть экраны, лицемерные фильмы, дополнительные двери, но похоже, он так и не может смириться с тем, что ты могла серьезно обогнать его на голосовании молодых лидеров SM50. — У нас нет доказательств: мы не можем представить его трибуналу, но мы оба знаем, что произошло. Это останется между нами, Рик. Разглашение запрещается. Оглядываясь назад, она понимала, что Раппопорт очень опасен. Кража чего-либо из организации по заказу Раппопорта в случае разоблачения обернется ужасными последствиями. Раппопорта уже не было, но правило «расстрел сабботеру» действовало. Если кто-то появляется в запретной зоне, хотя не имеет доступа, он подлежит ликвидации на месте. Была, конечно, вероятность, что это и не Раппопорт, а просто случайное совпадение, но Анна не верила. Если бы это был религиозный набожник, то он бы лил в прохожих просто воду, а не что-то вызывающее светобоязнь. Скорее всего, тайный саботер Раппопорта был просто замаскирован под случайного статиста. * * * Анна все чаще чувствовала себя интровертом и не хотела общаться даже в Интернете. Когда-то Анна даже зарегистрировалась в социальной сети писателей: у нее были стихи и проза. В форуме сайта кто-то создал тему: «что нужно знать мужчине для написания женских персонажей от первого лица?». В начале, она не хотела отвечать на этот вопрос. Наверняка, помимо Анны на сайте есть и другие женщины, в том числе с более лучшей жизнью... Отвечали разное, один мужчина, например, думал: «я бы концентрировался больше на самой истории, чем на женщине или ее мыслях от первого лица. Я не способен создать сложного женского персонажа, который бы казался убедительным другим женщинам, разве что задурить других мужчин». Другой ответил: «нужно писать как мужчина, заменяя эротическую часть на женскую, в остальном женщины могут быть любыми». Третий добавил: «женщины могут использовать специфические прилагательные, редко употребляемые мужчинами. Я читал женскую историю с мужским персонажем (обратно топикстартеру), и мне показалось, что он использовал слова, редко употребляемые мужчинами». Появилась другая женщина и она посоветовала поискать по тэгу #мужчины_плохо_пишут_женщин. Анна нашла одноименное сообщество в одной социальной сети блогеров и посмотрела десяток постов, уделив этому не меньше одной половины дня. В основном критикуют посредственную, эротизированную прозу, типа «женщина хочет, чтобы с ней обращались так, как будто ее наполовину насилуют». Тут и она сама была согласна. Правда, о цитатах из некоторых книг писали в комментариях: «это не мужчина плохо о женщине, это он пишет о каком-то насильнике и осуждает его в других главах того же произведения; увы, автор не поддерживает его сам». Анна решила ответить в ту тему, ведь ей есть, что рассказать. Что забывают мужские авторы в книгах о женщинах, так это описание одежды, белья или косметики. Она рассказала о классе моды, в котором занималась, причем в обычной, а не кадетской школе, так что ее позиция об одежде уж точно будет ближе к обычным людям. В конце концов, она не собиралась рассказывать о том, что делает в постели с Риком Кёртисом: не для этого сайта, где порнография никак не поощрялась. Но появился какой-то мужчина со странным ответом: «Да-да, ничего из перечисленного. Это сексистское дерьмо никому не нужно в двадцать втором веке. О женщине надо писать также, как о мужчине, различий женщин и мужчин не существует, кроме как индивидуальных характеров. Вы должны посмотреть структуру сценария и изучить ее лучше, пока не написали la story, а мне кажется, вы пишете ее неправильно». Особенно любопытно, что говорит это человек, который ничего из ее прозы не читал, но это типично. Анна попыталась объяснить, что многообразие ее примеров в этой теме не говорит о том, что в своих произведениях она все сводит к одежде и моде. «Я предпочитаю знать много, а использовать мало. Если спросите музыканта про звукосниматели гитары, он же не будет рассказывать всю теорию музыки? И я удивлена вашей реакцией, почему это вообще здесь создает проблему». «Вы должны уметь создавать характер, образ и историю, а не сводить все к одежде. Вы бездарь, Анна, если считаете, что одежда сама по себе создает историю. И, кстати, вот вы собираетесь говорить об одежде мужских персонажей или вы считаете, что одежду носят только женщины?». Анна ответила: «Не вижу никакой проблемы для описания шотландских кильтов или мужчин других стран и культур. Наверно, вы пишете истории в американском сеттинге, и о тех, кого видете ежедневно, где одежду легко представить или додумать, но для таких жанров как фэнтези, где все элементы истории вымышленны, включая и одежду, было бы пропуском важной детали отсутствие информации о том, что носят персонажи. К тому же в этом жанре одежда может говорить о социальном статусе: император, поданный императора, крестьянин, священник, работник канцелярии, и так далее». «Ладно, я согласен здесь. Об одежде стоит говорить тогда, когда действительно стоит. Но не больше одного предложения». Это был век женщин, которые никак не отличаются от мужчин: тот, кто верил в интересы для мужчин или женщин считался устаревшим, сексистом, или в лучшем случае над ним посмеивались. По крайней мере в США. Впрочем, появилась женщина, которая написала про тэг #мужчины_плохо_пишут_женщин. «Анна, давайте разберемся. Я не отвечала пару дней, стараюсь не быть грубой, но... понимаю значения слов, но я понятия не имею, о чем вы говорите. Судя по тому, что вы пишете про одежду, вы не похожи на коренную американку. Вы из Европы, так? Ваши взгляды на белье совсем не совпадают с американками, большинство моих знакомых подтвердят. Часто говорите об американках, но я понятия не имею, какая американка соответствует описанию. Дала ваши сообщения мужу, и он говорит, что по всей видимости, вы из Европы, а не из США». Чего больше всего боялась Анна, так это выглядеть слишком иностранной в родной стране. В конце концов, жители южного полюса в целом и Техаса считались немного странноватыми на фоне Нью-Йорк-Сити или Лос-Анджелеса. Есть такой внутриамериканский стереотип, что Техас — это вообще как будто другое государство из-за огромного количества мексиканцев. Анна решила сказать полуправду, что живет в Техасе, но в миграции. В конце концов, ее воспитали немцы. Упомянула, что последнее время она провела в Великобритании и в Европе, а совсем не в США. Ей вспомнилась Марина Пакстон, говорившая «в России по какой-то причине не уважают ЛГБТ и феминисток», Анна сразу же дала ответ на воспоминание «а в США уважают всех перечисленных, только винят стилистов и модельеров. Якобы они в свое время провинились в производстве сексистской одежды, как будто традицию или культуру, способствующую сексуальному насилию, создает одежда, словно она вещь в себе и не обслуживает существующий строй. Своего рода попытка переписать историю и возложить ответственность на других людей, лишь бы не говорить, кто виноват на самом деле. Попытка обеления императоров, царей и прочих высоких правителей прошлого, вот чем занимается культура в США сегодня». Когда-то был патриархат, когда-то правили мужчины, и это — исторический факт. Убеждение, что «мужчины виноваты в создании патриархата» теперь тоже было сексистским и не приветствовалось. Странное осмысление истории. Мужчины не виноваты, женщины тоже, зато модно посмеиваться над стилистами и модельерами классической одежды, называя ее вычурным китчем. А нельзя относиться ко всем одинаково и никого не презирать? Когда все права получены, виноватый ищется в другом месте, только и всего.