Попал, увидел, победил.

Вот так вот, я и оказался на пороге школьного творческого клуба. И уже через пару недель я вписался в это место. Даже не понимаю чего я так волновался. Даже стоя перед дверьми, ощущаешь тот самый густой, почти осязаемый дух творчества, что витает в воздухе, смешиваясь с запахом древесины от столов, краски, старой бумаги и едва уловимым ароматом чая и кофе из немытых кружек и одноразовых стаканчиков, забытых на подоконнике. Если бы требовалось описать эту атмосферу в двух словах, я бы без колебаний назвал ее "Хаосом Творения". Здесь не просто занимаются – здесь живут идеями, выплескивают их на холсты, в ноты, на страницы, и порой кажется, что сам воздух вокруг искрит от этой неукротимой энергии. Каждый уголок комнаты им дышит, каждый предмет рассказывает свою историю под его влиянием. Взять, к примеру, правый угол от входа – настоящую импровизированную музыкальную студию со сценой. Уж не знаю, какими чудесами или щедростью спонсоров (может, сам директор Дамокль тайный меломан?), но здесь собралась впечатляющая композиция инструменотов: мощный синтезатор, словно пришелец из будущего, и синтезатор ручной для драйвовых проходок, несколько гитар – от потрепанной акустики, хранящей память о первых аккордах ещё самого Цоя, до солидной бас-гитары с глянцевым грифом последнего поколения, которую стало слышно. И венчает это великолепие профессиональная барабанная установка, заботливо огороженная панелями звукопоглощения, и подключенная шлейфом проводов к стойке с наушниками. Дороговатое удовольствие, уж я-то знаю. Не так давно, на свои первые серьезные гонорары, я собирал нечто подобное, скрепя сердце и экономя на мелочах – "я же ведь не задержусь здесь надолго, зачем вкладываться по хорошему?" думал я. Хотя… а с другой стороны, куда мне эти местные фантики девать? Пусть лучше служат искусству и громкой, качественной музыке. Центр же клуба – это царство столов, заваленных всем, что только может понадобиться вдохновленному уму. Карандаши, ручки, фломастеры, мелки, краски, кисточки, бумага и картон. Зона свободного творчества, мое неофициальное название. Здесь царят Натаниэль и Марк, неразлучные летописцы. Они увлеченно склонились над толстой тетрадью, их пальцы летают между карандашами и ручками, рождая на страницах их произведения очередную главу эпической саги о подвигах Ледибаг и Кота Нуара. Но я нутром чую – отсебятины там будет куда больше, чем реальных фактов, а супергероев минимум в два раза больше. Надо будет хохмы ради пририсовать к герою Натаниэля рога и хвост, хех. Так вот, они пичкают историю романтикой, пылкими взглядами сквозь маски, высокими чувствами посреди битвы с акуматизированными… Блин, ребята, включите хоть немного логику! Наши герои ведь такие же люди, как и мы, просто им в руки попали чуть более мощные инструменты влияния на реальность. И то, я бы поспорил насчет их исключительности – давно известно, что главное не размер силы, а умение ей… Стоп, куда-то меня понесло не туда. Представьте: вы – Ледибаг или Нуар, патрулируете крыши или просто гуляете, и – бац! – очередное чудище. Надо слинять, переодеться (или как они там это делают?), вступить в бой, минимизировать разрушения. Какая уж тут любовь-морковь? Некогда! А эти приколы каламбуры кота Нуара? Да ведь видно, что это просто юношеская бравада, избыток энергии, когда петух клюет в одно место. Ничего, перерастет парень, глядишь, и остепенится и станет серьезным. Впрочем речь сейчас не об этом. А вот левый угол, у большого окна и школьной доски, испещренной эскизами, вырезками и страницами из модных журналов, – это настоящий оазис ткани и ниток. Мини-ателье, как я окрестил это место. Здесь под негромкий гул швейных машинок и мерное постукивание ножниц царит Маринетт. Заплетая волосы в привычные хвостики или убирая их под платок, она что-то кроит, сметывает, примеряет на манекене. К ней часто присоединяются Аля, Роуз, Джулека – словом, почти все девчонки из класса, кроме, само собой, Хлои. История их конфликта в клубе год назад обросла легендами, но суть, я думаю, банальна – классический раздор из-за внимания парня, причем Адриана, кажется. Хотя кто их разберет. К нашему музыкальному уголку тоже тянутся все, кому не лень: Нино тут как дома, Айван, тот самый тихий гигант, перед партой которого я сижу, он частенько берет бас-гитару или усаживается за барабаны, задумчиво поглядывая в сторону Милен, которая обычно рисует где-то рядом, наигрывает что-то свое. Иногда вваливается Лука, вечно энергичный, но скромный братишка Джулеки, и атмосфера сразу становится громче и веселее. Джулека… Непередаваемо забавная девчонка. Она словно застряла в 2007-м, с его ярким эмо-стилем, хотя нам всем тогда было куда меньше лет, и вряд ли она осознавала всю ту субкультуру глубоко. Но ей идет! Ей идёт этот образ и это поведение тихой милашки. Рассказывали мне, когда знакомили меня со славной историей класса, как именно она перевернула ход битвы с одной акумой. Когда Бражник (чтоб ему икалось каждую ночь, окаянный!) превратил Милен в чудовище, питающееся страхами, именно Джулека не испугалась, а словила настоящий кайф, наслаждаясь пугающей атмосферой. Именно благодаря этому сумели понять слабость Милен и победить и эту акуму. Представляю рожу Бражника в тот момент – наверняка зрелище стоило того чтобы его увидеть! Я бы поржал от души. И вот сейчас, глядя на нее, я думаю: а зайдут ли ей песни «Король и Шут» или может все таки больше этакого металла? Надо будет проверить. Говорят, скоро будет классный поход в настоящий лес, подальше от города. Вот там, у костра, под треск поленьев и шелест темных крон, и грянет «Лесник», «Проклятый старый дом», «Медведь» – настоящая классика жанра… Идеально для проверки. Но сегодня… Сегодня настроение особое. За окном – Париж в серой дождевой дымке. Сентябрь поливает улицы настойчиво и монотонно. Ввалившаяся после уроков толпа не шумит, а тихо, почти на цыпочках, расходится по своим обжитым углам. Звучат негромкие разговоры, смешки приглушены. Все как-то разом притихли, слушая убаюкивающий стук капель дождя по стеклу. Знаете, бывают такие моменты полной тишины внутри? Сидишь, смотришь в запотевшее окно, на мокрые крыши и промокших голубей, и тебе… ничего не надо. Ни планов, ни действий. Просто быть. Вот и я сейчас поймал это состояние. Но чего-то не хватало. Какой-то завершающей ноты. Задумавшись, я понял – не хватает музыки. Точнее, той самой музыки, которая резонирует с этим унылым великолепием за окном. У нас в России с этим просто: если на душе осень и больно – пропусти все через песню, и станет легче. Но какую песню? Пальцы сами потянулись к бас-гитаре. Я взял ее со стойки, пристроился на краю стола и проверил звучание. Тихо, почти неслышно, заиграл простую, нисходящую басовую линию – медленную, тяжелую, как осенняя туча. Чуть зацепил микрофон на стойке, и легкий, протяжный гул обратной связи, неожиданно гармонирующий с гулом дождя, словно указал путь. Да, только она. Только эта песня подойдёт прямо сейчас. *POV: Класс* Когда по клубу, нарушая тихий гул бесед, прокатился низкий, вибрирующий звук баса – сначала глухой, а потом набирающий ясность, кто-то (кажется, Нат) хотел было возмущенно повернуться: мол, и так тоскливо. Но звук был… гипнотическим. Он не резал слух, а словно вливался в общую атмосферу. Непроизвольно все притихли, прислушиваясь. Незнакомая мелодия, простая и бесконечно грустная, начала виться по комнате. Она казалась материальной – проникала под кожу, вытягивая наружу всю тусклость и усталость этого дня, все личные маленькие грусти, и сплетая их с серым светом за окном, добавляя к реальным тучам еще пару слоев ментальных. А потом… потом вступили барабаны. Это был Айван. Он сидел на барабанном стуле, рассеянно крутил палочки в огромных ладонях и как всегда молчал. Но услышав уверенный ритм баса, он лишь тихо хмыкнул и, не глядя, легким движением кисти ударил по малому барабану, а затем мягко положил тарелку хай-хэта. *Чш-ш-шш… Тук… Чш-ш-шш… Тук…* Его ритм влился в басовую линию не просто вовремя – он стал ее продолжением, ее дыханием, мерным биением сердца этой внезапно родившейся песни дождя. У всех, даже у Маринетт, отвлекшейся от шитья, мелькнула одна мысль: «Черт возьми, как вовремя…» А тем временем уже не новичок, полуприкрыл глаза. Пальцы его уверенно шли по грифу баса, а потом он наклонился к микрофону, и тихий, немного хрипловатый голос заполнил пространство кабинета: Ты знаешь листья летят, Я их стараюсь понять И обнять. Ты знаешь все в это день Сливается в одну тень. Меня не узнать. Слова падали, как капли за окном. Листья, тень, невозможность узнать себя… Да уж, подобрать что-то более созвучное этому сырому, переходному сентябрю было невозможно. Казалось, он пел не слова, а сам серый свет, наполняющий комнату. А потом, на кульминации куплета, он резко ударил по струнам, заставив бас прогудеть мощно, и голос его поднялся, окреп, полный странной, пронзительной надежды: Серебряный сентябрь… Ты дотянись, Осенних туч прикоснись, Простых слов прошу. И обернись, От дождевых туч проснись, Не зря я в сердце солнце ношу. Ты дотянись, От дождевых туч проснись, Простых слов прошу. Ты дотянись… Припев прокатился по клубу, оставляя за собой мурашки. Джулека замерла с широко открытыми глазами, забыв про свой блокнот в который она зарисовывала выкройку. Милен перестала резать ткань, ее взгляд был устремлен куда-то вдаль сквозь Айвана. Даже сам Айван на мгновение перестал дышать, сосредоточившись на ритме. Каждый почувствовал, как что-то глубинное, спящее, откликается в душе на этот призыв – протянуть руку к тучам, проснуться. Возникло почти физическое желание выйти на улицу, под этот теплый еще дождь, пинать мокрые листья, слушать их шепот о чем-то важном, и ждать, когда серый, серебряный день медленно растворится в ранних сумерках. В этом всеобщем легком оцепенении, растворении в музыке и дожде, выделялась одна фигура. Джулека. Она не просто слушала – она впитывала. Ее обчное состояние сменилось напряженным вниманием, словно она пропускала через себя каждую ноту. Она сидела, поджав ноги на стуле, обхватив колени руками, и ее большие, всегда немного удивленные глаза сквозь челку были прикованы к Тони. Не к гитаре, не к микрофону – именно к нему. К тому, как его пальцы уверенно двигаются по грифу баса, к полуприкрытым векам, за которыми, казалось, скрывался целый мир, к губам, выпевающим эти странные, пронзительные слова о серебряном сентябре. Когда прозвучала кульминационная строка "Не зря я в сердце солнце ношу", Джулека едва заметно ахнула, ее пальцы непроизвольно сжали колени. Она не была мечтательной Розой или чувствительной Милен. Ее мир был громким, ярким, полным иронии и панк-энергии, хоть и скрывался этот мир за маской тихони. Но эта песня... эта песня била куда-то в самое нутро, в то место, где у эмо-девочки пряталась капля неуверенности и жажды чего-то... настоящего. И парень, который все это извлек наружу одним лишь голосом и басом, внезапно показался ей не просто загадочным новичком, а кем-то невероятно... интересным. Интересным по-новому. Не как Лука, вечно оберегающий ее братишка и не как Адриана, недосягаемую звезду для любой в их классе кроме Маринетт. А как человека, в чьих глазах, горело то же самое внутреннее солнце, о котором он пел. Голос снова стал тише, задумчивее, бас заворчал снова, барабаны замерли на легком шипении хэта: Как странно ветер поет, Меня с собою зовет Уйти налегке. Как странно знать наперед, Когда и что тебя ждет, И в чьей ты руке. Серебряный сентябрь… Песня оборвалась так же внезапно, как и началась. Последний аккорд баса прозвучал и растворился в тишине, подхваченный стуком дождя. Незнакомая песня. Глубокая. Странная, как и сам этот новенький, умеющий заглянуть прямо в душу. Но удивительное дело – когда отзвучали последние слова, в груди у многих что-то дрогнуло, словно какая-то тяжесть растворилась, уступив место легкой, светлой грусти и… странному умиротворению. Воздух в клубе будто прояснился. Парень вскинул голову, открыл глаза. *POV: Тони* Вот это я затянул. Хорошо хоть не "Черный ворон" – тут бы точно все в осадок выпали от такой мрачности. А так… Как ни странно, но после песни я почувствовал себя гораздо бодрее, будто скинул груз этого серого дня. Огляделся. Все смотрели на меня. Молча. На лицах читались смешанные чувства – легкий шок, задумчивость, одобрение. Соскочив со стола, я поставил бас-гитару на подставку и слегка, с ироничным полупоклоном, кивнул в сторону барабанной установки: – Классно вступил, Айван. В самый раз, на ходу ритм подобрал. Чистая работа! Красава! Лицо огромного парня, которого, казалось, ничем не проймешь, покрылось легким румянцем. Он смущенно потупился, крутя барабанную палочку в пальцах. – Да я… эээ… так… – пробормотал он, явно не привыкший к похвалам. – Просто… подстроился. Могу, если что… чуть-чуть… - прогудел он. Я усмехнулся про себя. "Чуть-чуть"? Если это "чуть-чуть", то я – Папа Римский. Так точно, без сучка, без задоринки, он не мог знать песню. Но он словно знал. Интуиция? Музыкальное чутье? Я без понятия. Проверял – песен из моего мира здесь кот наплакал, в основном народные. И этот парень – темная лошадка. Надо будет его прихватить на "кипиш", если что – глядишь, и пригодится. Не на барабанах, так в бубен сыграет с его то данными. Хе-хе. И тут мой взгляд скользнул дальше и зацепился за Джулеку. Она все еще сидела в той же позе, но теперь смотрела прямо на меня. И в ее глазах горел не просто интерес – там был искренний, неподдельный восторг, смешанный с какой-то новой, незнакомой ей самой задумчивостью. Она не хлопала, не кричала "браво", как можно было ожидать. Она просто смотрела. И этот немой, яркий взгляд ударил по мне сильнее любой овации. Внутри что-то екнуло – приятное, настораживающее, манящее. "Интересно, что она почувствовала?", – промелькнула мысль. Не просто услышала, а почувствовала то же, что и я, играя. Эта девчонка с видом вечного подростка из нулевых вдруг показалась невероятно... отзывчивой. Я никогда не видел таких искр во взгляде Вики, хотя тоже играл для нее и в более подходящий момент, и в компании наших знакомых посвящал песни ей. Но не видел таких откликов. У меня возникло желание – острое, почти физическое покалывание в в печени – произвести на нее ещё большее впечатление, увидеть этот огонек в ее глазах снова, чтобы у меня и у нее все загорелось внутри. Не для галочки, не чтобы просто пофлиртовать. А чтобы... чтобы этот взгляд стал постоянным. Чтобы она смотрела так на меня, а не на кого-то другого. Идея в голове созрела мгновенно, подогретая адреналином после песни и ее реакцией. – Ну что, товарищи? – громко спросил я, окидывая взглядом притихший клуб, но внутренне фокусируясь на одном человеке. – Не пора ли развеять эту сентябрьскую хмарь? Настроение поднять? Тишина взорвалась: – Да! Конечно! – Давай что-нибудь веселее! – Еще! – крикнула Джулека, уже подпрыгивая на месте, ее мимолетная задумчивость сменилась на неожиданную громкую реакцию, но взгляд, брошенный в мою сторону, все еще искрился тем самым интересом. Улыбка растянулась у меня во весь рот. Веселее? Пожалуйста. Но сначала... Я сделал шаг в сторону Джулеки, игнорируя протянутую ко мне акустическую гитару. – Слушай, Джулека, – начал я, стараясь звучать непринужденно, но ловя каждое ее движение. – Ты же тут местный эксперт по атмосферным тропинкам до дома? Она удивленно моргнула, кивнула: – Ну, да, можно и так сказать... – Отлично. – Я кивнул на окно, за которым лил все тот же нудный дождь. – Этот "серебряный сентябрь" на улице разошелся не на шутку. Когда закончим тут веселиться, не проведёшь меня до перекрёстка возле твоего дома? А то я новенький, заплутать могу в этих парижских улочках. – Я позволил себе легкую, чуть виноватую улыбку, играя на образе "беспомощного новичка", хотя мы оба знали, что это не так. Главное было – предложение. Шанс пойти вместе. Поговорить. Узнать, о чем она думала во время песни. Ее глаза снова широко распахнулись, на сей раз от явного удивления и... удовольствия? Она быстро огляделась, будто проверяя, не подслушивает ли Лука (который как раз что-то оживленно обсуждал с Марком), затем снова посмотрела на меня, и на губах ее расцвела та самая, чуть хитрая, но как-то по особому милая улыбка. – Провести тебя? – фыркнула она, но беззлобно. – А мне , кажется, что ты и сам из тех, кто в лесу медведя за хвост прокрутит! Ладно... – Она сделала паузу для драматического эффекта. – Если сыграешь что-нибудь такое же классное - провожу. И даже расскажу по дороге, где тут самые вкусные эклеры! - Ну вот и славно! - "Договорились" подумал я, чувствуя, как удовлетворение разливается во мне теплой волной. Это был только первый шажок. Маленький мостик из одной палочки через речку. Но мостик к чему-то большему. К возможности стать для нее не просто "тем новым парнем, который классно играет", а кем-то... ближе. Парочкой? Слишком громко и рано. Но то что случилось, самое начало – самое важное. И это начало было положено под аккомпанемент баса и барабанов. Улыбка растянулась у меня во весь рот. Веселее? Пожалуйста. Я вернулся и чуть ли не выдернул гитару из рук Нино. Пальцы сами нашли знакомые аккорды на грифе гитары. Я резко ударил по струнам, родив яркий, бодрый аккорд, контрастирующий с только что утихшей меланхолией. Теперь я играл не просто для ребят из клуба. Я играл для нее. – Ну, держитесь! – предупредил я, бросая Джулеке быстрый, полный азарта взгляд, и заиграл знакомый, заводной ритм. Вопрос "чего бы такого?" отпал сам собой. Энергия требовала выхода. И теперь у нее была очень конкретная, вдохновляющая цель, кого впечатлить.