Как огонь об лёд обжегся

      Так как я спортсменка, то занятие спортом является неотъемлемым атрибутом в моей жизни. Хоть я и занимаюсь с десяти лет, но, благо, что я не похожу на качка. Есть конечно у меня мышцы, но назвать меня Рембо нельзя и этому я даже рада. Мускулы девушке женственности не добавляют. Занятия у меня по понедельникам, вторникам, четвергам и пятницам. Иногда конечно надоедает постоянно бить в грушу, но всё же это прекрасный способ выражение своих эмоций. Ну, по крайней мере, от такого страдают только груши и тебе не приходится срываться на людях. — Кириллина, я смотрю ты сегодня в духе, — слышу я от тренера.       Я лишь молча продолжаю избивать грушу всеми возможными конечностями тела. Обычно когда на тренировке я в духе, то в жизни всё наоборот. Спустя долгих два часа я таки решаюсь сделать перерыв. Костяшки на руках покраснели, с меня, кажется, тонной течет пот, а на ногах ощутима крипатура. Я достаю с рюкзака бутылочку воды и плюхаюсь на мат. Из нашей группы только две девочки и почти десять пацанов,но я не жалуюсь. Не для дружбы я сюда хожу, хоть ребята здесь клёвые. Друзей у меня здесь нет, но в перерывах поговорить есть с кем. — Прохлаждаешься? — рослый парень Артём садится возле меня. — Пх... — лишь выдаю я. — Да ладно, шучу я. Все же видят как ты работаешь.       Хотела бы я ему сказать: "ну так чего пристал?", но грубить не хочу. Я молча улыбаюсь ему, делаю пару глотков воды и возвращаюсь к груше. Не дали мне отдохнуть нормально, значит не судьба. — Кириллина, — слышу я опять от Никодима Викторовича, — к тебе твои дружки пришли.       Не поняла. Я конечно помню, что мы собирались сегодня куда-то идти, но до конца моей тренировки ещё почти полтора часа. Чо они так рано припёрлись? В зал заходят Смирнов и Зайцева, а я сразу к ним. — Чо так рано? — возмущаюсь я, — У меня занятия в восемь заканчиваются. — Ничего страшного, мы тебя здесь подождём, — отвечает Боря и садится с Натой на лавку.       Хорошо что я хоть привыкла заниматься под надзором, а то раньше и удара не могла сделать, когда над душой кто-то стоит. Эти двое сидели тихие как мышки, так что я даже и забыла о них до самого конца тренировки. — Кириллина, радость моя, — откликнул меня Никодим Викторович, когда я выходила из раздевалки, — хорошо работаешь, как и всегда, в принципе. У нас, — то есть у меня, — соревнование в ноябре. Я тебя записал. В Москву будем ехать. — Круто... А какого числа Вы ещё пока не знаете? — Пока что не говорят, но могу сказать, что где-то в конце месяца, — он положил свою большую ладонь на моё плечо, — давай до завтра, жду от тебя новых рекордов.       Мы вышли с ребятами на улицу. На улице ещё совсем светло. Похоже моим соревнованиям радовалась я одна. А радовалась лишь потому, что ездить по Москве мне нравится намного больше, чем торчать на уроках. Поставят мне опять какую-то щуплую девчёнку и я от жалости с ней буду разминатся, а потом всё равно же выиграю. Ну жалко мне девочек этих невинных. Хотя как-то от невинности такой я получила перелом. Перелом пальца правда, но факт остается фактом. — Опять теперь будешь по двадцать четыре часа на своих тренировках зависать, — мямлит Зайцева. — Начинается. До ноября ещё жить и жить. Усиленные тренировки я начну только в начале ноября. Да мне и сильно напрягаться не надо, я и так этих девок всех на раз два сделаю. — Да ладно, мне бы твоей уверенности, — подаёт голос Боря, — вот у нас снова скоро начнутся контрольные работы за прошлый год и тогда будет нам сплошная картина Репина. — Ой, кому не стоит волноваться об оценках, так это тебе, Смирнов. — Чья бы корова мычала, тебе одной тут ставят оценки за спортивные заслуги перед школой, а не за то, чтобы там скатала.       Так и шли мы и болтали о всяком. Не смотря на то, что видимся мы, даже если не гуляем, каждый день, то нам всегда есть о чём поговорить. А говорим мы много и постоянно. Всякое обсуждаем. Обычно мы ходим к Натке домой, но в честь последний жарких деньков мы решили провести время на улице. Уселись на лавочку под рандомным домом и сидим, да и обсуждаем всякое. Зайцева залипала в телефоне и как всегда снимала видео в истории в инстаграм. Такие мы троица. Я популярна среди учителей и школоты, Зайцева среди интернета и мальчиков, а Смирнов среди отличников и родителей его друзей. Все мы были чем-то похожи, но не смотря на это имели свою индивидуальность, свою личность. — Блин, теперь из-за этой школы до поздна не посидим... — жаловалась Зайцева. — Это да, а уже почти двенадцать. Скоро мамка как позвонит да расскажет где раки зимуют.       Мы тихонько захохотали. А тихонько лишь потому что не хотели делать шуму. Развеселились мы как-то в прошлом году, что бабка какая-то полицию вызвала. Зато весело было. Хорошо что нас хоть в обезьянник тогда не забрали, а то от бати знатно досталось бы.       Я чувствую, как в кармане штанов вибрирует телефон. Испуганно достаю его. — О чём я вам и говорила, — я показываю экран телефона ребятам, на которым написано: "генерал мать".       Поднимаю трубку и сразу отдаляю телефон подальше. Сейчас будет орать. — Таисия Владимировна Кириллина, если через пять минут твоей паршивой задницы не будет в этом чёртовом доме, то мне придётся принимать крайние меры! — мама не кричала, но своим тоном дала мне понять, что придётся мне не сладко. — Хорошо, мама, сейчас я приду, — пробубнила я и сразу отбилась.       Резко подорвавшись с лавочки, я чмокаю в щечки и обнимаю своих друзей. Как всегда обещаю Смирнову не проспать и убегаю домой. Не просто убегаю, а бегу как оторопелая со всех ног. Если идти пешком, то это как минимум минут пятнадцать, а мама говорила не менее пяти. Бегаю я быстро, не зря же спортсменка, так что надеюсь успеть. Кидаю быстрый взгляд на телефон. Цифра 00:02 не даёт мне покоя. И чо я сидела-то и момент всё оттягивала. — Кириллина? — слышу я звонкий голос, который уже где-то слышала.       На бегу в панике я сразу понимаю, что это голос Элеоноры Дмитриевны. Этой мне ещё сейчас не хватало. Не обращая на неё никакого внимания, я продолжаю бежать куда бежала. Она называет снова меня по фамилии и я снова продолжаю бежать. Элеонора Дмитриевна, Вы хоть понимаете, что из-за Вас мне может крупно влететь от отца? — Да что Вам нужно-то, а? — останавливаюсь я на третий раз и зло поворачиваю голову в её сторону.       В метрах пяти от меня стоит женщину со сложенными руками на груди. И что она здесь делает в такое время, и в таком месте? Надеюсь она не живёт где-то около моего дома. — Что ты делаешь на улице в такое позднее время? За тобой гонится кто-то? Почему ты бежишь? — навалилась она на меня с вопросами. — Нет, блин, никто за мной не гонится и отчитываться я Вам не обязана, — грубо отвечаю ей я и снова набираю обороты скорости.       Да, ответила я может быть ей немного грубовато, она ведь помочь хотела. Ну, а что? Сама начала войну. Тем более, я на бокс хожу и уж каким-то щуплым педофилам морду набить я могу. Навряд ли она конечно знает, что я хожу на бокс, но ничего страшного. Поспит и забудет.       На часах 00:05. Добежала за три минуту. Новый рекорд. Стою под подъездом и жду пока мама откроет мне дверь. — Открывай... — говорю я куда-то в дверь, которая тут же со звуком открывается.       Забегаю на четвёртый этаж и открываю дверь. — Мама, я... — громко говорю я, заходя в квартиру и тут же получаю от неё подзатыльник. — Чо орёшь?! — шипит она, — отец уставший с работы спит. Разбудешь - прибью. Ты ела, голодная? — Не голодная, — тихо шепчу я, потерая затылок. — Значит бегом в ванную и спать.       Я послушно отправилась в ванную комнату. С первого взгляда может показаться, что мои родители жестокие, да и что отношения у меня с ними не ладятся, но это только на первый взгляд. Просто часто я им нервы треплю. А так-то мы семья дружная, особенно если по праздникам. Знаете вот, когда накрываете на стол, на заднем плане играет старый телевизор, а вы сидите всем семейством и хохочите. Люблю такие моменты, жаль только, что они редкие,но зато ценные.       Спортсменам положено всё делать по расписанию. Всё, начиная от режима сна и заканчивая приёмами пищи. Но я была бы не я, если бы делала всё по правилам. Как говорится, люди запоминают вас по правилам, которые вы нарушили, а не саблюдали. А я-то запоминаться людям люблю. Только не всегда в хорошую сторону это получается.       Мы сидим с ребятами на перемене после четвертого урока. Сегодня их восемь, а значит мне нужно сразу же после уроков гнать на тренировку. Но вот только досада, последний урок у нас с этой маразматичкой географичкой. Я ей ещё и нагрубила вчера вечером чутка, а она, может, по человечески волновалась. Гордынюшки у меня не имеется, так что возможно даже извинюсь. — От мамки сильно досталось? — спрашивает меня Зайцева.       Перемена у нас большая, так что можно спокойно себе сидеть ещё пятнадцать минут. Правда урок следующий у нас алгебра, а математичка та ещё ахреневшая женщина. К слову, если опоздаем на её урок, то нам кранты. — Да не, подзатыльником отделалась, я-то бегаю быстро. А добежала бы ещё быстрее, если бы не эта Элеонора Дмитриевна.       Смирнов и Зайцева переглядываются. Вот же гадины, уже про меня себе что-то придумывают. Вечно я вляпаюсь, так они меня без моего ведома обсуждают. Ну, не в плохом смысле обсуждают, а, так сказать, анализируют. Друзья психологи от природы это горе в компании. Не о каких секретов речи идти и не может. Сами всё разнюхают, выведают, да сами заставят тебя признаться. — В смысле если бы не эта Элеонора Дмитриевна? — спрашивает меня Ната. — Ну, бежала я, бежала, так слышу орёт мне кто-то: "Кириллина". Три раза, блин, орала. Пришлось остановится. Ответила я ей грубовато, конечно, но я спешила между прочем. — Интересно, что она делала на улице в такое время, — Боря откинулся на спинку лавочки, — а что она говорила тебе? — Ой, да бред какой-то. Думала, что за мной гонется кто-то. Да-да, чтобы я от кого-то убегала это ещё свет такого не видал. — А ты ей что? — продолжал расспрашивать Смирнов. — Ну-у... — я слегка замялась, — а я ей сказала, что это не её дело. — Ну, Кириллина, — подала голос Зайцева, — я конечно знала что ты неасфальтированное хамло, но чтобы настолько. — Да хрен с ним, вот интересно, что она делала в двенадцать ночи на улице?! — перевела я тему.       На самом деле, не было мне интересно почему она шлялась в полночь где попало, но тему перевести нужно было, а то эти двое накинулись бы на меня. Ну да, бываю я временами слишком грубая, но у каждого ведь есть свои недостатки. — А она одна была? — Да чёрт его знает. Я же впопыхах бежала домой. Может и не одна.       Хотела бы я сказать, что мне всё равно одна она была или нет, но сама же первая запела начатую песню. К счастью, до звонка оставалось меньше двух минут, так что мы тут же погнали на третий этаж в класс математики,забыв нашу тему разговора.       На алгебре я как всегда чуть ли не засыпаю. Ненавижу точные науки и всё, что с ними связано. Не сказала бы что я и гуманитарий, ибо особым рифмоплетством не блещу, но мозги таки имеются. Пока Смирнов с Зайцевой ели успевают списывать задание с доски, я жую жевачку и постоянно прикрываю рот ладонью потому что часто зеваю от скукоты. Мы сидим так же, как и вчера сидели целый день. Мы с Борькой на последней, подальше от учителя, а спереди нас Натка и новенький. Я уже чуть не засыпала, как увидела худощавую руку парня, который сидел спереди меня. Он протянул мне скомканную бумажку. Тут же оживившись, я взяла листок с его руки и стала разворачивать. На уроке алгебры хоть что-то интересное для меня как луч света под ливнем. Пока Смирнов недовольно на меня глядел, я читаю записку, на которой написан банальный: "привет". Я цокаю языком и пишу: "чо надо?", стучу по его спине, пока математичка отвернулась и пихаю записку ему в руку. — Смотри чтобы математичка тебя не сожрала, — шепчет Смирнов, — она единственная из учителей, которые недолюбливают тебя. — Пх, вспомни нашу новоиспечённую географичку.       Учительнице позвонили и она вышла из класса. Пока Боря пялился на меня из-за моего ответа, я воспользовалась случаем и по быстрому стала доставать бутылку с водой. В горле пересохло. — Ой, Кириллина, смотри не влюбись в неё, — наконец говорит с опаской Смирнов и я от неожиданности такого ответа давлюсь выпитой жидкостью. — Кириллина, ты что, вообще обнаглела? — орёт математичка, заходя в класс, — может тебе ещё борща на моем уроке поесть? — она подходит к нашей парте, чтобы забрать мой дневник, — Ты чем весь урок занималась? В тетради даже числа не написано.       А я лишь продолжаю кашлять. Смирнов виновато хлопает меня по спине, а я пихаю бутылку обратно в рюкзак. И что эта курица так не вовремя припёрлась? Да и Смирнов бред какой-то сморознул. Чтобы я? Влюбится? В этакую Элеонору Дмитриевну Лазареву? Да никогда! Ну ничего, закончится урок и я расскажу ему где раки зимуют. — Смирнов, ну ты и придурок! — выпаливаю я, когда урок окончился и наш класс битком выбегал из ненавистного всем кабинета. — А что случилось-то? — спрашивает Зайцева, которая не в курсе событий. — Ничего особенного, просто наш Борис Андреевич решил поостроумничать и решил, что я влюблюсь в географичку. — Я не сказал, что ты влюбишься, а сказал: "смотри не влюбись". И вообще я пошутил. Не знал же я что ты так резко воспримешь.       Я начинаю злится. Я вроде и понимаю всякие там остоумные шуточки, но не люблю я, когда люди говорят их совершенно в серьёзной интонации и в совершенно обеспокоенной физиономией. А потом гадай шутка это была или не шутка. — Смирнов, не был бы ты моим другом, я бы попробовала на тебе свой новый приём. — Кстати, — включилась в разговор Ната, — тебе ведь сейчас никто не нравится. — Ой, Зайцева, какие нравится? У меня сейчас в голове одни тренировки, да и не цепляет меня никто в последнее время.       Боря громко хмыкает и я уже знаю о чём он подумал. А подумал он о том, что меня цепляет Элеонора Дмитриевна. Вот же баран упёртый. — Ну, Смирнов, доигрался!       Я обхватываю одной рукой шею негодяя, а другой чешу ему кулаком голову. Натка ржёт на весь второй этаж, а Смирнов пытается выпутатся из моей хватки. — Таисия! — слышу я назойливый голос исторички и тут же отпускаю Борю, — а ну угомонилась. Приёмчики свои на секции тренируй. — И чо это она? — шепчет Натка, — не в духе что-ли? Она же обычно хорошо к тебе относится.       Я пожимаю плечами, а Смирнов пытается поправить волосы без наличия зеркала,что смотрится довольно смешно.       Мы идём с ребятами на последний урок и я уже подумываю о том, чтобы слинять. Ну, во первых, у меня есть уважительная причина, а, во вторых, мне стыдно смотреть в глаза женщине, которая потенциально волновалась за меня, а я её грубо отшила. — Интересно, а как ты собираешься линять с урока, если Ярослав Валерьевич уже ушёл? — Бли-и-ин...       Вот досада, Ярослав Валерьевич был моей последней надеждой на спасение. С кислой миной я захожу в кабинет географии, а за мной дружно топают Натка и Боря. Я уже достаю телефон, чтобы написать тренеру, что опоздаю и плюхаюсь на последнюю парту. — Телефонами, попрошу, во время урока не пользоваться, — слышу я холодный голос учительницы, взгляд которой устремлён на меня.       Матерясь про себя, я сую телефон под парту и быстро строчу сообщение Никодиму Викторовичу. Элеонора Дмитриевна что-то там бубнит, а я её, конечно же, не слушаю. Наверное, тему рассказывает. Ну ничего, будет хорошо себя вести я, может быть, объяснюсь за грубость сегодня ночью. В классе тишина и лишь географичка рассказывает нам виды социальной деятельности. На весь класс обрушается рингтон телефона. Рингтон моего, мать вашу, телефона. Все взоры падают на меня одну. На экране написано: "тренер🏅". Нехотя я встаю из-за парты и иду прямо навстречу к смерти — к Элеоноре Дмитриевне. Когда оказываюсь рядом с ней, то неожиданно для себя подмечаю, что она выше меня, а это с моими-то 174 сантиметров. — Можно выйти? — тихо говорю я, будто признаюсь в чём-то постыдном. — Нет! — строго отвечает она.