Как огонь об лёд обжегся

      Дни и недели тянулись как никогда долго. Снова эти скучные будни. Школа - зал - дом - школа - зал - дом. Ещё немного и я сойду с ума. Единственные развлекательные события происходят в моей жизни только на перепалках с Элеонорой Дмитриевной, которые останавливаются тогда, когда она грозится повести меня к директору. Я-то понимаю, что этот старый пердун сразу позвонит моим родителям и придётся тогда мне ох как не сладко. А у географички уже за месяц успели появится свои обожатели, хоть в любимчиков она никого не взяла. Есть, конечно, пару девочек, которые при встрече её обнимают, но видно же по ней, что особой симпатии она к ним не испытывает, если испытывает к кому-то вообще. Неудивительно, в принципе, что некоторые ученики любят её, хоть я и не вхожу в их количество, да и навряд ли хоть когда-нибудь войду. Всё дело в том, что Элеонора Дмитриевна самая молодая из училок, да и красивая, наверное. А как я уже говорила, многие красивые как мальчики, так и девочки слишком заносчивые. Возраст она свой не озвучивает, но на вид ей около двадцати пяти. Отношения наши с ней конечно же не улучшились, если не ухудшились. Она часто дразнит и насмехается надо мной, а я продолжаю грубить и нарочно громко беседовать на её уроках чтобы позлить. Смирнову и Зайцевой конечно не нравится моё поведение, но, кажется, Филлип только за поговорить. Мы с ним слегка сдружились, но он для меня не больше не меньше чем одноклассник. — Кириллина, у тебя скоро день рождения, ты как праздновать собралась? — спрашивает Смирнов.       Мы сидим на уроке ОБЖ, а то есть можно делать что хочешь и не замарачиваться, что какая-то ведьма поведёт тебя к директору. Про день рождения я свой совсем забыла. — Не знаю даже. В этом году что-то не особо праздновать хочется. — С ума сошла? Семнадцать лет! — Семнадцать? — удивлённо поворачивается Филлип, — я думал тебе шестнадцать только будет,так ты меня вообще на два года старше, да и всех здесь. — Вообще-то, — деловито поправляет очки Боря, — мне тоже будет семнадцать в этом году. — Ага, — ухмыляюсь, — в декабре. — А Зайцевой-то только шестнадцать исполнятся будет. Малышка, — подколол подругу Смирнов, прекрасно зная, что она его услышит. — Смирнов, — она поворачивается, чтобы лупануть Борю, — ну ты у меня сейчас... — Зайцева! Ты чо, совсем оборзела? — кричит учительница и Ната, вздрагивая, оборачивается обратно.       Следующий урок химия. В химии я, конечно, нихрена не шарю, но зато ведёт её Ярослав Валерьевич. На этом уроке мы и посмеяться можем и пофилософствовать. Он нам как батя второй. Вообще хороший всё таки мужик наш Ярослав Валерьевич. У нас есть и другие хорошие учителя, но этого забавного дядьку я бы не на кого не променяла.       Сидим и ждём нашего мужичка любимого. Задерживается что-то сегодня, что на него не похоже. Поговаривают, что его к директору вызывают. Как только между нами, а то есть мной, Филлипом, Смирновым и Зайцевым заходит разговор за нашего классного руководителя, как он сразу оказывается в классе. — Вспомнил солнце - вот и лучик, — шепчет Зайцева. — Ох, ребята, простите за опоздание, надеюсь что не поставите мне "лебедя" в дневник.       Наш класс дружно хохочет. Под "лебедем" он имел в виду двойку, конечно. Часто говорит так, когда собирается ставить кому-то эту чудную оценку. — А ну цыц, десятый класс, — говорит он хоть и в шутливом тоне, но мы замолкаем, — у меня для вас две новости. — начинайте с плохой, — выкрикнул одноклассник Валик с задней парты. — Ой, Валентин, кажется мне, что обе они не утешительные. Первая новость - я уезжаю на две недели.       Класс жалобно заныл, многие стали говорить: "ну как мы без Вас?", "в какое дальнее плавание Вы собрались, покидая наш класс?" и "нам будет Вас не хватать...". На секунду мне даже показалось, что наш класс, наверное, один из самых дружных, которые я когда-либо встречала. — Ну-ну, ребята, я тоже буду по вам скучать, но, — он сделал акцент на последнем слове, — приятный бонус, заместителем вашего классного руководителя будет Элеонора Дмитриевна.       Класс снова оживился, а я жалобно застонала. Всё что угодно только не эта ведьма. В виде классного руководителя она точно меня сожрёт. Хотя выбора у меня не было, ведь она почти единственная учительница, у которой нет класса. Увидев мою кислую мину, Смирнов, не сдержавшись, тихо заржал. — И вторая новость, а точнее задания. Двенадцатого октября Вы пойдёте всем классом сдавать флюрографию.       Класс. Замечательно. Супер. Прямо в мой день рождения. Спасибо, очень вовремя, я так счастлива, что не могу выразить словами насколько сильно я хочу врезать по груше. — На следующей неделе меня, ребятки, уже не будет, так что уроки химии тоже отпадают, но вы не расслабляйтесь. Приеду и снова за работу. — А куда Вы уезжаете? — спрашивает Зайцева и я от удивления поднимаю брови, ведь она обычно не интересуется учителями, даже Ярославом Валерьевичем. — Ой, Наташенька, — он улыбнулся и теперь мне казалось, что от удивления мои брови будут касатся не лба, а затылка, — в дальнее плаванье, как Русинов сказал.       Я смотрю на Смирнова. Смирнов смотрит на меня. Мы подумали об одном и том же. А то есть о том, что наша красавица и звезда среди мальчиков Зайцева втюрилась в пятидесятилетнего замужнего химика. — Да, не, — шепчу я, — старый он...       Мы начинаем ржать. Смирнов от смеха краснеет до уровня светофора, я содрогаюсь и пытаюсь не издать звука лютого ржача. Боря делает тоже самое, я покатываюсь на стуле, очкастый кладёт свою руку мне на плечо и я откидываюсь назад вместе со стулом. В этот же момент дверь открывается и высовывается голова Элеоноры Дмитриевны. Понятно теперь почему я упала. Наверняка она наколдовала, ну точно ведьма. — А что это у вас так тихо? — спрашивает она и окидывает взглядом весь класс, который останавливается в итоге на мне.       Смирнов, наконец пришёл в себя и помогает мне встать. Упала я не жестоко, но задница болит. Мы снова переглядываемся со Смирновым и уже не сдерживаясь, начинаем ржать. Только уже не только мы вдвоём, а со смеху катится весь класс и даже Ярослав Валерьевич улыбается. — Кхе-кхе, — перебила женщина нас, которой здесь единственной не было весело, — я вообще-то по делу пришла, — она обратилась к Ярославу Валерьевичу, но он лишь поднял руку. — Элеонора, если по поводу того, что замещать будете Вы меня, то я уже знаю.       Странно, что он назвал её по имени, ведь так легко он называет только тех, кого уважает. Ну и за что эту молодую маразматичку можно уважать? Элеонора Дмитриевна коротко кивнула нашему учителю, строго посмотрела на меня и вышла из класса. И как я буду терпеть эту ведьму две недели? Сил моих нет на эту женщину.       Не смотря на то, что уроков химии у нас не будет две недели Ярослав Валерьевич и сейчас не спешит объяснять нам тему. Его больше волнуют такие себе прощальные разговоры с нашим классом. Но это лишь мне на руку. А время летит быстрее, к сожалению, когда тебе весело и хорошо.       Терпеть эту приставучую мымру все две недели я не намерена, так что всё таки набираюсь сил и решаюсь таки поговорить с классным руководителем. Он всегда решает наши проблемы, которые касаются других учителей. Иногда мне кажется, что Ярослав Валерьевич слишком мало уделяет времени своим нуждам и слишком много другим. — Ярослав Валерьевич, — живо говорю я и мужчина от неожиданности вздрагивает. — Ой, Таисия, напугала меня, — улыбаясь говорит он, пока я наблюдаю, как в классе становится всё меньше и меньше людей, — что-то хотела? — Э,да... У меня к Вам просьба.       В голове я прокручиваю возможные мысли, которые возникнут в голове у Элеоноры Дмитриевны, когда она узнает, что я нажаловалась на неё классному руководителю. Подумает что я слабая, безхарактерная или просто ссыкло? — Не могли бы Вы поговорить с Элеонорой Дмитриевной. Она всё время ко мне придирается. — Правда? — по интонации не сложно понять, что он действительно удивлён, — А я так сразу подумал, что вы подружитесь.       Такое заявление было для меня как потенциальное оскорбление, но я удержала свой пыл. Мы? Подружимся? Ничего смешнее этого не слышала. Удивительно, ведь Ярослав Валерьевич довольно проницателен, но все же люди ошибаются. — Ладно, я поговорю с ней, — нарушает он наконец моё недоуменное молчание, — она человек понимающий, странно, что придирается. — А Вы с ней знакомы? — спрашиваю я, ведь такие выводы даже самый проницательный человек не смог бы сделать за месяц. — О, да, конечно. Она племянница моей давней подруги. Ещё вот такой её помню, — он показывает рукой на уровне чуть ниже своего бедра. Улыбка появляется на его лице, — забавная девчушка такая была.       Удивительно, что эта информация показалась мне довольно интересной. Ну не могу я себе представить, что ведьма Элеонора Дмитриевна была когда-то забавной девчушкой. Да и странно было для меня, что Ярослав Валерьевич знает её, да ещё и с младенчества. — Ладно, до свидания и спасибо Вам, — говорю я, когда в классе начинают появляться потихоньку ученики из другого класса. — Пока.       Я покидаю кабинет, возле которого меня ждали мои друзья. — Ну чо так долго? — скулит Зайцева. — Да эт ещё быстро, я вам щас такое расскажу. Предствляете, наш Ярослав Валерьевич оказывается знает географичку ещё маленькую. — От куда? — интересуется Смирнов. — Она племянница подруги его какой-то. Забавная, говорит, девчушка была. Ключевое слово - была. — Да ладно тебе, нормальная она. — Ага, Смирнов, такая нормальная, что аж каждый раз ебёт мне мозг по любой мелочи. — Ты тоже не паинька! Даже не пробовала к ней по человечески. — Моё по человечески закончилось тогда, когда она не пустила меня ответить на телефонный звонок! — Кириллина, — он остановился и встал лицом ко мне, — я конечно знаю и дружу с тобой очень давно, но иногда ты реально перегибаешь палку. — Что ты хочешь этим сказать. — Успокойтесь! — заорала Зайцева, — достали уже ссорится. Вам делать нечего из-за какой-то училки ссорится?!       Мы со Смирновым заткнулись. Ната как всегда была права. В последнее время мы с Борей что-то часто ссоримся, но я уверена, что это лишь очередной такой период. Мы знаем друг друга 15 лет и я не представляю себя без Смирнова. — Ладно, — он чешет затылок, — извини, из-за этой Элеоноры Дмитриевны голова уже едет. — А я тебе говорила,что она ведьма! — Так, всё, заткнулись, я сказала! — говорит Ната, успевая обогнать в этом Борю.       Мы переглядываемся с друзьями и дружно смеёмся. Сейчас мы выходим со школы, эти двое провожают меня до зала, а мы хохочем, разговариваем и радуемся жизни,короче. — Зайцева, — говорю я, просматривая очередную сторис Натки, — я тебе сколько раз говорила не выкладывать меня, когда я тренируюсь?!       Мы сидим у Зайцевой дома. Я то и дело поглядываю на часы, чтобы не проспать момент, когда будет 23:30 чтобы спокойно пойти домой, а не бежать как угарелая. Родители её заграницей работают, а живёт она с бабушкой. А бабушка у неё не только добрая, но ещё и позволяет Зайцевой всё, что той вздумается. — Да ладно тебе, ты тут секси. Я на Элеонорку нашу подписалась.       Я сдерживаюсь, чтобы не заржать из-за тупой рифмы "Элеонорка-норка". И вообще, когда эта ведьма успела стать "нашей". Но только потом мне доходит в голову вся маштабность проблемы. — Зайцева, — ору я, — а если она на тебя подпишется в ответ? А ну быстро удали сторис со мной.       Она на миг замолчала, тыкнула в телефон, после чего сунула меня его в мою рожу. — Уже подписалась! — Ну Зайцева! — говорю и валюсь на подругу в попытках вырвать у неё телефон из рук. — Эй вы, — Смирнов взял телефон Наты, —две болбески, потише. Галина Фёдоровна уже спит, а своими криками вы её разбудите.       Неудивительно, что все родители так любят Борю. Он не только умён, но ещё и умеет думать о других, даже если они ему не нравятся. Но бабушку Зайцевой, Галину Фёдоровну он, конечно, любит, а ещё больше её пирожки. И как ему удаётся столько жрать и быть таким худым... — Зайцева, я подам на тебя в суд за вторжение в свое личное пространство, — говорю я, вставая с подруги. — Успокойся, — Смирнов отдает телефон Натке, — наверняка у неё нет столько свободного времени, чтобы смотреть истории какой-то там ученицы. — Ха! — выкрикивает Зайцева и тычет телефоном теперь в лицо Смирнова, — ошибочка, Смирнов, просмотрела.       И что она всё время нас с Борей выкладывает. Ещё и в самые неподходящие моменты. Лучше бы делом занялась, а не нашими "инвестициями" в её социальную жизнь. — Мне домой пора, — говорю я и подрываюсь с дивана, — уже почти половина. Надеюсь, мамка в духе и мне не достанется. — Я тоже пойду, — Смирнов тоже встаёт. — Эх, предатели, — Зайцева чмокает нас в щеки и провожает из дома, — жду от вас сообщения, что удачно добрались до дома! — Обязательно, — в один голос отвечаем мы с белобрысым.       Воздух на улице уже давно не летний, так что на мне спортивная ветровка. Благодаря ветру мои длинные чёрные волосы разлетаются по воздуху, что придаёт мне ощущения, будто я нахожусь в рекламе. Но навряд ли это выглядит так же, как чувствуется. — Тася... — говорит после молчания Смирнов и смотрит куда-то в небо, — прости что сорвался сегодня на тебе.       Я удивлена, что он назвал меня не по имени, да ещё и так серьёзно. Обычно он извиняется совсем не в такой манере, а в большее шутливой. Я тут же перенимаю его настроение и понимаю, что здесь что-то не так. — Да ладно тебе, с кем не бывает.       А мы ведь и правда в последнее время много ссоримся и почти всегда инициатор Боря, но я на него не злюсь. Похоже что-то случилось. — Знаю, ты спешишь домой, но я просто хотел, чтобы мы остались наедине. Зайцева с нами уже три года, но я всё же не могу доверять ей некоторые вещи, — его взгляд устремился в пол, — у меня... проблемы в семье.       Вот теперь я удивлена ещё больше, ведь у меня всегда создавалось ощущение, что у Смирнова идеальная семья. Никогда не слышала чтобы там на кого-то кричали или чтобы банально ссорились. Но Боря продолжает. — Мама с папой ссорятся каждый день, у них какие-то недоговоренности, папа чаще задерживается на работе, а мама всё время молчит... Они хотят развестись.       Боря никогда особо не нуждался в поддержке и никогда не требовал чтобы его жалели, а уж тем более я никогда не видела, чтобы он ныл без повода или с ним. Ему просто по человечески стоило выговорится и уде можно быть спокойным, что ему хоть немного, да полегчало. Я вспоминаю каким весёлым он был весь день и меня одолевает гордость за своего друга. — Борь, я знаю ты своих родителей очень любишь, как и они тебя. Я всё же пытаю надежду, что они помирятся, но если нет, то я уверена, что их отношение к тебе никак не поменяется.