Как огонь об лёд обжегся

      Понедельник. Первый урок география, а наш классный руководитель - Элеонора Дмитриевна. Иду в школу прямо как на войну, но из припасов у меня только пару колючих ответов для географички. Интересно, как она отреагировала на то, что я попросила Ярослава Валерьевича поговорить с ней. Что-то мне подсказывает, что я сделала это зря и лучше бы вообще не делала этого. Сегодня даже правоцировать её не буду. Ну, или хотя бы попытаюсь. Зайцева со Смирновым будут в шоке.       В классе все довольно оживлённые. Ну как все... Все, кроме меня. Сегодня Боря за мной не заходил, так что я наблюдаю как он общается с Леонтьевой. Наверняка нудную домашку обсуждают. — Леонтьева, дискуссия окончилась, подъем, — говорю я и снимаю рюкзак с плеча, наблюдая, как одноклассница встаёт с недовольным лицом. — О, привет, — весело протягивает Смирнов.       В отличии от Леонтьевой, он рад был меня видеть,да и избавится от неё он был вовсе не против. Хоть и беседовал с ней довольно мило. Странные люди всё таки существа. — А где Зайцева? — спрашиваю я, плюхаясь рядом с очкастым. — Не знаю, я думал ты знаешь...       Я не успеваю сказать и слова, что нужно ей позвонить, как мою мысль перебивает ненавистный мне голос: — Рада вас всех видеть, — говорит Элеонора Дмитриевна, в руках которой журнал посещаемости нашего класса, — все на месте или кто-то не пришёл?       Мы со Смирновым молчим, ведь даже не в курсе нужно прикрывать Зайцеву или нет. Обычно она предупреждает перед тем, как не прийти. То бишь, либо она проспала, либо произошло что-то не очень хорошее. — Зайцевой нет, — говорит Валик, от чего мне почему-то хочется ударить его по голове. — Причина? — требовательно спрашивает учительница. — А я от куда знаю?! — продолжает тот и теперь мне хочется погладить его по голове, а не ударить, — Вы спросили кого нет, а не почему.        Она одарила его злостным взглядом. Похоже таких разговорчиков в первый же день своего руководства в нашем классе она не ожидала. Я, если честно, тоже. — Вы, двое, — обратилась она к нам, — подружка где ваша?       Я взглянула на Смирнова и по его физиономии поняла, что обращение "вы, двое" ему не очень понравилось. Но для того чтобы нагрубить ему банально не хватило невоспитанности. — Мы не знаем где она, — наиболее толерантным тоном ответил Боря, поправляя очки на носу.       Бровь женщины поднялась вверх. Не смотря на то, что Смирнов ответил ей очень воспитанно, она была недовольна. И вообще, мы не обязаны отчитываться за других, даже если они наши друзья.       Не успела географичка и рта открыть, как дверь кабинета тут же распахивается и с ударом шлепается об стену. Все от неожиданности подскакивывают. В дверях стоит та самая пропажа. Волосы наполовину мокрые, макияж на скорую руку и красные от бега щеки. Проспала. — Элеонора Дмитриевна, простите за опоздание, я проспала, можно войти? — тяжело дыша, выдавливает Зайцева. — Садись уже, проспала она...       Кто-то сегодня явно не в духе, ибо докапывается обычно она только ко мне, а тут придирается к каждому. На диете что-ли... Она встаёт, в её руках листочки и до меня туго, но всё же доходит, что у нас проверочная. — Бля-я-ять, — шепчу я на ухо Смирнову, — дерьмо. Я в географии вообще не шарю. — Не ссы, — отвечает мне Смирнов, — я тебе помогу.       Я удивлена благородством Бори, но, как говорится: "друзья познаются в беде". А урок географии с Элеонорой Дмитриевной не просто беда, а полный аншлаг.       На наших столах оказывается два распечатанных листа А4 и два листа в клеточку. Черт, тут ещё и по вариантам. Я бегло смотрю задания и с уверенностью могу сказать, что именно в этот момент я чувствовала себя как никогда тупой. И дело даже не в том, что из-за постоянных тренировок я не успеваю учить уроки(а это так), но мне просто лень. — Даю вам двадцать минут, — говорит Элеонора Дмитриевна и садится обратно за учительский стол.       Какие, мать вашу, двадцать минут? Я это за час не сделаю. Эта женщина явно вылезла не из утроба матери, а из ада.       Все тут же взяли ручки и принялись за работу. Смирнов начал строчить первое задание. Я неуверенно беру свою ручку и с опаской гляжу на географичку, выжидая момент, пока она отвернется. Наконец она отвлекается и я тычу в Борю локтем. — Смирнов, помоги...       Поправляя очки, он сам убеждается, что Элеонора Дмитриевна не смотрит и тут же начинает записывать ответ для меня на отдельном листочке. Я выдыхаю, но она отрывается от журнала и её взгляд резко словил мой. По всей видимости, она чувствует, когда на неё когда-то пялится. Всё бы ничего, но она начала вставать. Я судорожно хлопаю Борю по колену, но учительница уже идёт к нам. Смирнов испуганно засовывает листок под свою самостоятельную работу и кладет на неё руку. А Элеонора Дмитриевна уже почти дошла к нам и я убеждена, что она заметила и сейчас влетит не только мне, но и Смирнову. Но о счастье, она проходит мимо. Но ненадолго, ведь она становится сзади нашей парты, чтобы видеть кто списывает, а кто нет. Замечательно, списывание отменяется. Давно я двоек не получала,а тем более по географии. Я говорю о том времени, когда этот предмет вела старая женщина, к которой подлизаться было проще простого. Попробуй ты подлижись к этой ведьме, так она тебе твой язык мигой отрвет и сделает из него карпаччо. — Кириллина, — слышу я надменный голос у себя за спиной, — для приличия хоть число напиши, пятнадцать минут осталось.       Черт, она сдвигатся с места и не собирается. Чтоб тебя. Я аккуратно поворачиваюсь и гляжу на учительницу. Она смотрит по сторонам и задерживает свой взгляд на ребятах, которые кажутся ей подозрительными. В том числе и я. Надеюсь, эта оценка не пойдёт не в журнал, не в дневник, ибо двойка маму не обрадует. Кажется, на секунду она отвлекается и я как невменяемая, достаю листок с первым заданием, которое писал для меня Боря и начинает строчить как мощно быстрее. Сердце с гулом бьётся об грудную клетку. И чего я вообще так парюсь быть замеченной в списывании? — Пять минут осталось, ребятки, — Элеонора Дмитриевна стоит прямо передо мной.       Рука учительницы операется об нашу со Смирновым парту. И если до этого моё сердце с гулом отдавало по грудной клетке, то теперь же оно ебашило по рёбрам с такой силой, что я не знаю что сломается первым - мои рёбра или ручка, которую я через чур сильно сжимала в руке. Что эта ведьма уже задумала? Для того чтобы не увидеть при таком расстоянии как я списываю нужно как минимум быть слепым на один глаз, а тем более если это Элеонора Дмитриевна. На своём опыте я знаю, что если женщина кричит, то это плохо, но ещё хуже, когда она молчит. А если молчит, то очевидно что-то задумала.       Так как над самой моей душой то и дело, что стояла географичка всё что я написала из пяти заданий это полтора ответа. Ну, хотя бы что-то. И что ей за учительским столом не сиделось?! — У меня сегодня хорошее настроение, — говорит учительница, складывая листочки с нашими работами по стопках, — так что я, может быть, кому-то добавлю пару баллов, если кто-то запомнит каким цветом у меня глаза.       Она специально закрыла глаза, но навряд ли и с первой парты мог бы кто-то в глядется в её холодные... — Голубые? — выкривает мой одноклассник, который такой себе дрочун-всезнайка. — Карие вообще-то, кретин, — импульсивно отвечаю я и сама не понимаю, на что только что подписалась.       Конечно я не собиралась отвечать и навряд ли бы я хотела похвастаться тем, что запомнила цвет глаз этой ведьмы. Многие бы подумали, что для меня это важно и я так часто на неё пялюсь. Но сейчас пялятся на меня. Причём все. Я бы и сама была не против посмотреть на себя и, может, ударить по башке. Я оборачиваюсь на Смирнова, у которого от удивление открылся рот. А Элеонора Дмитриевна вглядывается в моё лицо. Сначала с недоумением, а потом с интересом. Наконец спустя молчание, на её лицо осветилось улыбкой, которую я удосужилась видеть в первые и только сейчас заметила, что на её щеках красуются ямочки. Странное, неизведанное, но приятное ощущение появилось под рёбрами, а потом поплыло вдоль живота. Это не похоже на бабочек в животе, это что-то другое. Что-то, что заставило меня начать беспокоится. — Кириллина, я польщена, — сказала Элеонора Дмитриевна, после того как пришла в себя, — так уж и быть прощаю тебе на первый раз некоторые погрешности.       С географии прошло ещё четыре урока, а у меня не выходит с головы эта ситуация. И что внутри меня взвыло, когда эта ведьма мне улыбнулась и что вообще означала её улыбка? Да, выглядела она искренне, но не могу я просто взять и с бухты барахты начать доверять этой женщине. И чего я вообще полезла. Но стоит мне забыть о тех ощущениях, как начинается: — Уж от кого, от кого, а от тебя я не ожидала такого, — докапывается Зайцева. — Я от удивление оторопел, — поддерживает её Смирнов. — Отстаньте, я наугад ответила, — соврала я, — да и вообще, я из пяти заданий написала одно. За такой шанс можно было держатся даже на уроке этой ведьмы. — Но ты же не просто ответила, как ты говоришь, наугад. Ты сказала: "Карие, болван". То бишь, точно знала ответ.       Черт бы побрал Зайцеву с её психологией и дедукцией. Давайте ещё дружно будем обсуждать каждый мог шаг и промах. — Ну да, знала я цвет её глаз! — взорвавшись, прокричала я чуть ли не на весь этаж, — и что теперь? Будете всю жизнь мне это вспоминать? Я сказала тема закрыта - значит тема закрыта! <tabСмирнов с Зайцевой тут же притихли. Какой-то первоклассник глазел на меня, но после того как получил моё: "Чо пялишься?!" испуганно убежал в свой класс. С радостью вспоминаю те счастливые деньки, когда я не знала Элеонору Дмитриевну, которая не доставала меня, и из-за которой меня никто другой не доставал,а в особенности мои же друзья. — Чего задумчивая сегодня такая? — спрашивает меня мама, ставя передо мной тарелки с макаронами и котлетой.       В отличии от меня, она в хорошем расположении духа,что бывает довольно редко, но эти редкости довольно приятны. Хоть и не в подходящем настроении. — Мама, а как ты поняла, что любишь папу? — спросила я,сама не понимая, почему интересуюсь именно этим. — Ой, Тосик, — добродушно сказала она и села напротив меня, оперевшись головой о свои ладони, — ты знаешь, я к любви с первого раза отношусь скептически, но как только я твоего папаню увидела, то сказу поняла, что нужно брать. — А что ты, ну... — я почувствовала, как кровь приливается к моим щекам, — Что ты чувствовала,  например, когда он тебе улыбался?       Её взгляд поменялся. Она смотрела теперь на меня как-то иначе и от этого мне всё больше становилось не по себе. С минуту она молчала, после чего улыбнулась и всё же решилась ответить на мой вопрос. — Знаешь, ну, не могу сказать, что когда он улыбался, но я примерно понимаю о чём ты. Ни для кого не секрет, что твой папа был в главном составе футбольной команды своего университета. Так вот, каждый раз, когда побеждал он, радовалась я. Он сразу после победы бежал ко мне, обнимал и я чувствовала, что этот человек единственный, на кого бы я могла променять всё-всё. Но это, конечно, было до тебя, — она встала, — Знала бы ты, Тосик, какое это счастье держать на руках ребёнка, которого ты родила от любимого человека. Ты - результат нашей любви, так что тебя я люблю ещё больше, — мама поцеловала меня в лоб и начала мыть посуду, — а ты чего спрашиваешь-то? — Да так, любопытно...       Конечно, я сказала неправду. Моя ситуаиция совсем не такая, как у мамы. Я вообще так запуталась, что вовсе ничего не понимаю. Я никогда не любила и почему-то именно сейчас у меня ощущение, что слава Богу. Но что если... Нет, конечно нет. Я не могу влюбится в женщину, это против природы. Да ещё и в какую... Невозможно влюбится в женщину, которую ты всем своим сердцем презирал. Если эта женщина, конечно, не ведьма. А Элеонора Дмитриевна точно ведьма... — Да ладно, — перебивает мои мысли мама, — ты же моя дочь. Влюбилась что-ли? — Нет, ты что, — я резко подрываюсь, — я не создана для любви. Ты же знаешь и сама говоришь, что у меня в голове один спорт. — Я думаю... — она запнулась, — я думаю у тебя в голове не один спорт и никогда так не считала. Я думаю, что хорошо тебя воспитала и поняла это тогда, когда ты в пятом классе притащила к нам собаку с переломанной лапой, — она снова отвернулась к посуде, но продолжила свой разговор, — никогда бы не подумала, что ты сможешь потратить все свои сбережения, которые собирала больше года, только чтобы помочь животному. Я всегда знала что ты не такая как все. Это не так заметно в кругу семьи, но ты не можешь стать слепым, когда твоя дочь почку готова отдать ради другого, в то время как другие ребята мечтают о телефонах, компьютерах и тому подобное. Таисия, я горжусь, что у меня есть такая дочь, как ты.       Слова мамы никак не касались моих тепершних переживаниях, но мне почему-то стало приятно, а может даже и полегчало. Приятно слышать такие слова от близкого человека, а тем более от матери. Я поцеловала маму в щечку и отправилась в постель с головой полной раздумий из-за чего заснуть мне удалось только под утро.