Как огонь об лёд обжегся

       Сегодня двенадцатое октября, а это означает, что у меня день рождения. Утром родители впопыхах поздравили меня, вручили новый телефон и отправили в школу. В школе меня встретили оживленные Боря и Ната. Мне пришлось несколько раз провести им лекцию о том, что они должны молчать о моем дне рождении. — Почему ты не хочешь чтобы кто-то знал? — негодовал Смирнов. — Сам знаешь, что если кто-то узнает, то слух об этом разнесется по всей школы, которая тут же примется поздравлять меня. — Не понимаю, что здесь плохого?! — задалась вопросом Зайцева. — Я конечно люблю внимание и даже, может быть, слегка тщеславная, но от моего дня рождения одна морока.       Мы зашли в класс и уселись на свои коронные места. Филлип сел возле Зайцевой и принялся донимать меня вопроса. Я уже разволновалась не смогут ли мои друзья разболтать ему про мой день рождения. — А после какого урока мы едем в больницу? — спросил Филлип. — В какую больницу? — ответила вопросом на вопрос я. — Ну как, мы же будем флюрографию сдавать.       Твою же за ногу, я совсем забыла. И что мы как дети малые с классным руководителем ехать будем? Мы все взрослые уже, можем вполне и сами себе поехать, но нет же. Нужно перется со всем классом и ведьмой, которую я, кстати, сегодня ещё не видела. Ну вот и славно, не буду себе морочить голову её улыбкой. Так стоп, что?.. — Вроде сразу после второго. Нас много, поэтому думаю сразу потом домой отпустят, — ответил таки Смирнов.       Как всегда он всё знает. Мне бы его феноменальную память, а то я даже номер телефона свой запомнить никак не могу.       В класс зашёл невысокий мужчина с лысиной и солнечными очками на глазах. Физрук наш. Физ-ра у нас, кстати, сегодня вторым уроком. Мужчина оглядел класс, после чего сказал: — Сегодня пораньше приходите на мой урок и пораньше уходите. — А он не многословен, — сказал Смирнов, когда учитель вышел из класса.       Первый урок прошёл быстро, ибо мы всё время болтали со Смирновым, Зайцевой и Филиппом, да и отпустили с урока нас раньше. На этот раз они похоже забыли, что у меня день рождения, так как об этом не упоминали даже исподтишка. И что вообще такого необычного в этом празднике? В один день миллионы людей рождаются, так смысл праздновать?!       Физрук наш, конечно, тот ещё мудила. У нас на всё про всё тридцать минут, а этому мужчине нормативы сдавать вздумалось. Я в самом середине списка, так что до меня может и дойдёт. — Зайцева следующая, — орёт физрук Роман Алексеевич и Натка нехотя уходит от нас.       Сдаём мы, кстати, метание мяча. Вот только у Натки с этим небольшие проблемки. Мы со Смирновым наблюдаем как она берёт мячик в руки, разминает её после чего кидает и... — Зайцева, ты издеваешься что-ли? — ворчит физрук, видя, что только что брошенный мяч долетает ели четыре метра, — ещё раз кинула и нормально. — У меня не получается! — Зайцева обиженно дует губы и ставит руки на груди. Кого-кого, а физрука она не переваривает, — Ставьте два. — Потом не жалуйся, что у тебя средняя оценка будет ниже из-за моего урока. Турков, давай иди, покаи этой лентяйке как метать надо.       В отличии от меня и Смирнова Зайцева у нас не такая вспыльчивая, но зато отходит она ой как не быстро. Если мы с ней ссоримся, то извинятся приходится либо мне, либо Боре, а то пощады не жди. Поэтому нам сейчас со Смирновым приходится весь оставшийся урок слушать, как сильно она ненавидет Алексеевича и куда бы она ему засунула этот мяч. Смирнов кинул хорошо и неудивительно. Телосложение у него довольно хрупкое как для поцана, так что метание мяча это единственное, что у него хорошо выходит в спорте. — Зайцева, радость моя, ты следующая, — говорит мужчина.       Зайцева громко пырхает, а я подаюсь к учителю. Беру мяч в руки, размахиваюсь и... — Вы что, совсем одурели? — вбегает в зал запыхтевшаяся Элеонора Дмитриевна и очень зря, потому что мой мяч летит прямо ей в лицо, — твою мать, Кириллина, — держась за нос, шипит учительница.       Я понимаю, что теоретически не виновата, ведь целилась не нарочно в неё, а это она ворвалась, но от чего-то я чувствую вину. — Извините... — говорю я, но она лишь махает рукой, будто говорит: "ничего страшного", поэтому я чувствую облегчение. — Быстро все переодеваться и в маршрутку, которая уже давно приехала. Роман Алексеевич, я же говорила Вам, чтобы Вы их отпустили пораньше! — Кириллина, давай по быстрому, — говорит Роман Алексеевич.       Весь мой класс дружно выходит из зала, а меня заставляют сдавать норматив. То есть, велика вероятность, что я буду последней, а ещё хуже, что мне достанется от Элеоноры Дмитриевны. Чудно, спасибо, Роман Алексеевич. — Давай ещё раз, — говорит учитель, когда я впопыхах кидаю мяч случайно в стену, — не спеши. — Легко Вам говорить, — отвечаю я и снова кидаю мяч, который уже летит прямо и высоко.       Физрук делает вывод, что я молодец, а этот "молодец" лишь убегает в уже пустую раздевалку. Быстро снимаю с себя весь шмот и надеваю штаны и рубашку. На улице тоже никого нет,так что не раздумывая с забегаю в маршрутку. В набитую людьми, блять, маршрутку. Не пройти, не проехать, как говорится. Слава богу, что хоть не одна я стою, а ещё пару ребят. — Все здесь? — географичка зашла в автомобиль и стала что-то расписывать в тетради.       Она мельком посчитала нас и опять записала что-то в тетрадь. Водитель не стал дожидаться пока ему скажут ехать, как маршрутка тот же двинулась. Элеонора Дмитриевна покачнулась и ей пришлось резко податься вперёд, чтобы не упасть. Всё было прекрасно, но в этом "вперёд" была я. Мне пришлось сдержатся чтобы не взвизгнуть, когда её грудь грубо коснулась моей. Аромат её то-ли духов, то-ли шампуня приятно дурманил разум. Снова это приятное чувство заставило бится мое сердце чаще, как тогда, когда она улыбнулась мне. В отличии от меня, женщина была полностью непоколебима, хоть и, казалось, слегка смущена. Не сказав ни слова, она отпрянула от моего тела и поставила руку где-то возле моей головы. Она всё ещё находилась так близко и я уже даже не знаю, благодарить мне физрука за то, что он меня задержал или винить. Пользуясь случаям, пока Элеонора Дмитриевна стала снова записывать что-то в тетрадь, но уже аккуратнее, я стала рассматривать её. Такие длинные и красивые ноги, талия и упругая грудь. Интересно, какой это размер - второй или, может второй с половинкой? А ещё интереснее поместится ли она мне в руку. Так, стоп. Боже, и о чём я только думаю. Поняв, какие мысли заполняют мою пошлую голову мои щёки окрасились в бурый цвет. Не успела я отойти от всего предыдущего, как рука Элеоноры Дмитриевны робко коснулась моего лба. — Чего? — испуганно спросила я и взглянула в её лицо, заметив только сейчас, что на её носу красуется пластырь. — Ничего, просто ты покраснела, вот я и подумала может у тебя температура.       И чего это она вообще волнуется за меня. А где стёб или подколы? Ну хотя бы что-то, а?! И когда я упустила тот момент, когда мы начали нормально общаться. — Элеонора Дмитриевна, — сказал Филипп, который сидел возле нас и по всей видимости похоже за нами наблюдал, — садитесь, — он подорвался.       О да, Филипп, моя ты рыбка, мой герой, мой спаситель. Ещё немного и я сойду с ума от такой близости с этой ведьмой, которая уже одурманила мой ум. Разумеется она ведьма, а иначе быть не может. — Нет! — грубо отчеканила учительница.       От удивления я даже рот открыла. В смысле нет? То есть Вас устраивает что один раз Вы меня чуть не раздавили, во второй я чуть не сгорела от стыда, а в третем поставили меня в весьма затруднительное и неловкое положение. Хотя, на самом деле, как бы я сейчас не ворчала и не возмущалась мне всё же приятно происходящее и что ей удобнее стоять со мной. А может дело и не во мне. Боже, не могла же я действительно влюбится в эту женщину. Так быстро и это после того, что мы друг друга не долюбливали. Нет, конечно нет. Мне всего семнадцать, я никогда не любила, так что возможно всего лишь преувиличиваю. Да, точно, так оно и есть.       Кстати, а где это Смирнов с Зайцевой?! Я наконец отрываю взгляд от пола и обвожу взглядом маршрутку. Лучше бы не искала... Эти два дикаря пялятся на нас с Элеонорой Дмитриевной и живо что-то обсуждают. Трудно признавать, но даже моё желание пойти и врезать этим обоим не перебьет желание остаться вот так с географичкой. Мне резко захотелось спросить об её возрасте, но навряд ли это подходящий вопрос для такого момента. Тогда точно подумает, что я к ней домагаюсь. И почему именно в этот момент мне приходят в голову самые идиотские вопросы... Интересно, сколько сейчас между нами сантиметров. Наверняка не больше двадцати. Спустя какое-то время я осмеливаюсь поднять на неё взгляд, но её карие глаза уже устремлены на меня, так что мне приходится лишь снова краснеть. Ужас какой, я вообще-то не хухры-мухры, а заслуженная чемпионка по боксу, так и что теперь смущатся какой-то бабы буду? Ну да, ладно, буду...       Наконец мои мучения иссякли и мы приехали к больнице. Я тут же вырвалась на свежий воздух, но не успела отвести дух, как Зайцева одернула меня за руку. — Етить-колотить! Эт чо у вас там... — начала она, но я её перебила. — Вы чо там уже себе за сказочек понапридумывали? Сейчас одной по башке дам и другому! — Хорошо, но чисто между нами, — Ната взяла меня за руку и понизила голос до шёпота, — вы так классно вместе смотритесь, особенно когда она... — Зайцева! — прервала я её, — ещё одно слово и я тебе отвечаю, получишь по своей головушке быстрее, чем успеешь узнать есть у тебя туберкулёз или нет.       Оказалось, что очередь в больнице не только из нашего класса, но ещё и из других парочек школ. А время тянулось очень медленно и я уже стала сомневатся успеем ли мы пойти с ребятами погулять. Родители решили праздновать моё денб рождение на выходных, да и так. По семейному. Бабушки приедут с дедушкой, мама накроет на стол, дедушка будет подливать мне втихаря вино, а бабушки будут давать мне деньги против моей воли. Всё как в старые добрые, как говорится.       Уже давным давно прошла и Зайцева, и Смирнов, а я стою почти в самом конце, но ещё не много и будет моя очередь. Ната и Боря ждут меня, но я издалека вижу, что от скуки они чуть ли не засыпают. Наконец выходит моя одноклассница перед которой я была, но с ней выходит и Элеонора Дмитриевна, разговаривая по телефону. И только сейчас до меня доходит, что мне нужно будет раздется перед ней. — Следующий, — сказала медсестра.       Я захожу в небольшой кабинет с каким-то хитромудренным аппарат посередине. Неужели Элеонора Дмитриевна не будет присутствовать?! Да ладно, если это так, то Бог точно существует. Радостная как бык, я начинаю стаскивать с себя рубашки, подходя к аппарат. Тянусь руками к лифчику, но тут дверь распахивается и в неё входит человек, аоторого я бы хотела видеть в такой обстановке в последнюю очередь. Элеонора Дмитриевна вместо того, чтобы отвернутся нагло разглядывает сначалу мой живот, а после чего и на мою несчастную полторашку, которую мне приходится прикрывать руками. Нет, ну вы только взгляните на эту наглую женщину. Это возмутительно. Я подам на неё в суд. — Чо зашла-то? — невозмутимо говорит учительница и я краснею больше прежнего, только теперь от злости, — бюстгальтер снимай. — И без Вас знаю, отвернитесь!       Она цокает языком, но всё же отворачивается. Неужели все девочки, которые сюда приходили вот так трясли сиськами прямо перед ней? Неужели никто не сказал, чтобы она обернулась? Неужели у этих девочек неи не капли достоинства, не капли смущения? Подумаешь, что она тоже женщина и у неё тоже есть сиськи похлеще твоего, но елы палы. Это возмутительно! Пока я негодовала, аппарат уже отсканировал всё что ему нужно, медсестра посмотрела, пока я одевалась, а ведьма что-то записывала в свою тетрадь. Хорошо что у меня хотя бы накачанное тело из-за спорта и не пришлось позорится огромным пузом. Хотя ничего хорошо в произошедшем нет. Чувствую себя униженной. — Наконец-то, — слышу я от Зайцевой, которая подтягивается, — я уже думала не дождёмся. — Зайцева, а ты при ней раздевалась?       Рассказывать о происходящем мне не очень хотелось, но любопытство покрывало любые неудобства. — Чо? — недоумевала Натка. — Ну, ты пришла, разделась и она отвернулась? — Кириллина, какие отвернулась? Там вообще-то ширма стоит.       Как сказал какой-то там древний философ: "я знаю, что ничего не знаю" и именно так я сейчас себя чувствовала. Чувствую себя полной идиоткой, которая не в состоянии раззуть глаза. Но и эта ведьма тоже хороша, могла бы и сказать, что там ширма стоит.       Элеонора Дмитриевна вышла из кабинета. Окинула взглядом коридор, из которого уже разбежалось пол нашего класса. Когда её взгляд остановился на мне, то она ухмыльнулась. Ну да, спасибо, выставила меня в положении дебила, а теперь ухмыляется. Чёрт бы подрал эту невыносимую женщину. — Ну что, ребятки. Можете расходится, до завтра и не забудьте подготовится к моему уроку.