Прикосновения

Ева была настолько необычной, что даже после сцены в лесу с пистолетом, направленным на неё, и выстрелом ей в ноги, а также после небольшой потасовки в ванной, где она была прижата весом Вилланель ко дну, пока та лила воду прямо на Еву, и даже после приставленному к горлу ножу она всё равно стремилась её разыскать с ещё большим рвением. Днём она собирала информацию и пыталась найти следы девушки, а ночью почти ощущала руку Вилланель то на своём горле, то на своей собственной ладони. Удивительно: первая нормальная встреча, а Вилланель схватила её за горло, повалила в ванну, держа ту за руки, одновременно принуждая, но и стараясь не поранить, а после вдруг стала вежливой и воспитанной, даже мягкой. Несколько минут назад боровшийся с Евой асассин, вдруг превратившись в обаятельную, но немного странную девушку, взял Еву за руку мягко, но уверенно, несильно сжав её. Их отношения были такими: поиск-погоня-встреча-грубость-перемирие-мягкость-внезапная вспышка-напряженный момент-побег. Это был их собственный цикл, их маленькое шоу в жизни, участниками и зрителями которого прежде всего было они сами. Причём напряженный момент часто был возбуждающим, интимным, заставляющим кровь кипеть и искрам сверкать. Они обе не были такими как все. Они не были противоположностями, как это могло показаться со стороны: совсем наоборот. Ева и Вилланель были зеркальными отражениями друг друга, пусть и внешность их разительно отличалась. Жестокость Вилланель не скрывала. Она выпускала своих монстров наружу, давая волю своей тёмной стороне, а светлую прятала, закрывала. Она даже не была уверена, что этот свет всё ещё оставался с ней, и даже смирилась с отсутствием эмоций, со своей "ненормальностью" - по сути, ей было всё равно. В этом она себя убедила и с этим жила до встречи с Евой. Ева старательно возводила свой фасад обычной женщины среднего возраста, будучи убеждённой, что она - как все, и от скуки в обыденной жизни бегут все, совсем как она. Но раз уж она была фанаткой женщин-асассинов, именно в сфере их отслеживания она находила невероятный кайф и испытывала восторг. Ей это казалось нормальным: быть настолько вовлечённой в подобные дела и не бояться идти на рожон. Она вряд ли подозревала о демонах, прятавшихся внутри неё, пока не встретила Вилланель. Между ними сразу установилась какая-то связь. Казалось, что на каком-то ментальном уровне они постоянно были друг с другом, и сила этого уровня и их связи была настолько высока, что она притягивала и сталкивала их друг с другом и в реальной жизни. Души двух людей, кажется, сговорились между собой, и между Евой и Вилланель возник необъяснимый даже ими самими контакт. Будто одна видела насквозь другую, понимала её по-особенному и, что удивительно, одна единственная принимала полностью и без остатка. Душа Оксаны никогда не была настолько жестокой, как поведение её альтер-эго Вилланель. После ножа, воткнутого в свой живот Евой, Вилланель будто заново родилась, очнулась: всё вокруг стало ощущаться острее, чувствоваться иначе. Она вдруг испытала эмоции ярче, чем раньше, они охватывали её с головой, овладевая контролем над её телом. Тогда-то маска Вилланель - искусной убийцы, стала трескаться, ломаться, и всё больше проглядывалась Оксана - девушка с раненым сердцем, тяжелым прошлым, не понимающая своих собственных чувств и ещё не разобравшаяся в них. Отношения с матерью, детский дом, ответы, оставшиеся без вопросов и тревожившие её с детства, то, как важные и дорогие ей люди видели в ней монстра и психопата - всё это оставило неизгладимый след и побудило закрыться за новой личностью без прошлого и переживаний. Казалось, монстр Вилланель, которого та не старалась прятать, вызвал прячущегося в глубинах души монстра Евы. Необъяснимое влечение между ними ошеломляло, держало в напряжении, было полно странной агрессии и всегда меняло обстоятельства вокруг. Ева, даже не зная о Вилланель почти ничего, восхищалась искусными и продуманными убийствами, которые та совершала. Её поражала лёгкость Вилланель в позволении себе совершать те поступки, которые она хотела. Возможно, Ева даже завидовала такой способности потому, что глубоко в душе и сама была бы не прочь совершать те же самые преступления плечом к плечу девушки, не чувствуя ни стыда, ни страха, ни шока. Вместо этого Ева загоняла это возрастающее чувство дальше так долго, сколько могла, выплёскивая весь свой гнев и злость на Вилланель за то, что та так сильно ей нравилась, что это было неправильно, нездорово, необъяснимо, она не могла с этим ничего поделать и просто... хотела её. Вилланель видела, что Ева была такой как она. Её мир перестал быть пустым и бессмысленным, и новой целью, новой задачей и услугой стало помочь Еве решить этот вопрос с внутренним и выпустить его, поскольку было очевидно, Вилланель это чувствовала, как сильно Ева сама хотела почувствовать власть над человеческой жизнью и собственной судьбой в своих руках. Если бы это была одержимость... Если бы это была только одержимость... Но между ними всегда было нечто большее. Всё недосказанное электризовалось в воздухе, захватывало дыхание, заставляло колени дрожать. В их отношениях, если они могли так назвать то, что происходит с ними, было столько непонятной злости, что они непрестанно переговаривались, "кусались", ранили друг друга словами и ранили друг друга оружием. Агрессия за то, что так внезапно изменили кардинально жизни друг друга, что наглым образом разрушили так долго выстраивающиеся безопасные стены, что видели самое сокровенное, что порой не воспринимали друг друга всерьёз, что вели себя властно, по-собственнически, и все-таки потому, что играли такую важную роль в жизни друг друга. Если бы это была одержимость, Ева бы сама оказалась зарезанной в том апартаменте в Париже. Это бы это была просто одержимость, Вилланель была бы уже застреленной Евой. Если бы это было просто так, то никто бы из них не страдал, не плакал, до боли сжимая раковину Амстердама, не задерживал дыхание в эйфории от полученных цветов на пороге своего дома, не было бы желания спасти, защитить, помочь, успокоить, поцеловать... Это была не просто одержимость.