Instead of opposition

– Почему Вы здесь? – тихо, но настойчиво спрашивает третий президент, осторожно заходя в кабинет, принадлежавший федералистам. – Я должен был принести сюда несколько записанных мной решений на случай... – оборвав фразу, Гамильтон тяжело поднял опустевшие глаза. Джефферсон подошел ближе, собираясь уверенно подступиться, вспоминая какие отчаянными и больными были заголовки газет, и насколько неясным был тон однопартийцев. – Ничего не говорите об этом, прошу, – глухо вывел из поверхностных размышлений Александр. – Вы потеряли сына, примите мои соболезнования, – благосклонно продолжал Томас. И я в этом отношении Вас понимаю, как никто другой. – Прошу Вас, – приближаясь к президенту, слабо выдохнул Гамильтон. – О чём угодно, только не... – Хорошо, – уверенно пресек Джефферсон, на мгновение замолчав. – Вы пошли на встречу, – с трудом возобновил разговор Александр. – Вы поддержали Национальный банк и тарифы. И Вы поддерживаете меня сейчас, сами того, возможно, не понимая. Или Вы иначе не умеете обратное этому скрывать. – Я знаю, с какой целью, но, полагаю, что пока идёт всё верно... – Александр, – внезапно остановил президент оппонента, решившись назвать его по имени. – Вам нужно вернуться к семье. – Разумеется, но зачем же Вы здесь? Томас подошел ближе, положив руки на плечи Александру. Мгновение он смотрел в его опустевшие усталые глаза, а потом резко прижал к себе. Оглушительная тишина. И противодействие... Подрагивающие руки сперва неуверенно легли на спину президента, а потом отчаянно и крепко вцепились, явно никак не решаясь отпустить. – Ничего не говорите... – приглушенно, куда-то в грудь Джефферсона сказал отставной министр финансов. Нет, разумеется нет. – Это были Вы, – перейдя вновь на другое, утвердительно сказал Томас. – Ваш голос был решающим тогда. – Поздно Вы об этом узнали, – прозвучало отчетливо из того же положения. – Пожалуй, был слишком занят, чтобы прояснять, – тихо проговорил Джефферсон, не ослабляя хватку. – Поэтому Вы здесь? – Да, из-за Вас. Несмотря на неоднозначность фразы, Томас ощутил, что оппонент её понял. Как и то, что всё происходящее – сейчас и больше не имеет значения.