Чёрно-белый фильтр

      «Родственная душа, соулмейт… Зачем он вообще нужен? От него нет никакой пользы, разве что поговорить с ним или заняться сексом, если внезапно приспичит. А так… Это слишком много обязательств, а я не намерен привязываться к кому-либо и тратить на него все свое время.» — размышлял Дазай, сидя в кресле в своей маленькой гостиной и читая любимую книгу. Мысли отвлекали от строк, и подростку приходилось несколько раз перечитывать одно и то же, чтобы наконец осмыслить, о чем идет речь.       Как ни странно, после совершенно внезапной встречи со своим соулмейтом Осаму все никак не мог отделаться от непонятного чувства, своими маленькими коготками царапающего его изнутри. Все мысли так или иначе сводились к этому глупому Чуе.       «Что б его…» — шатен проклинал своего нового знакомого. Зло захлопнув книгу, Дазай бросил ее на стол и, гневно насупившись, так сильно, что казалось, будто тонкие брови срослись в одну линию, начал нервными, дергаными движениями разминать холодные пальцы. Прикусив губу, подросток активно размышлял над тем, что делать дальше.       Если следовать сюжету всяких романов и мелодрам, он должен был быть воодушевлен встречей с родственной душой, на крыльях любви прибежать к нему и сделать предложение руки и сердца. Осаму криво усмехнулся, представив в голове подобную сцену.       — Чуя-кун, свет моей души, выходи за меня! — Дазай падает на одно колено и достает золотое кольцо, украшенное мелким серебристым узором.       — Ты ебанулся?! Уйди от меня! Не приближайся, озабоченный суицидник! — Накахара зло матерится и отступает назад, готовый в любой момент сорваться с места и убежать куда подальше.       «Нет, так точно не пойдет…» — Дазай мотает головой из стороны в сторону, будто пытаясь выкинуть странные мысли. Копна каштановых волос подрагивает и лезет в шоколадные глаза. Осаму убрал мешающие пряди, задержав взгляд на одной из них. — «А ведь если подумать, то благодаря Чуе я смог увидеть цвета… Однако это того определенно не стоило. Было бы лучше, если бы я покончил с собой до того, как встретить соулмейта.»       Осаму встает с кресла и бросает быстрый взгляд на настенные часы. Почти полночь. Завтра ему рано вставать, и день сурка снова повторится. Разница будет лишь в том, что он видит цвета и что где-то в здании будет находиться его родственная душа.       Незажившие шрамы на запястьях неприятно саднит. Пожалуй, обработка — самый нелюбимый шаг в причинении себе боли. Дазай прекрасно знает: если он не будет ухаживать за ранами, они могут загноиться, и тогда придется обращаться к доктору, а этого Осаму ой как не хотел. Вообще, он не особо доверял врачам, еще с самого детства. Единственный, кому он позволяет помочь себе — Мори-сан, и то Дазай, по возможности, старается оттягивать этот момент до последнего.       В комнате настолько тихо, что шатен слышит собственное сердцебиение. Футон раскрыл свои объятия, и Дазай мигом забрался под одеяло, зарываясь носом в подушку. Некоторое время в голове совершенно пусто, а затем шквал мыслей заполнил собой все пространство. Осаму, наученный многолетним опытом, уже знает, что такими темпами он уснет лишь ближе к рассвету.       Закрыв уставшие и покрасневшие глаза, с ярко-выделяющимися ниточками вен, Дазай надеется увидеть все, что угодно, но только не новоиспеченного напарника и по совместительству соулмейта.       «Его глаза были похожи на небо. Интересно, а когда у него меняется настроение, их цвет тоже становится другим? Волосы чем-то напоминали яркое солнце. У сестрицы примерно такие же… Рыжие, вроде так это называется. Со стороны их можно принять за родственников. А кожа… Она немного темнее, чем моя. Мори когда-то говорил, что это называется загар. Это так непривычно — видеть мир не черно-белый, а цветной…» — Осаму перевернулся на другой бок, разглядывая темное небо за окном. — «Надеюсь, Мафия никогда не узнает, что этот оборванец из трущоб — мой соулмейт.»       Сон накатил неожиданно. Дазай, провалившись в небытие, забыл обо всем вокруг: и о предстоящей работе, и о цветном мире, и о соулмейте. Завтра утром он встанет с кровати и подумает, что это был дурной сон, пока не увидит чистое голубое небо, цветом так похожее на глаза одного человека.       Однако Осаму не один не мог избавиться от назойливых мыслей. Чуя, точно так же, как и шатен, весь день размышлял о случившемся. Да, он мечтал увидеть мир таким, какой он есть, но совершенно не хотел отношений. В этом их взгляды с Дазаем были весьма схожи. А потому Накахара принял решение: если он встретит свою истинную, сразу же помашет ей ручкой и будет наслаждаться полноценной жизнью, но уже забыв о существовании родственной души.       Чуя почему-то был уверен, что его соулмейт именно девушка и что он увидится с ней только один раз, а затем расстанется навсегда. Но все его догадки были разрушены одним появлением Осаму. Мало того, что этот тип весьма раздражающий, так он его еще обманом затащил в свою организацию, буквально сломав жизнь Чуе и стерев все его прошлое.       «Ублюдок… Ненавижу тебя…» — думал Накахара, лежа в своей новой постели в своем новом пристанище. Условия проживания в Мафии на голову выше, чем у Овец, но это место Чуя упорно не хотел признавать домом. Первое время он планировал сбежать, а потом юношеский пыл поутих, и Накахара начал размышлять логически. Ему некуда идти, и он уже отдал присягу боссу Мафии, так что выхода нет. Придется лишь смириться со своим положением и начать новую жизнь, с почти чистого листа. Однако оставалась существенная проблема, имя которой — Осаму. Чуя все никак не мог поверить, что этот мальчишка — его родственная душа. — «Надеюсь, ты сдохнешь. Или я самолично прибью тебя.»       Так или иначе, обоим парням было ясно: ни один из них не хотел признавать, что их судьбы тесно связаны. Как бы сильно они не ненавидели друг друга, их будет тянуть к соулмейту, словно противоположные разряды магнита. Еще никто в человеческой истории не смог полностью отказаться от потребности находиться рядом со своей родственной душой. Да, можно разъехаться по разным континентам. Да, можно прекратить общение. Да, можно избавиться от этого «груза». Но вас все равно будет примагничивать друг к другу, и ничего с этим не поделаешь. Потеряв своего соулмейта, человек теряет частицу себя, и уже перестает быть полной картиной. Дазай и Чуя не первые, кто попытается переменить привычный ход вещей, они же и не последние. Однако еще неизвестно, что победит: упрямство или искренние чувства, выгравированные на самой нити жизненного пути.

***

      Утро Чуи началось с тихого стука в дверь. Сначала Накахара подумал, что ему показалось, но вскоре звук повторился. Нехотя поднимаясь с непривычно мягкой постели, Чуя нацепил штаны и поплелся в прихожую. В дверном глазке отображалась девушка, которую юноша не сразу признал.       — Доброе утро, Озаки-сэмпай, — Накахара пропустил новоиспеченную наставницу внутрь. Девушка поздоровалась в ответ. Она обвела внимательным взглядом алых глаз комнату и остановилась на самом Чуе, еще не до конца проснувшемся.       — Зови меня просто Ане-сан, или «сестрица», — Кое подошла ближе к ученику. Чуя кивнул. — Сегодня у нас много дел. Собирайся быстрее, нам нельзя опаздывать, — голос девушки был ровный, даже несколько жесткий и холодный.       «Одну минуту» — выкрикнул Чуя, прячась в ванной комнате. Озаки осталась одна. Она еще раз оглядела комнату и остановилась на открытой двери, ведущей в спальню. Пройдя немного вперед, девушка узрела скомканные грязные вещи, небрежно кинутые на стул. Принюхавшись, Кое отметила для себя, что их не мешало бы забрать в стирку. А еще лучше выкинуть, подумала девушка. Через некоторое время явился Чуя, уже не такой заспанный и с расчесанными рыжими волнами волос. Накахара подошел к шкафу и взял первую попавшуюся одежду, которую сестрица сразу же осмотрела.       — О нет, ты в этом не пойдешь, — девушка подошла к гардеробу и начала самостоятельно искать подобающие вещи.       — Что? Но почему?! — Накахара недоуменно смотрел на копошащуюся сестрицу.       — Они же совершенно не сочетаются друг с другом. У тебя нет никакого вкуса. Придется воспитывать тебя и сделать нормального человека, — девушка достала черные брюки, белоснежную рубашку и жилет. — На первое время пойдет. Еще это возьми, тебе пригодится. — Кое протянула тонкие кожаные перчатки, и Чуя незаметно для себя расплылся в счастливой улыбке, но вскоре вновь принял серьезный вид.       — Спасибо, Ане-сан.       — Не за что. А теперь одевайся. Жду тебя на первом этаже ровно через десять минут, — девушка покинула помещение, и Накахара остался наедине с собой. А ведь он раньше и не задумывался, как выглядит со стороны. Неужели он одевался как клоун и даже не догадывался об этом? Да нет, вроде, тогда бы ему об этом сразу сказали…       Откинув ненужные мысли в сторону, парень быстро оделся и спустился вниз, где его уже поджидала Озаки вместе с тем стариком, которого Накахара вчера не хило потрепал. Хироцу настороженно смотрел на новоиспеченного члена Мафии, в его глазах мерцало презрение. Чуя, под пристальным взглядом наставницы, извинился перед лидером Черных ящериц. Хироцу, конечно же, принял извинения, но по нему было видно, что забудет эту выходку он еще очень нескоро.       — Нам надо многое сделать, — сестрица обратилась к Чуе. Он внимательно слушал каждое ее слово. Сегодня ему предстоит встретиться с членами своей группы и выполнить первое задание. Первое время Кое будет ходить с ним, как его наставник, а затем отпустит в так называемое «свободное плавание». И Чуя был совершенно не против.       По словам Озаки, сейчас Мафия не доверяет Накахаре. Ему предстоит много работать, чтобы добиться какого-либо расположения. Поэтому на первых заданиях он может даже не рассчитывать на крупные операции. Максимум, что ему дадут, это обезвредить какую-нибудь мелкую группировку, доставить груз или стать телохранителем на один день. И то не факт, что он будет выполнять эти задания в одиночку, а не со своей группой.       Однако Накахара не отчаивался. Он скорее немного расстроился, что ему не сразу позволят показать всю свою мощь и потенциал. Чуя точно знал: его час славы еще настанет. И тогда он всем докажет, что способен на гораздо большее, чем о нем думают.       Его мысли эхом отдавались от черепной коробки. Такое же эхо стояло в коридоре, через который они с Кое сейчас проходили. Цветные стекла оставляли разноцветные узоры на холодном плиточном полу, воздух был прохладным, казалось, будто само время остановилось в этом завораживающем месте. Накахара, словно околдованный, озирался по сторонам и разглядывал непривычное для себя цветастое зрелище.       «Так… красиво…» — думал он, глядя на стекла. Только теперь парень понял, что единичная встреча соулмейтом уже порядком изменила привычный ход его жизни. Нет, слово «изменила» тут не подходит — перевернула с ног на голову. Что же случится при следующей встрече? — «Что за мысли?! Никакой следующей встречи не будет, кретин!»       Вопреки надеждам Чуи, встреча состоялась, и весьма скоро. В конце коридора показались два очень знакомых силуэта: Мори Огай и причина головной боли и всех бед Накахары — Дазай Осаму. Шатен тоже приметил новоиспеченного знакомого и незамедлительно побежал навстречу.       «Блять, только не это!» — молился Чуя, пока наблюдал за тем, как Дазай молнией появился перед ним и с наглой физиономией что-то заявил про свои права, собак и принадлежность Чуи кому-то.       — Че? Ты хоть понимаешь, что за бред несешь?! — Накахара терпеть не может, когда на него повышают голос, особенно тот, кому бывший Король овец может с легкостью переломать все кости.       — Ты — моя собака, забыл? Мой раб! Мой, а не сестрицы! — Осаму бесится так, словно он младенец, у которого отобрали любимую игрушку. И Чуя совершенно не понимает, с чего бы такая ярость. Этот Дазай — очень странный тип. Таких надо держать в психушке, желательно в палате для буйных, уверен юноша.       Пока дело не дошло до рукоприкладства, парней развели по разным сторонам, и каждый продолжил свой путь. Пройдя несколько метров, Чуя оборачивается назад и ловит на себе прожигающий взгляд Дазая. Он еще не знает, как описать цвет его глаз, но уверен, что такой взгляд точно не забудешь. Осаму еще немного всматривается в лицо соулмейта, а затем совершенно внезапно хитро ухмыляется. Накахара скалится в ответ и отворачивается, лишь бы больше не видеть эту раздражающую рожу. Осаму бесит, его хочется убить, стереть с самодовольного лица усмешку, дать пощечину. Никаких теплых чувств он не вызывает, и Чуя всерьез начинает думать, что Вселенная ошиблась. Они никак не могут быть родственными душами. Но тепло, растекающееся по телу, противоречит всем здравым мыслям… Что же это такое?