Проблеск (Glimpse)

Эдди всё ещё спит, когда Ричи открывает тяжёлую стеклянную дверь, лёжа на животе и отвернувшись от улицы. Одно его колено было высоко поднято и выглядывало из-под одеяла. Огромный и плюшевый плед отодвинут к пустующей стороне кровати. Эдди выглядит хорошо и по-настоящему вымотанным, дышит глубоко и тяжело после пяти дней в отелях и неудобного сна в тесной машине. Он не хочет этого делать, но ужин всё равно скоро будет готов, поэтому Ричи забирается на кровать, чтобы разбудить его. У него было несколько добротных часов, сегодня он не сможет заснуть. ― Эдс, ― шепчет он. Слишком тихо, чтобы это как-то подействовало. Он подползает ближе, пока не оседлает ногу, которую Эдди не согнул, и кладет руку ему на плечо: ― Спагетти. Эдди вздрагивая просыпается, его плечи напрягаются и тут же расслабляются, потягиваясь дугой. Его глаза плотно зажмуриваются и открываются, когда он заканчивает растяжку, ― все его конечности расслаблены, а веки словно свинцовые. Краем глаза он смотрит на Ричи. ― Что, ― его голос глубокий и сонный. ― Ужин скоро будет готов, ― говорит Ричи, внезапно чувствуя волнение, чтобы сказать что-то ещё. У него такое ощущение, как будто он приглашает Эдди на бал выпускников. Он хмурится, и это так же отражается на губах. ― Ты пришёл сюда, чтобы залезть на меня и разбудить из-за ужина? ― А-а, ― Ричи мотает головой из стороны в сторону ― это лучшее, что он может сделать, опираясь на одно предплечье и кладя руку на Эдди, ― примерно на пятьдесят процентов. Эдди улыбается и поворачивается в пространстве, в которое Ричи его нечаянно загнал, его ноги двигаются и путаются. Одеяло сползает с него, демонстрируя, что шорты Эдди исчезли, он только в боксёрах и майке. Его руки поднимаются, чтобы повиснуть на плечах Ричи. Он излучает сонное тепло, волосы мягкие и спущены на лоб, ― обычно они аккуратно уложены и причёсаны. Ричи не может противостоять желанию уткнуться лицом в шею Эдди. Ничего не делать, просто красть это тепло и вдыхать его. Эдди использует этот нисходящий импульс Ричи, наклоняющегося к нему, чтобы притянуть его ещё ближе, пока Ричи не рухнет всем своим весом на Эдди, потому что он не долбанный маленький твинк¹, который умеет держать планку. ― А что насчёт остальных пятидесяти процентах? ― спрашивает Эдди. Он ёрзает под тяжестью Ричи, как будто это его совсем не беспокоит. Сгибает колено и обхватывает ногу Ричи, щекоча. Их бёдра льнут друг к другу, и у Эдди немного стоит в той ленивой манере утра, когда всё может пойти в любом направлении. Как будто он уже знает, что означают оставшиеся пятьдесят процентов. ― Приятные сны? ― Ричи бормочет в его шею. Колючая борода Эдди царапает его висок, когда он двигается. ― Что-то вроде того, ― подтверждает Эдди. Одна рука следует вдоль позвоночника Ричи к пояснице, крепко сжимая. Очень убедительное невербальное "оставайся здесь". Он не торопится двигаться дальше, а просто остаётся в ловушке под весом Ричи. Ричи снова поворачивает голову, наслаждаясь звуком трения его волос о бороду Эдди. ― Я сегодня бреюсь, ― объявляет Эдди. ― Ай, ― хнычет Ричи. Он немного отстраняется, чтобы провести губами по нижней стороне челюсти Эдди. Не целуя, просто впитывая ощущение колкости. Он наслаждается этой мужественностью. ― Но она мне нравится. ― У меня зуд из-за неё, ― его бёдра дёргаются и сжимаются, когда Ричи покусывает кожу под подбородком, больше губами, чем зубами. ― Справедливо, ― шорты у Ричи хлопковые и тонкие, он чувствует каждый дюйм того места, где Эдди прижимается к нему. ― Это твоё лицо. ― Угу, ― рассеянно соглашается Эдди. Он, кажется, гораздо больше озабочен тем, чтобы двигать своим тазом напротив Ричи маленькими тесными кругами. Это всё, что он может делать, будучи прижатым к кровати. Его рука всё ещё настойчиво сжимает его спину, словно Ричи осмелится вырваться. Как будто Ричи сейчас не сильно возбуждён. Они находят медленный, переходящий ритм. ― Это...― Ричи резко выдыхает имя Эдди, когда они идеально сближаются, ― это тоже не то, за чем я сюда пришёл. ― Нет? ― Нет, ― Ричи снова зарывается в шею Эдди. Всё проще сказать, когда на тебя не смотрят. ― Я должен был сказать, что ценю тебя. ― Ты можешь делать два дела одновременно, ― Эдди смеётся, слегка задыхаясь. ― И что я люблю тебя, ― продолжает Ричи. ― Я чувствую себя значимым, ― рука на пояснице Ричи наконец двигается, скользя в задний карман его шорт и задавая ритм, подпевая в такт той песни, которая играет в голове Эдди. ― И любимым. ― Я серьёзно. ― Я тоже, ― рука, не лежащая в кармане Ричи, хватает его за волосы и тянет, чтобы посмотреть ему в глаза. Ричи целует его. Не знает, что ещё сделать в этот момент, кроме как поцеловать его. Если его рот не занят, ему придется столкнуться лицом к лицу с правдой о его всепоглощающей, связывающей язык, любовью. ― И что со мной всё в порядке, ― шепчет Ричи, прижимаясь лбом к Эдди, всё так же припадая к его крепкому бедру. Губы Эдди вытягиваются в кривую сентиментальную улыбку: ― Ты в порядке. Похоже, он в этом уверен. Подтверждение слов Ричи для них обоих, а не отчаянная настойчивость или вопрос. ― Я тоже люблю тебя. Самое трудное для полного понимания Ричи ― это то, что он в это верит. Он верит, что Эдди любит его. У него не возникает проблем с принятием того, что заслуживает этого, прямо сейчас. Это правда, он почувствует это. И на этот раз это не долбанная шутка. В тот день в Палм-Спрингсе, на кухне с виски. Он часами сидел с ужасной тревогой в животе, ожидая, когда Эдди вернётся домой, зная, что сразу станет ясно, что он выпил. Он был готов к самому худшему: слезам, крикам, гневу, обвинениям и "как ты мог поступить так со мной". Он помнит, как в подростковом возрасте его поймали с сигаретами в первый раз. Его отец был так зол, кричал на него и выплескивал факты о здоровье зубов на одном дыхании. Но Эдди был понимающим и заботливым. У него есть сумасшедшая интуиция на то, что Ричи чувствует, и знает, что ему нужно, по-видимому. Он не взбесился, не закричал, и когда Ричи сказал, что хочет отойти от всего этого, он пошёл с ним. Потому что любит его. ― Эдди, ― его правая рука скользит по мягкой заднице Эдди к ноге, которую он поднял и обхватил вокруг ноги Ричи, как раз там, где заканчивает ткань его боксёров. Три пальца скользят под ткань и остаются там, ощущая напряженные ямочки его мышц с каждым толчком вверх. Он чувствует себя таким рассеянным, каждый дюйм его тела горит огнём, а Эдди извивается под ним, глядя на него снизу вверх. Он даже не запыхался, а у Ричи такое чувство, словно он пробежал марафон. Руки Эдди царапают и толкают, чтобы поместиться между их телами, и тянут за шорты Ричи. Ловкие пальцы расстёгивают пуговицу и молнию, оттягивая и откидывая их вниз настолько, чтобы они оставались на верхней части бёдер Ричи. Большего и не нужно. Я собираюсь кончить вот так. Это безумное осознание, внезапное и огромное. Как будто он, блядь, подросток, отчаянно ласкающий своего первого парня. Только у него не было такого в подростковом возрасте, так что испытывать это, пока он находится на пути к пятидесяти годам, кажется хорошей идеей. Он снова утыкается лицом в шею Эдди, только на этот раз посасывает кожу его адамова яблока, словно не сделав это, он умрёт. Одна из рук Эдди без колебаний скользит за пояс, обхватывая его истекающую естественной смазкой плоть. Ричи отодвигается, давая больше места для руки Эдди, использует вновь освободившееся пространство, чтобы обхватить Эдди рукой. Он дёргается, влажный и покрасневший там, где верхняя часть его боксёров, натянутых на запястье Ричи, обнажает его. Грудь Эдди вздымается от его дыхания, глубокого и быстрого, с каждым выдохом из неё вырываются едва слышные звуки. Пальцы свободной руки крепко сжимают плечо Ричи, и он надеется, что на нём останутся синяки ― пять идеальных маленьких кружочков. Время замедляется, когда Эдди выгибается и напрягается под ним, кончая на руку Ричи и свой живот. Низкий, горячий, как патока, звук его голоса проникает в ухо Ричи, разматывая узелки нервов, не прошло и минуты, как он кончает следом, благодаря умелому повороту запястья Эдди. Ричи оседает, снова наваливаясь всем весом на Эдди, которого это, похоже, нисколько не волнует, даже с его неловко зажатой между ними рукой. ― Нам нужно привести себя в порядок, ― говорит Эдди после долгого молчания. ― Пока они не отправили за нами Билла. Пробормотав что-то неопределённое в знак согласия, Ричи делает всё возможное, чтобы встать и пойти. ― Хэй, ― рука Эдди на его плече крепко сжимает шею сзади. Он притягивает Ричи к себе и снова целует. ― Я люблю тебя. ― Люблю тебя. С каждым разом ему становится всё легче это говорить. Ричи быстро узнаёт, почему спальня на третьем этаже является наименее популярным вариантом: у неё нет смежной ванной комнаты. Им приходится ковылять на второй этаж вместе, в основном одетыми и более-менее чистыми. Настолько чистыми, насколько чиста теперь-уже-гадкая рубашка Ричи (брошенная на полу спальни). Забавно, ещё один подростковый опыт, отнятый страхом ― мир, где он вместе с каким-то мальчиком тайком пробирается через дом. Он всем телом врезается в спину Эдди, когда они уже почти добрались до ванной, желая помыть руки. Двери спальни по пути открывается, и Стэн выходит из неё задом наперёд. Он окидывает их понимающим взглядом. ― Хорошо поговорили? ― он многозначительно смотрит через плечо Эдди на Ричи. У Ричи сжимается горло от страха, что его поймают. Удовольствие от игры в крадучись исчезает, когда тревога быть замеченным становится очень внезапной реальностью. ― Не твоё дело, ― Эдди легко обходит Стэна и тянет Ричи за собой. ― Почему ты прячешься? ― Вовсе нет, ― Стэн выглядит сбитым с толку этим обвинением. Он размахивает между ними маленьким пластиковым пакетом. ― Нужно поменять подгузник. Проходя мимо, Стэн толкает Ричи локтем, и когда он смотрит, Стэн улыбается ему через плечо. Это не дразнящая, не язвительная или знающая улыбка, просто... довольная. Увидев это, он снова может дышать. Это просто Стэнли. В Стэнли нет ничего страшного. Он улыбается в ответ. Эдди тянет его в ванную. Они вместе умываются, Эдди осторожно протирает влажной тряпкой перепонки между пальцами Ричи, и из-за этого что-то глубоко внутри его тела тает. Он задерживается, пока Эдди бреется, глядя в зеркало и навалившись на его спину. Эдди жалуется, что он мешает, но не предпринимает единой попытки оттолкнуть его. Они шумным хором возвращаются в гостиную. Половина группы стонет из-за потери редкой бороды Эдди, а другая половина кричит неразборчивую чепуху между громким стуком посуды, которую вытаскивают из шкафов. Это причудливое переплетение, подпрыгивание и вращение друг с другом, в надежде накрыть стол и найти места. Там едва хватает места, чтобы вместить их всех, и вдобавок не хватает стульев, поэтому им приходится тащить стул снаружи, чтобы неловко сесть в углу стола. ― Ох, чёрт, прости, ― восклицает Билл, извиняясь перед Патти, которая склонилась над баночками с детским питанием. ― Подождите! Все замирают в своих движениях, шаркая и устраиваясь по местам, уступая место неуверенной тишине. Билл бежит через комнату, чтобы покопаться в холодильнике. ― Мы должны произнести тост! ― он выпрямляется, держа в руках бутылку. На первый взгляд это похоже на бутылку шампанского, но когда он подходит к столу, Ричи видит большой логотип Уэлча. Это игристый виноградный сок. Билл кружит вокруг стола, наливая в симпатичные разномастные пластиковые стаканчики, которыми была уставлена кухня. И Ричи думает. Это для него? Неужели Неудачники перестали употреблять алкоголь на мероприятиях ради него? От этой мысли что-то неприятно щекочет его кожу. Его детская зелёная чашка Крайола наполняется соком, и Билл возвращается на своё неуклюжее место в углу. ― В прошлый раз Ричи выразился лучше всех, ― он поднимает чашку перед собой, но, к счастью, не смотрит на Ричи, ожидая, что тот заполнит пробелы. ― Прошёл ещё один год с тех пор, как мы убили кошмарного клоуна из космоса. Все за столом смеются и смотрят на Билла, их незаменимого лидера. Одра сидит рядом с ним, одной рукой обхватив его за талию, а другой держа свою ярко-оранжевую чашку. Она улыбается, будто это старые новости. Билл произносит довольно короткую речь о растущих семьях, выживании и совместном обретении счастья. В конце концов, когда он говорит им, что любит их, и его голос срывается, а глаза слезятся. ― Ты ёбаный плакса, ― говорит Ричи, тоже плача. ― Боже, ― вздыхает Эдди. Он вытаскивает салфетку и прижимает её к лицу Ричи, ― я окружён плаксами. ― Здесь все сухие! ― Беверли поднимает руку, когда кладёт рис в миску. ― Рядом с Беном? ― Ричи шмыгает носом. ― Ни хрена не похоже. Беверли кивает и пожимает плечами, как бы говоря "хороший аргумент". Бен на самом деле краснеет, что просто... так раздражающе очаровательно. ― Я люблю вас, Неудачники, ― радостно говорит Билл. Все за столом громко вторят этой любви, как и всегда. *** Ричи достаточно одного дня, чтобы впасть в предмеланхолию из-за того, что это воссоединение с Неудачниками продлится всего полторы недели. Он слышал, как люди говорят о хандре² перед началом новой рабочей недели, но что если ты испытываешь хандру в пятницу днём, уже тоскуешь оставлять их позади задолго до того, как тебе придётся это сделать. На первом этаже все суетятся, лавируют друг вокруг друга между кухней и гостиной. Сидят, стоят, готовят. ― Рич! ― Эдди жарит у плиты. ― Яйца? ― Нет, спасибо! ― перекрикивает он шум. Он находит Бена в гостиной, который смотрит на что-то своими большими печальными глазами Бена, что именно Ричи не видит. Проходя дальше по комнате, он может проследить взглядом за Беверли, стоящей перед огромным окном с Энди в руках. Она всё ещё в мягкой пижаме, короткие волосы собраны в ленивый пучок. ― Бев, ты проснулась! ― кричит Эдди через весь дом. Он звучит так, словно стремится сделать короткий заказ у повара, чем напоминает Властного Нью-йоркца, хотя Ричи уважает его усилия. Она оборачивается и первой замечает Ричи: ― Хочешь покормить её? Ричи слишком долго запинается и заикается, давая Беверли много времени, чтобы подойти и передать ребёнка на руки. Это очень нервирующе ― она может держать свою голову высоко, но всё равно кажется такой крошечной и хрупкой в его руках. ― Вот так, ― Беверли поворачивает её руку так, чтобы Энди лежала у него на груди, ― чтобы она слышала биение твоего сердца. В другую его руку втискивается бутылка, и Беверли исчезает, оставляя его на канате без страховочной сетки. Энди смотрит на него широко раскрытыми блестящими глазами и машет рукой. Он очень медленно и нежно садится на диван, где она с удовольствием хватается за свою бутылку. Если Бен (или кто-то ещё) увидит, что он смотрит на неё затуманенными глазами, они ничего не скажут. Он думает, что его поймут. Стэн мог бы никогда не получить то, что имеет сейчас, и он выглядит таким счастливым, что ему всё-таки выпал этот шанс. И Энди, помимо того, что она невероятно очаровательна, выглядит точно так же, как и он. У неё тонкие волосы, и их совсем мало, но они уже немного завиваются в кудряшки, упругие и мягкие, наверное, как у самого Стэна. В конце концов Эдди входит в комнату, не прерывая разговор с Биллом. Его шаги запинаются, когда его глаза находят Ричи, ненадолго, прежде чем он плавно расположиться рядом с ним. Тэд протискивается между ними, разрываясь между тем, чтобы попросить у Эдди еды, и тем, чтобы посмотреть на Энди, обеспокоенный этой странной новой штукой в руках Ричи. ― Ты должен заставить отрыгнуть её, ― говорит Эдди, когда Энди почти опустошила бутылочку. Ричи чувствует себя оленем, попавшим в свет фар. ― Как? ― Я не знаю, ― Эдди пожимает плечами. ― Просто слышал об этом раньше. ― Просто... ― начинает Стэн, наблюдая за происходящим острым взглядом. Он размахивает рукой, изображая ребёнка, прижатого к его плечу, ― поддержи её зад и похлопай по спине. Он делает это, похлопывая очень-очень легко. Она такая крошечная и хрупкая под его рукой. ― Тебе нужно похлопать посильнее, ― Стэн явно старается не рассмеяться, ― она не сломается. ― Если твоя малышка блеванет на меня, то я блевану на тебя, ― предупреждает Ричи. ― Она не сделает этого! ― уверяет его Стэн. ― Возможно.

***

Большую часть дня они проводят лениво, бездельничая и разделяясь на разные группы. Ричи задерживается на краю бассейна, прежде чем броситься в воду, и возвращается в дом, где Билл и Одра в полном одиночестве смотрят "Луни Тьюнс", свернувшись калачиком. Они тащат Ричи в свою маленькую кучку, как будто это пустяк. В какой-то момент Майк бродит между ними, пытаясь оценить свои желания. Здесь небольшой выбор, но есть мороженое, мини-гольф, что угодно. Впрочем, здесь всё слишком уютно. Слишком удобно, неторопливо и малоподвижно, чтобы захотеть выйти наружу. Достаточно приятно просто греться в присутствии всех друзей, без нужды вливаться в смесь занятий. Ричи засыпает случайно, как во время школьных летних каникул и, по-видимому, как старик после обеда. Он медленно кренился, пока его голова не оказалась на коленях Билла, удивляясь, когда Билл запустил руку в его волосы, не прерывая поток разговоров с Одрой. Он просыпается один на диване: свет приглушен, телевизор выключен. Найти всех несложно, он следует за слабым звуком болтовни всю дорогу снаружи. Все лежат на шезлонгах, плавают в бассейне, сидят на самом краю, засунув ноги в воду. Просто общаются, расслабившись. ― А вот и он! ― Одра замечает его первой и машет рукой. ― Мы только думали, не придётся ли нам идти за тобой. ― Я здесь, ― бормочет Ричи сонным ленивым голосом. Он как магнит притягивается к Эдди, плюхаясь так, что они неловко устраиваются в шезлонге, который явно не рассчитан на двоих. Он долго лежит так, прислушиваясь к разговорам. У Стэна есть Энди, спящая и пускающая слюни на его груди, выглядящий совершенно беззаботным там, где он сидит и смеётся с Беном, Биллом и Одрой. Бев и Патти находятся в бассейне и разговаривают с Майком, который сидит на краю бассейна с книгой в руках, вытянутой далеко от зоны брызг воды. Эдди то тут, то там присоединяется к их разговору, его голос грохочет на периферии сознания Ричи, угрожая снова усыпить его. ― Кто-нибудь хочет покурить? ― через некоторое время обращается Эдди ко всей группе. Одна рука рассеянно крутит прядь волос Ричи. ― У меня есть травка наверху. Глаза Ричи выпучиваются, и он так резко поворачивается, чтобы посмотреть на Эдди, что рискует свернуть шею. ― Что? ― недоуменно спрашивает Эдди. Он должен проглотить каждую внутреннюю реакцию и не думать о том, что у Эдди есть травка. Он даже не взглянул бы на кешью в "Нефрите", это просто не сходится, но Ричи догадывается, что многое может измениться за несколько лет. Отыграйся, Тозиер, подумай. ― Ты... ― он переходит от шока к замешательству. ― Ты вспомнил про травку, но забыл бритву? Патти снова громко смеётся, как и вчера. Все хихикают, но её смех звучит почти как крик. Это резкое отличие от сдержанного спокойствия Стэна. Словно они уравновешивают друг друга. *** Это Эдди и Бен, с которыми он оказывается на закрытом маленьком крыльце в темноте. Зачарованно наблюдая, как Эдди мастерски сворачивает косяк при свете трижды испорченной свече, отпугивающей комаров, на которой настоял Эдди (опять же, несмотря на всю эту затею с закрытым крыльцом). Косяк проходит между ними, начиная в различных сутулых положениях поперёк и на полу перед небольшим диваном. Ричи и Эдди сливаются вместе, бок о бок, а Бен лежит на пушистом ковре с закрытыми глазами. Он поднимает руку, когда его просят передать косяк, но в остальном не двигается. ― Вопрос, ― объявляет Ричи. Эдди на мгновение прижимается к нему. ― Как пчёлы делают мёд? ― По-моему, это побочный продукт, ― говорит Эдди. ― Ну, я думаю, что они соединяют нектар со своей слюной. ― Это пчелиная слюна? ― Ричи старается не задохнуться от дыма в лёгких и не закашляться. Он наблюдает, как щёки Эдди втягиваются, когда он делает ещё одну медленную затяжку. ― Да, ― Эдди выпускает дым прямо в воздух. ― Я думал, что это, типа, какашки, ― говорит Ричи. ― Как шёлк. ― Шёлк ― это не какашки, ― широко раскрытые глаза Эдди остекленели и пляшут от смеха. ― Какого хрена? Почему шёлк должен быть какашкой? ― Это похоже! ― Ричи барахтается, жестикулируя. ― На какашки! Эдди со смехом откидывается на спинку дивана. ― Бен, ― Ричи пинает подошву ботинка Бена, и его нога слабо покачивается взад-вперёд. Даже не совсем ясно, спит Бен или нет. ― Взвесься, чувак, шёлк ― это какашки? ― Заткнись, ― голос Бена мягок, как всегда, ― я думаю о коровах. Эдди закрывает лицо рукой, и его охватывает совершенно новый приступ смеха. ― Какие коровы? ― спрашивает Ричи. ― Кто, чёрт возьми, говорил о коровах? ― Ты знаешь этих коров в Норвегии? ― спрашивает Бен, как будто все точно знают этих коров. Наконец он открывает глаза и моргает, глядя на них. ― Они все рады выйти на улицу после зимы? ― Да? ― подсказывает Ричи. ― Они милые, ― отвечает Бен. ― О, боже мой, ― Ричи снова пинает Бена в ботинок, ― ты такой неудачник, почему мы пригласили тебя, а не Бев? ― Я почётный гей! ― кричит Бен. ― Бев не может курить, она беременна. Его слова долго висят в воздухе, все вовлечённые в разговор действуют на притуплённое время реакции, всё ещё держась за затяжные смешки о норвежских коровах. Затем до них доходит одновременно. Ричи и Эдди визжат в тот же миг, когда Бен садится с широко раскрытыми глазами и кричит "не говорите ей, что я вам сказал!". ― О, чувак, ― Бен плюхается обратно на ковёр, закрыв лицо руками, ― это должен был быть сюрприз. ― Бен, какого хрена! ― Эдди так сильно наклоняется в кресле, что складывается пополам, чтобы прошептать Бену. ― Это потрясающе! Улыбка постепенно появляется на лице Бена, сначала он борется с ней, так что она выходит кривой, но потом расцветает, полная и широкая, тянущаяся к его счастливым глазам. Он выглядит так же близко к подлинному благоговению, как Ричи видел другой человеческий взгляд. Как будто даже он сам до сих пор не может поверить в то, что говорит. ― Не говорите пока остальным, ― Бен серьёзно смотрит на них, лёжа на полу. ― Она хочет рассказать всё сама. ― Да, конечно, ― говорит Ричи. Эдди кивает, как качающая болванка. ― Поздравляю, приятель.

***

В эту ночь, когда в их открытые окна, словно далёкий раскат грома, доносится шум океана, Ричи засыпает под тёплым одеялом, в которое завёрнут Эдди. Чувство комфорта, невесомости и любви.

***

Неделя действительно тает вокруг них. Бен и Беверли рассказывают Неудачникам о беременности на следующее утро после травки и бесконечно крутятся вокруг своих друзей для более крепких и тёплых объятий. Эдди и Ричи притворяются убедительно удивлёнными, так думает Ричи, пока Беверли не улыбается и не комментирует их паршивые актёрские навыки. Позже она признаётся, что Бен рассказал ей, что проговорился случайно, потому что не может хранить от неё секреты. Эдди вытаскивает Бена и Лайку на пробежку несколько раз по утрам ― ему удаётся мотивировать их, но они не пропадают надолго. Майк смеётся и называет Ричи извращенцем за то, что тот очень демонстративно ждёт у бассейна их возвращения, когда Эдди ныряет в бассейн, чтобы быстро остыть. Что, может быть, является правдой, но если ему не положено извращаться над человеком, с которым он женат, тогда какой в этом смысл? Однажды после обеда все отправляются играть в мини-гольф, и Билл со Стэном объявляют, что если они будут ждать ещё, лениво слоняясь между домиком и бассейном, то сойдут с ума. В этот раз играть в мини-гольф намного веселее, чем Ричи когда-либо испытывал. Билл и Эдди спорят, кто из них играет хуже, хотя больше никто не ведёт счёт. Это перерастает в обзывательство перед семьёй и детьми, просто пытающимися провести день вместе, но Ричи смеётся до слёз, а Одра вытаскивает свой телефон, чтобы записать их на камеру, затем останавливает их, пока они не начали дёргать друг друга за волосы. Бен выигрывает, насколько вообще кто-то может выиграть в мини-гольф, как единственный Неудачник, попавший в лунку и сохранивший самообладание за всё время. Даже если это означало вести себя так, как будто он не знал их, когда они вели себя как идиоты.

***

Майк узнаёт, что в их местности есть мемориал братьям Райт, и некоторые из них отправляются посмотреть на него. Эдди остаётся дома, что нормально, Патти и Билл идут с ними. Странная кучка Неудачников, желающих посмотреть на исторический памятник. Это небольшое место, окружённое травой и песком. Здесь довольно интересно, но со всей дополнительной информацией Майка становится вдвойне интереснее. Из Майка вышел бы отличный учитель истории, думает Ричи. История всегда была для него интереснее, когда о ней говорили как об истории, рассказывал так, как будто он был человеком, пережившим её сам, а участники были реальными людьми. В старших классах его занятия так часто представляли собой сухие списки сроков и дат, и так много имён, что он не мог их запомнить. Майк рассказывает им историю об одной из многочисленных неудач братьев, которую он читал, и она заставляет смеяться их так сильно, что они сгибаются пополам, пока ходят вокруг. После этого они идут за мороженым, какими-то пугающе большими рожками, которые статистически разрушат некоторые из их пищеварительных систем. Патти завлекается идеей купить второй рожок для Стэна, но все приходят к кричащему соглашению ― мороженое только для тех, кто посетил исторические локации.

***

Беверли убеждает Ричи прогуляться по песчаному берегу ближе к вечеру их последнего дня, только вдвоём. Ричи тычет в Бена и шутит, что они убегают вместе, что всегда были влюблены друг в друга, но он может присоединиться к ним для горячего тройничка в любое время. Бев смеётся у него за спиной, громко и свободно. ― В твоих снах, Тозиер, ― она толкает его в плечо, теряя больше равновесия, чем он, но не указывает ей на это. ― Да, вообще-то! ― соглашается Ричи. ― Однажды мне приснился сон, в котором Бен... ― он играет бровями и смотрит, как у Бена краснеют уши. Как такового сна нет, чтобы вдаваться в него, нет мрачных деталей, чтобы вытащить и обнажить похотливый театр его мысленного пространства по-настоящему, но он никогда не был тем, кто уклоняется от шанса приукрасить историю. Он может придумать что-нибудь особенно гадкое, как и всегда. Точно так же, когда он был пятнадцатилетним идиотом, хвастаясь своим друзьям обо всех сиськах, которые он трогал, ещё до того, как он увидел грудь в реальной жизни. Однако, оглядываясь назад, он понимал, что они не купились на это так легко, как он думал. Он не успел рассказать свою историю, потому что Беверли взяла его под руку и потащила за дверь. Некоторое время они идут по сухому горячему песку; Беверли показывает, где некоторые из естественных дюн³ были стёрты с лица земли последним ураганом, а также сложные конструкции на палках, которые люди построили, чтобы помочь восстановить дюны с течением времени. Они постепенно переходят на более прохладный влажный песок, когда их ноги начинают гореть, позволяя волнам обрушиваться на их лодыжки. Бев размышляет о своём сожалении, что они не видели диких лошадей всю неделю, хотя увидеть их означало бы проснуться где-то в четыре утра. Они хорошенькие, говорит она, но не настолько. Они ушли достаточно далеко, чтобы их большой ярко-синий дом не был виден позади них, скрываясь за вершинами других домов, склонами холмов и длинными тонкими травами, колышущимися на ветру. Беверли прижимается плечом к его руке, когда их разговор переходит в естественное затишье. Она улыбается, как будто что-то задумала, когда он ловит её взгляд. ― Что? ― спрашивает он, чувствуя странное напряжение. ― Ты привела меня сюда, чтобы убить или что-то в этом роде? Так вот почему Эдди спрашивал о страховании жизни? Её смех всегда был таким звонким, он помнит его с тех пор, как они были детьми. Ему всегда нравился её смех, и он чувствовал, что понимает, как Билл смотрел на неё тогда. Тогда он восхищался дьявольским блеском в её глазах, восхищается и сейчас. ― Тебе лучше иметь страховку, Ричи. ― Да, да, ― Ричи машет рукой между ними. ― Почему ты смотришь на меня так, будто знаешь какой-то секрет? ― Потому что я знаю один секрет, ― говорит она. ― Да? ― Да, ― Беверли берёт руку Ричи в свою и крепко переплетает их пальцы. ― Мы с Беном долго думали об этом. Мы хотим, чтобы вы с Эдди стали крёстными отцами. На какое-то мгновение в голове у Ричи остались только звуки волн, разбивающихся о берег и прибивающихся к их босым ногам. ― Что? ― ошеломлённо спрашивает он. ― Я имею ввиду формально, в основном, ― уточняет она, ― мы, вероятно, не будем проводить всё это крещение. Просто хотим, чтобы вы были, ну знаете, ключевыми фигурами. Ричи вспоминает спор, который они с Эдди устроили вчера на глазах у всех, когда он попытался съесть какую-то еду после того, как уронил её на пол. ― Ты уверена? ― Да, мы уверены, ― настаивает Беверли. ― Почему, э-э... ― нет никакого не-дурацкого способа спросить, ― почему мы? Я не разбираюсь в детских делах. ― Тебе не обязательно растить ребёнка, ― она дёргает ногой, чтобы сбить с пальцев немного водорослей, ― просто будь рядом, когда ты им нужен. Он ничего не говорит, но выражение его лица, должно быть, говорит гораздо больше, чем он думает, потому что Беверли тычет его в бок, всё ещё крепко держа за руку. ― Ты можешь предложить ребёнку больше, чем ты думаешь, ― говорит она. ― Кроме того, что ты классный дядя-гей. Это, вероятно, не похоже на правду. ― Я не классный, ― за последние четыре десятилетия своей жизни Ричи сделал много, очень много всего, но классным он никогда не был. ― Ты работаешь с мультфильмами, ― говорит Беверли своим "а то!" голосом. ― Ребёнок подумает, что это круто. Она не отпускает его руку, когда отклоняется от курса. Они долго блуждают, поэтому часть часть пляжа, на которой они находятся, в основном пустынна, большинство людей стекаются дальше вниз к более туристическим местам. Они сидят на песке бок о бок, глядя на горизонт. ― Я много раз проебался, ― это правда, он знает, что это так, и она знает, что это так. Он с трудом помнит время, когда не проёбывался. Ричи задаётся вопрос, как это возможно для парня, как он, облажаться так сильно, что у него должна быть такая жизнь. Если это возможно. Беверли опускает голову ему на плечо, быстро проводя рукой по голове, чтобы убрать с лица выбившиеся волосы. ― Я бы так не сказала. ― А как бы ты сказала? Волны разбиваются далеко перед ними, и Ричи наблюдает за стаей куликов, играющих в свою маленькую безумную игру, бегая взад и вперёд. Они напоминают ему Эдди ― маленького, суетливого и любопытного. ― Ты пережил трудные времена и вышел на другую сторону, ― говорит Беверли. Она снова двигается, так что её щека прижимается к его плечу. ― Это не происходит без того, чтобы немного мудрости не просочилось внутрь, даже к такому упрямому человеку, как ты. Ричи прислоняется к Бев и кладёт свою голову ей на макушку. Ему приходится убрать те же развивающие волосы, которые она смахнула, когда ветер раздувает их, и они щекочут ему нос. ― Думаю, да, ― он сдерживается, чтобы не пожать плечами. ― Помнишь, как у тебя случился припадок? ― Ух, ― у Ричи никогда в жизни не было припадков. По крайней мере, судя по его истории болезни, его память всё ещё довольно шатка на куче деталей детства. ― Ну, нет, я думаю, что твои воспоминания о том, как ты отключился, были бы нечёткими, ― она бессознательно спасает его от неловкого момента, когда ему приходится признаться, что он понятия не имеет, о чем она говорит. ― С тобой случилось нечто ужасное, и из-за этого ты изменил свою жизнь. ― Устойчивость, я полагаю, ― она кивает, как будто это именно то слово, которое она искала. ― Да. Ты сам себя спас. Это отличное влияние, которое хорошо иметь при себе. Всё это звучит для Ричи так, словно она говорит о совершенно другом человеке. Ричи ничего не сделал, чтобы спасти себя. Единственное направление, в котором он повернул свою жизнь ― это дно. Он фыркает: ― Если ты думаешь, что ДНК этого ребенка не будет, блядь, сложена с устойчивостью между тобой и Беном, я не знаю, обращала ли ты на это внимание, ― поговорим о людях, которые спасали себя сами. Беверли много раз спасала свою собственную жизнь, когда все вокруг не могли ей помочь. Она смеётся, как колокольчик. ― Ещё немного не повредит. ― Да. ― Да? ― она двигается, подносит их всё ещё переплетённые руки к губам, чтобы запечатлеть поцелуй на тыльной стороне его ладони. ― Да, ― он отвечает ей поцелуем прямо в макушку. Он так скучает по ней, даже когда она рядом. ― Конечно. Они уже почти добрались до дома, когда Ричи поинтересовался её самочувствием. Она сообщает, что её больше не тошнит, и пока рано, чтобы чувствовать движения ребёнка. Он присматривается, но на ней цветастый свитер, который ничего не показывает. Она прижимает его руку к своему животу у подножия лестницы снаружи дома. Там едва заметная шишка, живот мягкий и тёплый на ощупь. Он даёт малышу прозвище Большой Обед, и к вечеру это прозвище прижилось у всех в доме.

***

Вернуться домой на следующий день не так-то просто. День был тяжелым с самого начала, Билл и Одра объявили сразу после завтрака, что им уже пора идти. Ричи не единственный, у кого влажные глаза, когда они прощаются с ними, и это утешает. Его любовь к этим людям совершенно беспомощна, но похоже, они все чувствуют то же самое. ― Как эти десять дней пролетели так быстро? ― удивляется Стэн, когда за ними захлопывается дверь. ― Это всегда так, ― отвечает Майк. Они выезжают почти одновременно с Майком, хотя и расходятся в разные стороны, а Ричи и Эдди направляются на север, в ближайший аэропорт. Поездка была спокойной, но это определённо не тот опыт, который они хотят пережить так скоро. Итак, они вернулись домой в ту же самую ночь, и им даже не пришлось переступать порог Международного аэропорта Лос-Анджелеса, так что никто из них не хочет убить другого. Тэд мочится на пол, как только они возвращаются в свой милый маленький домик в Палм-Спрингс. После недели в дико огромном пляжном домике возвращение домой кажется уютным и близким. Эдди вздыхает и зовёт его Теодором, а потом несётся, как вчерашние кулики, на кухню за бумажными полотенцами. ― Чёрт, это всё, что у нас есть, ― Эдди скорчил гримасу при виде быстро намокших полотенец на полу, складывая их между сжатыми пальцами, как будто не хотел прикасаться к ним. ― А под раковиной? ― Ричи проносится мимо него с двумя большими чемоданами, рюкзаком и огромной сумкой через плечо. ― Нет, я проверял. Можешь сбегать в магазин? ― спрашивает Эдди. ― Две секунды, нам нужны только бумажные полотенца. Ричи вытягивает спину с серией громких удовлетворительных хрустов, склоняясь над своими сумками. ― Да, хорошо, ― хмыкает он, ― ты будешь распаковывать вещи сам. ― Ха, ха, ― Эдди протягивает руку и, проходя мимо Ричи, хватает его за рукав рубашки. ― Когда Тэд снова помочится на пол, тебе придётся убираться. Тэд всё ещё не успокоился из-за прибытия домой, бегая из комнаты в комнату и всё обнюхивая. Что было ожидаемо. ― Честная сделка, ― соглашается Ричи. Эдди не отпускает его. Притягивает ближе и приподнимается на цыпочки, чтобы нежно поцеловать. ― Честная сделка, ― он повторяет его слова в подтверждении, улыбаясь в губы Ричи и соприкасаясь носами от того, как тесно они прижаты друг к другу. Ричи ещё раз целует его и отходит. ― Я ещё тебя поцелую, как вернусь, ― говорит он. ― Тэд определённо собирается снова намочить, и ты убьёшь меня, если я воспользуюсь ванным полотенцем. ― Ловлю тебя на слове! ― крикнул ему вслед Эдди, закрывая за ним входную дверь. Ричи идет к маленькому магазинчику на углу. Пустынный вечер выдался прохладным и сухим, а их окрестности приятными и тихими. Здесь так спокойно. Он уже скучает по Неудачникам, но ему приятно снова оказаться дома. И это так. Дом. Теперь он это чувствует. Звенит колокольчик над дверью, и незаинтересованный двадцатилетний парень у кассы едва поднимает глаза, чтобы увидеть приветственный кивок Ричи. Он идёт вдоль рядов, разыскивая, пока не заходит за поворот, чтобы увидеть знакомую фигуру, пристально смотрящую в коробки с мороженым. Зелёная шляпа и всё прилагающее. ― Привет, Ричи, ― говорит старик. ― Чего ты хочешь? ― спрашивает Ричи не слишком любезно. ― Ты здесь, чтобы сказать мне, что я совершу ужасную ошибку, купив товар не под маркой? ― Пора, ― говорит он. Ричи отказывается понимать, о чём он говорит. Он не игнорирует это и не тупит, он просто... отказывается. Он крепко сжимает челюсти, болезненно скрежеща зубами. ― Пора для чего? ― Пора возвращаться. ― Нет, ― руки Ричи дрожат, он в миг становится весь в поту. Он засовывает их в карманы шорт, чтобы они не дёргались. Во рту у него пересохло. ― Нет, я не хочу. Его дыхание прерывается и учащается таким образом, что он запоздало понимает, что вот-вот заплачет. Он ничего не может сделать, чтобы остановить это. ― Я ещё не готов, ― весь его голос дрожит, высоко и надтреснуто. Его дыхание прерывается, почти икота. ― Просто... ― Ричи, ― в голосе старика слышится жалость. Обычно жалость бьёт, как удар, но на этот раз он принимает её. Если он достаточно жалок, то, может быть, ему удастся передохнуть. Всего один раз в жизни. ― Е-ещё одну ночь, ― пытается он договориться, но уже всхлипывает. Он шмыгает носом, громко и отвратительно. ― Просто чтобы попрощаться. Пожалуйста. Он даже не попрощался, когда уходил в магазин. Он ушёл, пошутив, что их собака писает на пол. Он должен сказать Эдди, что любит его, не знает, будет ли у него когда-нибудь ещё такая возможность. ― Так будет проще, ― старик снимает шляпу и держит её перед собой в серьёзной позе. ― Как пластырь. ― Проще? ― в конце концов ему приходится выдернуть руки из карманов и грубо вытереть мокрое лицо. Он указывает на себя сверху вниз. ― Как это может быть проще? ― Ты можешь иметь это, Ричи- ― И Я ИМЕЮ-! ― он ловит себя на том, что кричит, и его глаза снова устремляются на скучающего кассира, который изо всех сил старается сделать вид, что он не слушает. Он понижает голос до шипения. ― У меня есть всё это. И ты единственный, кто всё это забирает. ― Ты же знал-... ― Нет, ― если быть до конца честным, то Ричи удивлён, что он вообще остановил старика, ― к черту всё это, я не вернусь. Я иду домой к Эдди, ― он натягивает на лицо подол своей дурацкой узорчатой рубашки, словно это волшебным образом сделает его презентабельным и не покрытым соплями, ― и к своей собаке. Ты не можешь меня остановить. Его глаза не перестают слезиться, но жалкая трель сменяется яростной решимостью. Он не оставит Эдди. Неважно, что это не реально, главное, что это кажется реальным. Он бросает рулон некачественных бумажных полотенец обратно на полку и срывается с места. Он, по крайней мере, останавливается у дерьмовой кофейной станции и вырывает горсть грубых наждачных салфеток из салфетницы, чтобы иметь хотя бы это вместо бумажных полотенец, и притворяясь всё время, как будто единственный сотрудник этого места не наблюдает за ним настороженно. На выходе снова весело звенит колокольчик, и он спотыкается, переступая порог. Только спотыкается не совсем правильно. Он получает этот резкий удар в живот, шок от его сердцебиения, набирающего темп. Его тело не летит к земле, он в этом уверен. Мгновение, и он, задыхаясь, просыпается в постели. Его сердце ещё колотится, как это бывает в те странные времена, когда на краю сна его тело просыпается без всякой причины. Непропорционально неловко из-за того, в каком одиночестве он спит. Он в Лос-Анджелесе. В его дерьмовой квартире в Кей-Тауне. В мучительной боли. До Палм-Спрингса боль похмелья, сливающаяся с головокружительным дискомфортом новой попойки, стала настолько привычной, что он вообще перестал её замечать. Теперь, после месяца без алкоголя, его тело чувствует себя так, словно его скрутили и бросили на свалку. Он карабкается прежде, чем может среагировать на свою ситуацию. Слишком длинные ноги несутся к ванной, он пытается остановить себя, чтобы не упасть. В его голове всё пульсирует, в ушах звенит, а желудок сводит каждый раз, когда он осмеливается открыть глаза, даже в темноте своей ванной комнаты без окон. Он принимает прохладный фарфор унитаза как единственное облегчение, пока его тело не исчерпает всё, что можно отвергнуть. ― Блядь. Он просыпается, прижавшись лицом к сиденью унитаза, не в силах сказать, сколько прошло времени, чувствуя себя забытым смертью. Он ничего так не хочет, как уйти и выследить этого ублюдка в шляпе. А потом... он не знает, что именно. Но что-нибудь. Чего бы это ни стоило, чтобы вернуться назад. Однако он никогда в жизни не осознавал так отчетливо, что в настоящее время едва способен сделать целых два шага. Его ноги дрожат так сильно, что он не уверен, что сможет стоять. Ему хочется плакать, но он так обезвожен, что слёзы не идут вместе с его тошнотворными рыданиями. Так проходят часы, чередуя сон и сухое тяжелое дыхание, сухие рыдания и снова сон. В нём есть какая-то часть, за месяц привыкшая обнимать собачью шерсть, которая хочет вытащить его слабое тело на кухню и выпить всё, что попадётся под руку. Большая часть его хочет полностью исчезнуть из жизни. На полу в ванной комнаты проходит неопределённое количество времени. Если бы ему пришлось угадывать, то тысячелетия, по ощущениям. Где-то звонит телефон. Он знает, что это его, потому что мелодия звонка ― "Макарена". Он перестаёт, а потом снова звонит четыре раза подряд. Единственный человек, который звонит ему ― это Адам. Ему потребовалось ещё одно тысячелетие и три телефонных звонка, чтобы дотащить своё бесполезное дерьмовое тело до своей комнаты и найти телефон под кроватью. ― Что? ― он отвечает только для того, чтобы песня больше не играла. ― Привет, Ричи, ― он морщится, ему приходится отодвинуть телефон на несколько дюймов от уха, чтобы перестать видеть звёзды. ― Я в порядке, спасибо, а ты как? ― Нормально, ― он садится, что есть нормально по его последним стандартам. ― Достаточно нормально для Санта-Барбары на эти выходные? ― спрашивает Адам. Мысль о том, что он поедет в Санта-Барбару, выйдет на сцену и будет рассказывать дурацкие анекдоты, которые он ненавидит и которые заставляют ненавидеть самого себя, вызывает у него желание свернуться калачиком и умереть. ― Нет. Его сидячее положение в основном поддерживается краем кровати, его лицо вдавлено в одеяло. Он не может вспомнить, когда в последний раз трахал кого-то в этой постели, но он знает, что эти простыни не чистые. ― Что, прости? ― похоже, Адам удивлён. Хорошо. ― Нет, ― повторяет Ричи. ― Я не хочу ехать ни в Санта-Барбару, ни куда-либо ещё. ― Ладно? ― отвечает Адам. ― Из-за этого будет очень трудно сделать карьеру стэндап-комика. ― Мне всё равно, ― Ричи дёргается, колеблется, но он был взорван, как целая куча фейерверков, и нет никакого способа заставить его остановиться. ― Мне похуй. Я устал рассказывать идиотские шутки, я устал лгать, я устал от того, что ты звонишь мне и говоришь, где быть. У Ричи болит горло, и его голос хриплый от многочасовой тошноты, он так много говорит, что его снова тошнит. ― Ты... уходишь? ― спрашивает Адам неуверенно, осторожно, недоверчиво. ― Думаю, да, ― он дышит через нос и выдыхает через рот, он может справиться с тошнотой. ― Какая разница. ― Ричи, ты в порядке? ― он, похоже, чувствует себя не в своей тарелке, когда спрашивает это, никогда прежде не проявляя интереса к благополучию Ричи. ― Отъебись, чувак, ― он вешает трубку, не дав сказать Адаму что-нибудь ещё, и выключает телефон, не перезвонив. Через сорок минут Ричи теряет сознание. Он не помнит этого, когда приходит в себя, но он лежит на полу и чувствует себя более дезориентированным, чем был весь остаток дня. Его голова болит, как будто она раскалывается. Слабыми руками он снова включает телефон и дрожащими пальцами набирает Адама. ― Ричи? ― похоже, он запыхался. ― Кажется, я умираю, ― бормочет Ричи. ― Я уже в пути, ― говорит Адам. ― Оставайся на связи. ____________________________________________________ 1) Твинк ― это такой собирательный образ молодого, привлекательного юноши нетрадиционной ориентации. 2) В оригинале написано Sunday Blues, это такое обобщающее понятие для чувства, когда осознаёшь, что тебе завтра на работу/школу с утра, и ты грустишь из-за этого. Т.к. в русском языке такого понятия нет, я выбрала хандру. 3) Дю́на — положительная форма рельефа; песчаный холм, образовавшийся под воздействием ветра.