Проблеск (Glimpse)

Адам везёт его в отделение неотложной помощи. Это не очень далеко, но они в Лос-Анджелесе, поэтому добраться туда невероятно трудно. Не то, чтобы Ричи обращал внимание на дорожное движение. Он развалился на пассажирском сиденье, прикрыв глаза рукой, надеясь, что это поможет остановить головную боль, которая вспыхивает снова. Пока ему не везёт, но он цепляется за слабые нитки надежды. Всё происходит вокруг него и с ним без необходимости его активного участия, что идеально в любом случае, потому что в его голове сплошная каша. Ему в руку вставляют капельницу, Адам отвечает на кучу вопросов вместо него, а он исчезает и полностью перестаёт осознавать своё окружение. Он слышит обрывки разговоров. Один голос говорит "он был дезориентирован и дёргался", другой ― "спутанность сознания, чувствительность к свету...". Он хочет задать свои вопросы, но не может найти способ заставить слова слететь с его губ. Когда Ричи приходит в себя, у него не возникает всепоглощающего ощущения, что он на грани смерти. Адам сидит рядом с кроватью в неудобном на вид кресле, смотря в телефон. ― Разве я тебя не уволил? Адам резко вздрагивает, едва успевая поймать телефон и прижать его к ноге, прежде чем тот упадёт. ― Ричи! ― он встаёт, делает полшага, снова садится. ― Господи, чувак. Когда Ричи ничего не говорит в ответ, просто смотрит прищуренными глазами (даже тусклый свет причиняет боль, и его очки исчезли), Адам сдвигается. ― Да, ― подтверждает он. ― Но хочешь верь, хочешь нет, меня беспокоит, жив ты или мёртв, независимо от твоего желания делать мне деньги. Это не похоже на Адама, но откуда, блядь, знать Ричи. ― Я?.. ― спрашивает он. ― Умираешь? ― Ричи кивает, но из-за этого движения его тошнит, поэтому он закрывает глаза. ― Нет, не умираешь. Если пережитое в его квартире не было смертью, он не может себе представить, насколько ужасной должна быть настоящая смерть. Или, может быть, всё наоборот, может, смерть приходит в одно мгновение, за которым следует блаженная пустота. Разве французы не называют это маленькой смертью? То ли от оргазма, или чиханья, он не помнит, от чего именно. Ричи инстинктивно хочет позвонить Майку и спросить, но потом вспоминает, что не разговаривал с Майком в течение нескольких месяцев. Насколько ему известно, номер Майка устарел. ― Я так и знал, что ты опять приложился к бутылке, Ричи, ― из-за голоса Адама ему хочется закатить глаза, но если это сделать, его снова вырвет, он знает это, ― но я не знал, что всё так плохо. ― Хуйню несёшь, ― боже, у него во рту привкус горячего мусорного бака, а зубы словно покрыты плёнкой. Ричи перестаёт шевелить языком, чтобы не испытывать ничего из этого. Он отчаянно хочет разозлиться, и чтобы Адам разозлился в ответ. Ричи не может определить, почему это желание горит под его кожей. У него нет сил. Он слаб и дрожит, и только сейчас осознаёт, что весь вспотел, покрыт слоем влаги, которая пропитала его одежду и простыни вокруг. ― Откуда мне было знать? ― Адам звучит расстроенным. На грани возмущения. ― Ты появлялся, когда требовалось, выступал, вёл себя нормально. Он? Вёл себя нормально? Было ли что-нибудь нормальным после Дерри? ― Мистер Тозиер? ― доктор перебивает его до того, как он успевает спросить. Она высокая и худая, с густыми вьющимися волосами, собранными в хвост. ― Рада видеть, что вы очнулись, как вы себя чувствуете? ― Как новорождённый оленёнок. ― Вы не могли бы ответить на пару вопросов? ― она вежлива, профессиональна, сдержанна. ― Ох, ― он переводит взгляд на Адама и снова на доктора, ― конечно. Она представляется как Кари, прежде чем пробежаться по списку вопросов: знаете ли вы, где находитесь, год, кто этот человек... пока не доходит до пункта назначения. Сколько обычно вы пьёте в неделю? Кто-то когда-нибудь просил вас сократить употребление алкоголя? Вас раздражают подобного рода вопросы? (Много; возможно; да, сейчас его бесят эти вопросы). ― Когда в последний раз вы пили? ― наконец спрашивает она. Он колеблется. Целый месяц воспоминаний между встречей со стариком в шляпе и сейчас, но этого месяца на самом деле не было, он вернулся туда, где остановился. ― Вчера? За день до этого? ― он не знает сколько времени прошло с его подъёма, сколько времени провёл в своей ванне. Это похоже на признание, особенно рядом с Адамом. Он выглядит обеспокоенным, но Ричи знает, что его осуждают. Думает, какой он жалкий ― идиот, который не может позаботиться о себе. Он скучает по Эдди. Эдди, который видел, как он блевал в их милой маленькой ванне, и говорил ему, что гордится им, и держал его, и смеялся над фильмами вместе с ним. ― Ваши симптомы вполне типичны для алкогольной абстиненции¹, ― объясняет она. ― Мы бы хотели получить ваше разрешение и позаботиться о вашем обезвоженном организме. ― У меня было похмелье, ― уверяет Ричи. ― Это не из-за ломки. Он трясётся, как маленький долбанный чихуахуа, и обливается по̀том. Его головная боль смягчилась, но пока он может лишь излагать мысль в своей голове, не теряя её по пути. ― Приступы тревоги часто случаются в первые дни абстиненции, ― говорит ему доктор. ― Нет ничего необычного в том, чтобы думать, что приступы ― это нечто гораздо хуже. В случаях длительного злоупотребления лечение требует больше, чем простое прекращение, и отказ от этого представляет серьёзный риск для вашего здоровья. Скорее всего, у вас был припадок, который случается почти у четверти пациентов с синдромом отмены, но нам нужно будет подключить вас к ЭЭГ на ночь, чтобы подтвердить это. Каждое слово, которое она произносит после "припадка", отдается в его ушах помехами. "Помнишь, как у тебя случился припадок?" ― спросила Беверли.

***

Ричи помещают в настоящую комнату с чопорным постельным бельём на неудобной кровати и занавеской на дорожке, которая отделяет его от соседней койки. Она пуста, когда он заходит, но есть признаки того, что ею пользуются. Они задёргивают занавески, и ему всё равно, кто лежит на другой кровати, он хочет просто потеть и трястись в своё спокойствие. Адам сидит в его комнате в течение нескольких часов, попеременно глядя в свой телефон и наполняя кружку воды Ричи, когда тот опустошает её. Всё это кажется бесполезным, словно как только вода поступает в его организм, она выходит через его поры и впитывается в кровать, как будто он перенасыщенная губка. Но каким бы он мокрым и потным не был, во рту сухо и липко, а жажда не утоляется, сколько бы Ричи не пил. ― Ты здесь для того, чтобы смотреть, как я потею, или как? ― не вытерпев огрызается Ричи, когда тишина слишком давит на уши. ― Подумал, что тебе не помешает компания, ― холодно отвечает Адам. ― Хочешь остаться один? Ричи смотрит на него, моргает, разинув рот. Ни одна его часть не чувствует себя достаточно уверенно даже для того, чтобы спросить, о чём, блядь, говорит Адам. У него есть и другие клиенты, он быстро напоминает это Ричи каждый раз, когда тот не хочет что-то делать или становится слишком язвительным. У него нет причин оставаться здесь, в больнице, с Ричи. ― Вообще-то... ― Адам встаёт и Ричи понимает ― вот оно. Он уволил его, сказал отъебаться, а потом просил отвезти в больницу, как последний идиот. Адам собирается сделать то же самое ― пошлёт Ричи нахуй и уйдёт к своим другим клиентам, которые его ценят, ― тебе нужно поспать, а я заскочу к тебе в квартиру и прихвачу одежду. Ричи изумился ещё сильнее: ― Что? ― Ты весь вспотел, приятель, ― Адам машет рукой в сторону Ричи. ― Я думаю, ты захочешь переодеться. Адам оставляет Ричи в скверном настроении ― не в состоянии заснуть и с ужасной тошнотой. Его тело гудит от беспомощного гнева, как от солнечного ожога. Не из тех, что вздуваются волдырями, болят и не позволяют твоим плечам двигаться, а из тех, что постепенны и созревают медленно, и ты даже не подозреваешь о них, пока не зайдёшь в душ. Она так медленно наполняет комнату, что Ричи не понимает ― он кипит этой злостью. Просто... как Адам посмел быть не тем, каким Ричи всегда рисовал в своём воображении. Это небрежность, вот что это ― Адам беспечно ходит вокруг, разрушая ожидания, будучи милым и заботливым и принося Ричи свежую одежду. Ричи никогда в жизни не нарушал ожиданий ― это правильно. Должно быть, он заснул или просто отключился из-за делириума, невозможно точно сказать. Когда он снова открывает глаза, кресло, в котором сидел Адам, всё ещё пустует, но на полу рядом с ним лежит вещмешок из его квартиры. Утром, когда электроды ещё торчали у него на голове и почти не отключались, он получает своё подтверждение. У него случился припадок. Это кажется нереальным.

***

Доктор Кари говорит, что ему повезло избежать белой горячки, но у него нет интернета, чтобы погуглить значение этого слова. Судя по её тону голоса, он не хочет знать, что упускает. Она предлагает ему реабилитационный центр на третий день его пребывания в больнице и, хотя она не вручает ему глянцевую брошюру или что-то в этом роде, даёт ему маленькую стопку наспех напечатанных бумаг с выделенной контактной информацией. На страницах подробные сведения, Ричи даже не хочет их перечитывать, но говорит ей, что подумает об этом. Его собираются выписать из больницы. Ему не грозит опасность, и есть люди с более серьёзными проблемами, чем человек, чья головная боль с похмелья плавно перешла в бессонницу. Он не умрёт от головной боли и больше не потеет литрами так, словно ему за это платят, поэтому без сомнений его отправят домой. Для него это как... некое достижение, как ни странно. Он не пил уже три дня и ел нормальную твёрдую пищу, которая держалась в его желудке. Его руки ещё дрожат, когда он играет в телефоне шестисотый раунд пасьянса, неспособный заснуть, и пока может только наполовину наполнить свой крошечный пластиковый стаканчик, или он выплеснет содержимое на себя и кровать. Легко думать "ну вот, я исправился!" и приготовиться идти домой, как будто всё изменилось. Как будто быть запертым в больничной палате с иглой в руке ― не единственная причина, по которой он не пил все эти три дня. Он знает, что если сегодня вернётся домой, в свою квартиру, где остался беспорядок, то не будет пить. Он не скучает по тошнотворному, головокружительному чувству или по плывущему зрению. Он не слышал шёпот клоуна с тех пор, как протрезвел. Он не доволен, но то, что Ричи связывал со своей мотивацией напиться настолько, насколько мог физически выдержать, теперь кажется меньше. Но он думает. Это не так просто. Он измучен, голоден, тело болит, но он думает. После трёх дней дома, пяти, недели Ричи всё ещё не будет пить? А что делать вместо этого? Теперь у него нет работы, он официально уволил Адама, у него больше нет друзей. Его единственным хобби за последние девять или десять месяцев было пьянство. Адам не приходит, когда Ричи выписывают, он в Санта-Барбаре с другими клиентами, которые не увольняют его по телефону или не звонят ему, чтобы сказать, что они умирают после припадков или кричат на него в больничной палате. Он отправляется один в Санта-Монику в неловко молчаливой машине, чтобы добраться до реабилитационного центра из печатных листов, которые ему дали. Это удивительно приятное место, больше похожее на дом, чем всё, что Ричи мысленно связал бы со словом учреждение. Он представлял себе стерильно белые стены, кафельный пол и равнодушный персонал в мягких синих халатах, но на самом деле внутри было... уютно. В прихожей есть ряд плюшевых стульев и удобных диванов, некоторые из которых заняты людьми, которые спокойно читают и отдыхают. Всё в нейтральных цветах, или кремовых, он не знает дизайн интерьера, но ему нравится эффект. Клэр приглашает его на экскурсию по зданию. Она представляется медсестрой, и Ричи понимает, что то, что сначала принял за повседневную одежду, на самом деле является чем-то вроде униформы. Мягкий на вид топ, заправленный в удобные брюки. Единственное, что выдаёт её ― это бейджик с именем, прикрепленный спереди к её рубашке. Ему показали спальню, которую он будет делить с кем-то по имени Энтони, судя по милой табличке на двери, но сейчас его нет в комнате. Он бросает свою спортивную сумку на свободную кровать, и они продолжают путь. В задней части дома есть сад, окружённый большими листьями папоротника и с расставленными повсюду скамейками. В одном его конце есть маленький пруд, наполненный крошечными рыбками, и несколько групп людей, расположившихся по всему пространству. Именно сюда люди чаще всего приходят, когда у них бывают гости, говорит ему Клэр, ведь здесь спокойно. Их экскурсия завершается в задней части дома в комнате, которая выглядит гораздо более похожей на ту, которая должна быть в учреждении. Стерильная белая плитка и большие карнизы для штор на колёсиках. ― Клэр! ― он театрально прижимает свою ладонь к груди. ― Ты обманула меня, не так ли? ― Ну, мы хотели бы начать с гостеприимства, прежде чем брать у тебя кровь, ― она улыбается ему снизу вверх, маленькая и дружелюбная, с коротко остриженными волосами и тупым подбородком. ― Всё только кажется милым. Она указывает ему на стул, который выглядит так, будто его украли прямо из кабинета школьной медсестры, с облупившимися пластиковыми подушками и стальными ножками. Приберегли все хорошие стулья для более видимых комнат, догадывается он. ― Тебя не пугают иглы? Он пожимает плечами и кивает: ― Насколько мне известно, нет. ― Не прикидывайся крутым парнем, ― она указывает на него иглой, которую до сих пор не вынула из стерилизованной упаковки. Её взгляд обжигает и пугает, даже несмотря на то, что она на фут ниже его. ― Если ты собираешься упасть в обморок, скажи мне, и я позову сюда Лиэма, чтобы он помог мне. Он поднимает руки, показывая ладони: ― Никакого представления! Я никогда раньше не падал в обморок. Клэр легко вонзает иглу, почти как укус. Она берёт пузырёк, потом ещё один, ещё. ― Ты собираешься меня клонировать? ― спрашивает он. Флаконы маленькие, но три кажется чрезмерным. ― Одного тебя, кажется, более чем достаточно, ― она улыбается, но не поднимает глаз от того места, где помещает его кровь в маленькую стойку. Она подкатывает к нему на своём маленьком стуле и велит держать ватный шарик в сгибе локтя, пока избавляется от иглы и убирает маленькую станцию. ― Анализ на бикарбонат², обследование печени, ИППП³, ― перечисляет она плавно. ― Свежий воздух, одинаково для всех. Её подача странно успокаивает тем, что она рутина и бездумна. Это обманчивое чувство, как и любой другой визит ко врачу, не то чтобы у него богатая история посещения, потому что все свои двадцать и тридцать лет он думал "ну, если я никогда не пойду к нему, значит, я здоров". Кажется, его тело забывает сразу же броситься в панику, или, возможно, он просто слишком устал, чтобы полностью осознать, в какой ситуации находится. Ватный шарик прижимается к его руке, и Клэр выгоняет его из комнаты, чтобы она могла вернуться к работе. У неё, по крайней мере, хватает доброты рассмеяться, когда он спрашивает, есть ли у них пластыри с паровозиком Томасом. Он выходит из комнаты с голосом встревоженного подростка, перечисляющего все ужасные болезни, которые мог иметь и не знать, что они у него есть. Это похоже на тот голос, который всегда был у этой ветви его тревоги, только раньше он понятия не имел, что у всего этого есть лицо и имя в придачу. Ничего не выявлялось, ни сыпи, ни зуда, ни жжения или... Он не решается даже продолжить линию этой мысли. Или ничего не сочится, никаких воспалений или... Ричи резко себя останавливает, чувствуя ком в горле. "Это ничего не значит," ― продолжает голос. "Это значит, у тебя что-то есть, просто оно невидимо, а это ещё ХУЖЕ." Голос, заткнись нахуй.

***

Он наконец-то встречает Энтони, когда возвращается в свою комнату, измученный и понимающий, что не сможет заснуть. Его имя добавили на дверную табличку, только немного не по центру, что было очаровательно. Энтони довольно симпатичный, невысокий и широкоплечий, с коричневой кожей. Он не предлагает рассказать историю своей жизни и не задаёт пытливых вопросов, из-за чего у Ричи возникает симпатия к этому парню. Он уже как месяц находится в этом месте, Ричи даже не догадался бы, что у него проблемы, если бы увидел его вне стенах этого реабилитационного центра. Энтони моложе Ричи на столько лет, что, когда он рассказывает о своих подростковых фильмах, получает в ответ только "о, моим родителям нравился этот фильм". Это не хамство, но из-за этого Ричи чувствует себя самым старым мудаком на планете Земля. ― Окей, тогда на каких фильмах рос ты? ― Ричи сдаётся и спрашивает, когда Энтони в очередной раз говорит ему, что родители любили Пропащих Ребят. ― Не знаю, ― отвечает он. ― Крик? Король Лев? Ричи бурчит. Он даже не может сказать ему, что фильмы, которые он любит, дерьмовые, не солгав. Он всё ещё плачет, когда смотрит Короля Льва. ― Ладно, ладно, ты победил, ― он ни капельки не дуется. ― Извини, чувак! ― Энтони улыбается с теплотой, которая всегда достигает его глаз. ― Мне пора идти, время терапии. Он бросает телефон на матрас и идёт к двери. Ричи останавливает его прежде, чем он может полностью убежать с тихим "хэй". ― Здесь действительно каждый день проводят терапию? Разве это не слишком много? ― По началу, я думал так же, ― соглашается он. ― Но сейчас мне это нравится, помогает. ― Наверное, поэтому они так и делают. Энтони снова кивает с теплой улыбкой и исчезает из комнаты. Ричи сидит с холодной ямой страха в животе.

***

Он встречается с Доктором Питом на третье утро своего пребывания в доме. Он на несколько лет старше Ричи, и с того момента, как Ричи входит в его кабинет, у него появляется манящая улыбка. В углу комнаты стоит письменный стол с открытым ноутбуком, но Пит сидит в плюшевом кресле далеко от него, он жестом приглашает Ричи сесть в такое же рядом. Он объясняет, что цель первого месяца пребывания Ричи в доме ― вернуть его тело в равновесие. Да, визит в больницу помог непосредственным симптомам, но это далеко не конец его пути к выздоровлению. Ричи закатывает глаза на эту фразу, осознавая в какой-то отдалённой части своего сознания, что ведёт себя как придурок, но на самом деле это его не очень волнует. Если Пит и заметил это, то ничего не сказал. ― Точно, первый шаг к решению проблемы ― это сказать, что у тебя есть проблема, что я и делаю, ― он указывает на Пита и поднимает брови. Видишь? Он может сказать это, что уже должно помочь ему быть впереди. ― И привести моё тело в равновесие. И что там, Педиалит⁴ и медитация? ― Не совсем, ― говорит Доктор Пит. ― Месяцы интенсивного использования депрессантов могут действительно оказать определённое воздействие на мозг человека, химически, и у тебя будет период, когда тело будет пытаться вернуться в норму, что может быть трудно. ― Да, у меня долбанутый мозг, ― замечает Ричи. ― Я мог бы, блядь, сказать вам это. ― Не долбанутый, но может начать казаться таковым, ― невозмутимо отвечает Пит. Он откидывается на спинку сиденья, одна лодыжка приподнята, чтобы упереться в колено другой ноги. ― Когда я выздоравливал, именно перепады настроения заставляли меня пить больше, чем что-либо другое. ― Вы..? Пили? Этот парень ― врач, и выглядит именно так, как он мог бы себе представить, если бы его спросили. Рубашка с воротником, галстук в тон, аккуратно подстриженные и уложенные волосы. Он выглядит скучным и собранным, не совсем тот тип, который склоняется к алкоголю, чтобы пережить день. ― Да, ― подтверждает Пит. ― Пил каждый день какое-то время, сначала просто, чтобы расслабиться после рабочего дня, но затем, чтобы начать день, или обед, или всякий раз, когда у меня была хоть малейшая возможность. Меня поймали за пьянством на работе восемь лет назад, и у меня был шанс завязать или потерять всё. Я завязал. Восемь лет. Ричи думает о фиолетовом пятилетнем жетоне на своём столе в Палм-Спрингс. ― Ну и что? ― Ричи смотрит на Пита, на полки позади него, на голубое небо за окном. Его голос полон злобы. Это пустая трата времени для них обоих. ― Это тот момент, где я должен выплеснуть всё, как моя мама била меня и прочая хуйня? ― Неужели она это делала? ― спрашивает Пит. Он не был так заинтересован, как некоторые люди, одержимые сплетнями о второсортных знаменитостях, и даже не был похож на "как ты себя чувствуешь" пседвопсихолога из телевизора. ― Нет, ― отвечает Ричи. Он физически заставляет себя не поднимать плечи к ушам, хотя бы для того, чтобы Пит не понял, насколько ему неуютно. Его голос поднимается там, где этого не делают плечи, в защитном жесте. ― Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать. ― Я не хочу, чтобы вы заставляли себя что-либо говорить, ― Пит откидывается на спинку стула, чуть более удобно сгорбившись. ― Вы можете просто слушать, а я могу рассказать о том, что вас здесь ожидает, или об эпизоде Форс-Мажора, который посмотрел вчера вечером. ― Правда? ― спрашивает Ричи. Он чувствует себя почти как ребёнок, ожидающего подвоха в очень выгодной сделке. ― Вы будете говорить, а я просто сидеть здесь? ― Да, ― Пит пожимает плечами. ― Вы не первый, кто не хочет говорить, и я умею заполнять тишину. Пит говорит ему, что они действительно будут встречаться для ежедневных сеансов терапии, по крайней мере, в течение первого месяца, и, возможно, после. Пит объясняет дальше, что если Ричи готов слушать (а он готов, потому что слушать значит молчать), то он может болтать весь день. Они будут действовать так, потому что всё быстро меняется за несколько недель. Они даже не закончат с диагнозом до второго месяца, потому что резкие перепады настроения часто приводят к ошибочному диагнозу. Он настолько хладнокровен, что это бы взбесило любого человека, эти его пассивно-агрессивные "всё в порядке" в середине спора, но от такого человека, как Пит, это ожидаемо. Спокойный и собранный перед лицом ворчливого Ричи. Он нисколько не беспокоится, когда Ричи говорит, что считает терапию глупой и бесполезной. Просто отвечает, что Ричи не первый, кому не понравилась идея терапии. Ричи вынужден уступить, когда Пит указывает, что в любом случае здесь это необходимо. У него нет выбора, даже если он думает, что это ему не поможет. Речь идёт о том, чтобы столкнуться с глубинными причинами его пьянства, что звучит как полная противоположность тому, в чём Ричи хочет участвовать. Есть разница, говорит Пит, между "выпить" и "Выпить с большой буквы". Ричи покалывает при мысли о том, что все эти вещи внутри него выйдут наружу перед Питом, но не затевает драку из-за этого. Пит рассказывает о последнем просмотренном эпизоде Форс-Мажора, а Ричи слушает. *** На прикроватном столике лежит записка от Клэр, в которой она просит его спуститься вниз, когда он освободится, и хотя он не совсем в настроении для новых уколов или ещё каких-либо дьявольских запланированных процедур, но это всё же лучше, чем сидеть и размышлять о разговоре с Питом. Он лениво спускается вниз по лестнице, как подросток, волочащий свою задницу в школу, и находит Клэр в гостиной, кладущую стопку книг на полку. ― Хэй, Ричи! ― она ставит книги на полку и дёргает головой в "следуй за мной" жесте. Она снова ведёт его в свою белую кафельную темницу. ― Разве в прошлый раз тебе не было достаточно? ― Ричи скручивает руки перед собой, как будто может защитить свои вены от маленькой кровожадной женщины. ― Присядь, ― она показывает на то же самое кресло в кабинете медсестры, что и в прошлый раз. Он приземляется, и она снова садится напротив него. ― Мы получили самые важные результаты и ожидаем ещё некоторые. Ничего кардинально неожиданного, что касается твоей печени и уровней содержания химических веществ. Клэр встаёт и начинает рыться в ящике стола. Она оборачивается со шприцем в руке, выкачивая жидкость из крошечного стеклянного пузырька. ― У тебя гонорея⁵, которая должна пройти с этим уколом, но мы проведём повторное обследование через несколько дней, или неделю, чтобы быть уверенными, ― она щёлкает шприцем, регулируя количество сыворотки в полой трубке. Она говорит об этом так сухо, что ему требуется секунда для осознания ― она только что сказала у него гонорея. Он понимает, с каким-то приглушённым ужасом, когда его руку дезинфицируют небольшим тампоном, что для него это не должно быть чем-то шокирующим. Он не был осторожен с парнями, которых таскал домой, и его нисколько не волновало, что они могли принести с собой. И теперь с более ясным умом, ему есть о чём подумать. ― Что-нибудь ещё? ― спрашивает он, несмотря на сухость в горле. Все свои подростковые годы он провёл, парализованный страхом, смотря новости о ВИЧ, и вот он здесь, потому что был слишком пьян и несчастен, чтобы заботиться о своей безопасности. ― Неа! ― Клэр плавно вводит инъекцию. ― Никаких других половых инфекций. Вот и всё. ― Иисусе, ― произносит Ричи с самым тяжелым вздохом в своей жизни. ― И это поможет моему члену не отпасть или что там ещё? Клэр морщится: ― Занятия по половому воспитанию подвели тебя, не так ли? Школьная система в целом подвела его, но это об этом лучше поговорить с Питом, чем с Клэр. ― Это антибиотик. Не иметь симптомов по началу ― нормально, но если ты почувствуешь боль, то приходи ко мне, ― она выкидывает шприц и срывает перчатки с растягивающимся звуком латекса. ― Мы проведём повторный тест через пару недель, чтобы убедиться, что всё в порядке. *** Он начинает чувствовать себя хорошо после первых нескольких дней в Санта-Монике. Он пять дней (а потом шесть и неделю) не пьёт и чувствует себя физически значительно лучше, чем совсем недавно. Пит сказал ему не обольщаться так сильно, потому что для людей, у которых симптомы проходят хуже, и которые лечатся самостоятельно, самодовольство представляет большую опасность. Его повседневность налаживается, когда его приёмные процедуры заканчиваются. Вот тогда и зарождается скука. Не та скука, от которой ему нечего делать, ему есть чем заняться, никто не отнимал телефон, а другие жильцы, с которым он встречался, открыты и дружелюбны. Даже Клэр будет слушать его болтовню о недавно прочитанных страницах Википедии, когда не занята чем-то другим. Это какая-то странная глубокая скука, одиночество, которое он распознал ещё до Дерри, только теперь известно, чего ему не хватает. Иногда ему кажется, что он плывет, что существует и выжидает, пока его просто не выпустят обратно в мир. Это вызывает зуд под кожей, что-то вроде настойчивого покалывания на той конечности, на которой ты случайно уснул, и к которой возвращается кровь, но это распространяется по всему телу, везде и сразу. Возбуждение, как у животного в зоопарке, расхаживающего взад-вперёд перед окном вольера. Он ведёт себя как мудак, когда кто-то ещё в доме представляется и спрашивает о его жизни, и вступает в спор с Энтони из-за яркости экрана его телефона, когда не может заснуть ночью. Он даже огрызается на Клэр, когда та говорит ему "доброе утро". Он чувствует себя виноватым, а затем идиотом, что ухудшает его настроение, что делает его ещё более раздражительным. Его мозг пиздец как сломан и застрял в этой бесконечной петле быть грубым говнюком для каждого встречного. Несколько других жителей поздравляют его с чистой неделей, и это только заставляет его хотеть выцарапать себе глаза. Он был просто мудаком, а они были вежливы с ним. ― Вы чувствовали себя расстроенным? ― спрашивает Пит их следующей встречей один на один. ― Вы кажетесь беспокойным, и я не пытаюсь вас обидеть, но вы могли бы пересечь страну с этими мешками под глазами. Он фыркает: ― Да? Вы так думаете? ― потирает лицо руками, сдвигает очки в сторону и прижимает ладони к глазам, они так болят от нескольких часов сна. ― Я, блядь, не могу спать. ― Это что-то новенькое? ― спрашивает Пит. ― Нет, я ни разу не спал в своей жизни. Просто я всегда так дерьмово выгляжу, ― Ричи хочет упасть головой на стол Пита, закрыть глаза, стонать и кричать. Это ничему не поможет. Он что-то бормочет в обе ладони, снова потирая пальцами воспалённые глаза. ― Я думал, через несколько дней всё пройдёт. ― Иногда это так, иногда нет, ― глаза Пита бегают, наблюдая за руками Ричи. ― Я целый месяц дрожал как осиновый лист, но спал в основном нормально. Вы уже выглядите крепче, вы ведь ели? ― Да, с едой всё отлично, ― по крайней мере, это не дерьмовый студенческий буфет. ― Настоящий пятизвездочный ресторанчик "Мишлен". ― Это хорошо! ― Пит кажется довольным, его глаза морщатся, когда он улыбается. ― Иметь аппетит ― очень хорошо. Как ваша тяга к спиртному? ― Нормально? ― Пит терпеливо ждёт с нейтральным видом, они уже обсудили односложные ответы, и Ричи знает, чего он ждёт. ― На самом деле мне не очень хотелось пить, но я всё равно хотел пить, как будто импульсивно, разве это что-то значит? ― Ещё как значит. Важно, чтобы вы распознали разницу и определили привычку. Когда вы чувствуете импульс? Через секунду мозг Ричи снова заработал, сбитый с ритма тем, что Пит сказал. Всё, что выходит из уст Ричи ― имеет смысл. Как это может иметь смысл для Пита, если это даже не имеет смысла для него? ― Когда мне скучно, что не редкость, ― он машет рукой в сторону дома в целом. ― Это место чертовски быстро надоедает. И когда я не могу спать по ночам. ― Ага, ― Пит кивает и кивает, как болванчик. В тот же день Ричи выходит из кабинета Пита с рецептом на Диазепам. От чего-то его мозг сильно напряжён, как будто он вибрирует внутри головы, что, как приятный побочный эффект, может помочь ему уснуть. Он надеется, потому что, если Улыбчивый Энтони в конце концов возненавидит его, он действительно будет чувствовать себя придурком. Пит ещё раз окликает его по имени, прежде чем он покинул его маленький кабинет: ― Самая высокая оценка Мишлен ― всего три звезды. Это застаёт Ричи врасплох. Ему приходится прокручивать в голове их разговор, чтобы уловить причину этого неожиданного вброса. До него доходит, и он ничего не может с собой поделать, это так глупо, и он просто устал, смеётся изо всех сил. ― Отъебись, приятель, ― он всё ещё смеётся, когда говорит это, слёзы текут из уголков его глаз. Пит поднимает руки: ― Просто помогаю вашим оскорблениям быть более достоверными. *** Лето официально вступает в Лос-Анджелес, но засуха ещё не взяла верх, и это, как обычно, единственная тема, о которой все могут говорить. Адам приходит навестить его, к счастью после того, как он принял Диазепам и, наконец, поспал несколько ночей, поэтому он не сразу ведёт себя по-мудацки перед всеми в саду. Это безумие ― снова чувствовать себя хорошо отдохнувшим, по крайней мере, относительно, как будто все его края были гладко отшлифованы. Он не всегда в отличном настроении, но ему больше не хочется отрывать кому-то голову за то, что пропустил очередь за кофе. Странно видеть его снова, даже шокирующе. Ричи действительно ожидал, что он отвалит и исчезнет сразу после поездки в Санта-Барбару, которую Ричи провалил. ― Хорошо выглядишь! ― говорит Адам после того, как они потратили необходимое количество времени на болтовню о погоде и 405-м шоссе. ― Я выгляжу как дымящийся мусор, ― Ричи хотел бы, чтобы им разрешили здесь покурить. Он не делал этого уже много лет, но сейчас был бы рад, хотя бы для того, чтобы занять руки. ― Ну, когда я видел тебя в последний раз, ты был похож на труп. Так что дымящийся мусор ― это прогресс. Когда Ричи не отвечает, Адам вздыхает: ― Просто прими этот чёртов комплимент, ладно? ― Ладно, ладно, ― Ричи признаёт своё поражение. ― Просто здорово, что ты это делаешь, понимаешь? ― Адам так серьёзен и значителен в своих словах, так странно. Раньше они прекрасно ладили, но Ричи не назвал бы их друзьями, скорее нейтральными партнёрами. ― Я очень рад. ― Да, ну... ― Ричи пожимает плечами, чувствуя себя крайне неловко и стараясь не ёрзать на стуле. ― Это была дорогая привычка, я недавно лишился работы, так что... Отмахнись, пошути, впусти в ход все испытанные и верные методы, чтобы развеять неловкую ситуацию. ― Тебе дозволено делать вещи только потому, что они полезны для тебя, ― Адам закатывает глаза. Он видит, что делает Ричи, конечно, его работа ― это работа с комиками. Он может проигнорировать это. ― И тебе следует делать эти вещи. Намечается разговор, предполагает Ричи, смирившись. Как будто он не ведёт каждый день беседы на терапии о принятии помощи и практике аффирмаций⁶ (которые он ненавидит; каждый раз, когда Пит заставляет повторять что-то о его врождённой ценности как человека, хочется заткнуться). ― Почему ты так мил после того, как я тебя уволил? ― спрашивает Ричи, хотя и не уверен, что хочет знать ответ. ― Потому что я волнуюсь? Очевидно? ― Адам выглядит озадаченным, как будто это был самый глупый вопрос, который ему когда-либо задавали. Ричи точно знает, что это не так, он задавал гораздо более глупые вопросы за годы их знакомства. ― Я не думаю, что всё наше проведённое время было лучшим для тебя, но я всё ещё хочу помочь тебе, понимаешь? ― Нет! ― кричит Ричи. ― Я не понимаю! В этом нет никакого смысла! ― То есть, я знаю, мы не зависаем вместе, ― говорит Адам. ― Я думал, ты знаешь, что я забочусь о тебе больше, что ты не просто источник моего дохода. Ричи этого не знал. Вообще. ― Я хочу видеть, что ты справишься, найдёшь что-нибудь получше. Пит каждый день говорит, что всё хорошо, если другие хотят помочь ему. Он не один, и не нужно так себя вести. Может быть, Ричи и согласится с этим... Но он всё равно не будет разговаривать сам с собой в зеркале. ― Хорошо, ― он делает вид, что его улыбка ровная, ― спасибо. *** Когда Ричи, наконец, открывается Питу, это почти происходит по ошибке. Он недавно прошёл повторный тест на ИППП и получил чистую справку о состоянии здоровья, но это не помешало всей пытке греметь в его голове, как мраморному шарику в деревянной коробке. Должно быть, это написано у него на лице, потому что Пит спрашивает, что у него на уме. И это, должно быть, давит на разум, потому что он действительно открывает свой гребаный рот и говорит: ― У меня была гонорея, приятель, ― Ричи уставился на стол Пита, впервые произнося эти слова вслух. ― Ты знаешь это? Разве это не безумие? ― Я не знал, ― подтверждает Пит. ― Клэр позаботилась о тебе? ― О, да, ― он кивает и, наконец, восстанавливает зрительный контакт, и смотрит уже не так рассеянно, как раньше. ― Клэр великолепна, у неё святое терпение, теперь я в полном порядке. ― Приятно это слышать! ― Пит ухмыляется ему поверх кружки. Она украшена узором из группы хамелеонов. ― Как ты себя чувствуешь? Сначала Ричи думает, что Пит спрашивает о здоровье его члена. Например, как ты себя чувствуешь теперь, когда у тебя всё в порядке с твоим дружком? Но это звучит слишком агрессивно, даже для Ричи. Шутить о его члене перед толпой людей ― это одно, а отвечать на личный вопрос об этом в разговоре один на один ― совсем другое. Потом он понимает, о чём на самом деле спрашивает Пит. ― Не знаю, ― на его шортах есть крошечная дырочка в наружном шве, по которой он постоянно проводит мизинцем, чувствуя разницу в текстуре на кончике пальца. ― Я испугался? Полагаю. Зол на человека, от которого это получил. ― Что именно тебя пугает? ― продолжает Пит. ― Всё, ― признаётся Ричи. Он смотрит, как его мизинец цепляется за дырку в шортах и едва протискивается внутрь. ― Что был глуп и беспечен. Что могло быть и хуже. Я не думал об этом, пока Клэр не сказала мне, что меня проверяют, снова почувствовав себя ребёнком. Я так чертовски боялся заразиться СПИДом, когда был маленьким. Пит кивает и молчит. Это одна из причин, по которой Ричи действительно любит этого парня, он может говорить, когда нужно, и заткнуться, когда нужно. Несмотря на то, что всё его медленное и методичное любопытство наконец-то принесло ему что-то, Ричи всё ещё не ненавидит Пита. ― Многие люди боялись, но я-, ― он задыхается, весь импульс движения вперед резко останавливается. Он не может этого сказать, он, блядь, не может этого сказать. Он никогда не говорил этого вслух. Он чувствует себя идиотом из-за того, что не может этого сказать. Он больше не прячется от этого... У него есть очень недавние воспоминания о сексе с Эдди, и он знает, что если бы мог вернуться и сделать это снова прямо сейчас, он бы даже не колебался. Почему это так трудно сказать? Его мизинец снова ловит дырку в шортах, чувствуя, как обтрёпанные концы ткани становятся всё более изношенными от постоянных трений. ― Я знал, ― он сглатывает, но во рту и горле пересохло. Бросает взгляд в сторону беспристрастного Пита, чувствуя себя осторожной собакой. ― Как бы то ни было, это не имеет значения, всё в порядке. Я в порядке. ― Это не похоже на что-то, что не имеет значения. ― Мне всё равно, ― настаивает Ричи. ― Я чист. Какого хрена тебя это волнует? Он знает, почему Пита это волнует, и знает, что это не хорошо. Ему хочется убежать. Пит не отвечает, но его лицо говорит больше, чем любые слова. Что нужно сделать, чтобы он потерял терпение, думает Ричи. Ужасно ли быть свидетелем этого? ― Ебанный Иисус, ― Ричи хлопает руками по коленям, раздражённый и возмущённый, наконец-то оторвавшись от того, чтобы разорвать свои шорты в клочья, как кошка посреди этого изысканного офиса. ― Я знал, что это была болезнь геев, поэтому я знал, что получу её, потому что я гей. Он выпаливает это так внезапно из-за своего раздражения, что даже не думает об этом, пока не произносит это вслух. Он почти физически закрывает рот ладонями, чувствуя, как выпучиваются глаза. ― Я никогда раньше этого не говорил. Пит выглядит удовлетворённым. Не в самодовольной отвратительной манере, он всё ещё пытается состроить нейтральное лицо, но глаза изгибаются в почти улыбке. ― Что ты чувствуешь, когда говоришь это? Как будто он должен быть в состоянии назвать одну единственную эмоцию, которую чувствует прямо сейчас. Как будто он знает, какие эмоции сейчас крутятся у него в голове. Есть ли название для чувства на грани рвоты и слёз, но также испытывающего огромное облегчение и своего рода счастье, а также ужас... и потливость? ― Я не знаю, ― наконец-то говорит он. ― Я... я не знаю. ― Всё в порядке, это нормально. Тебе не обязательно знать это прямо сейчас. Он не ожидал облегчения, которое охватило его, когда Пит сказал это. Эта простая уверенность в том, что он и его переживания ― это нормально. Не странно, не неправильно, не нечто ебанутое. Обычное. Он не знает и не должен знать, может выяснить это позже.

***

Как бы ему ни было неприятно это признавать, Пит был прав насчёт того, чтобы закончить свой первый месяц чистым. Он уже не чувствует себя таким угрюмым, как в первый раз, когда переехал сюда, и он больше не раздражительный мудак для людей в общих жилых помещениях без всякой причины. Это означает, что он больше не избегает общих пространств, боясь попасть в громкие споры, которые заставят всех ненавидеть его больше, хотя он думал, куда ещё больше. Он получает красный жетон трезвости на один месяц. Он знает, что это не какой-то лично созданный жетон только для него, они, вероятно, приходят в гигантских мешках, как аркадные жетоны, купленные оптом, но Пит протягивает его через стол и говорит, что счастлив за него и гордится им. Это что-то значит. Ричи не помнит, когда в последний раз им гордились. Он кладёт его на прикроватный столик рядом с телефоном и часто смотрит на него, неожиданно довольный. Энтони поздравляет его перед сном, широко улыбаясь и сверкая глазами, как всегда. Он находится в паре дней от своего двухмесячного жетона и взволнован этим. Дом становится намного менее скучным, когда Ричи перестаёт избегать всех в нём, как будто они хотят ударить его ножом. Все остальные здесь на самом деле довольно милые, и когда его настроение поднимается, они едва ли опасаются его первого появления, бездельничающего в гостиной. Это не та любезность, которую он, по его мнению, заслуживает, но всё равно рад этому. Ему нравится, что никто не ожидает обмена историями о приобретении зависимости и печальными предысториями вместе с введениями, все они согласны, что этого достаточно и на терапии. Они просто разговаривают друг с другом, как люди, случайно делящие пространство. Это очень мило. Он и Бет, которая, к счастью, примерно его возраста, строили особенно сложный паззл Юпитера в течение большей части своих дней. Это неприятно и скучно, но это держит их руки занятыми, пока они говорят друг с другом на любую тему, которая приходит на ум. Бет работает в сфере недвижимости и, как ни странно, ей это очень нравится. Ричи так привык к тому, что люди говорят о своей работе с презрением, что это застает его врасплох. Поэтому она рассказывает, какие растения помогут продать комнату, он рассказывает ей о том, как хотел быть каскадёром, когда был подростком, и вместе они собирают Юпитер. Несколько раз они подумывают о том, чтобы бросить паззл обратно в коробку и собрать что-то более лёгкое ― на одной из книжных полок есть несколько других вариантов, но когда Ричи просматривает их, они все являются паззлами с птицами. Они очень напоминают ему Стэна, и он отводит глаза и говорит Бет, что им не повезло.

***

Ночь ― самая тяжелая часть дня в доме, даже с помощью таблеток, подталкивающих его ко сну, легче не на много. Всё тихо и спокойно, и его мозг оживает с непрерывным свитком восстанавливающихся воспоминаний. Раньше он пил, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями, но теперь у него нет выбора. Он думает о Палм-Спринг, когда всего становится слишком много, пытаясь отвлечься от подавляющего чувства отсутствия Неудачников. Это не реально, и он это знает, но мысль о том, чтобы делить постель с Эдди, окутывает его, как старое одеяло. Если закрыть глаза, то сможет представить, что дыхание Энтони ― это дыхание Эдди на другой стороне кровати, и он легко перевернётся и обернётся вокруг него. Утром какая-то непобедимая храбрая часть его хочет взять телефон и позвонить им, любому из них, всем сразу. Но он этого не делает, и в первые несколько раз ему трудно понять почему. Его телефон здесь, работает, все контакты доступны. Он хочет подождать, пока его не выпустят, это осознание приходит однажды утром после того, как долго смотрит на свой телефон и свой красный жетон. Чтобы он мог позвонить им и сказать я сделал это, когда всё закончится. Если позвонить сейчас, есть шанс, что он снова подведёт их, и это отправит его обратно туда, в самое начало, если это произойдет. Пит говорит ему, что это нормально ― прокручивать всё в голове, особенно в моменты безделья, например, когда лежишь в постели и ждёшь сна. ― Я до сих пор помню, как споткнулся о шнурок и упал в средней школе, ― говорит он. ― Мне хочется свернуться в клубок. ― А как насчёт других вещей? ― спрашивает Ричи. Конечно же, у него всплывают те неловкие воспоминания. Только взгляните на всё это, у него куча неловких моментов, которые можно вспомнить. ― Другие воспоминания. ― Да, конечно, ― Пит, как всегда, небрежен, но Ричи знает, что они снова что-то прокладывают. ― Большинство людей возвращаются к хорошим воспоминаниям так же часто, как и к плохим. ― Надо мной часто издевались в школе... Разве это не ёбанный позор? Всё ещё думать об этом тридцать лет спустя? ― он ненавидит это. Как он никогда не был способен забыть это, даже когда забыл. ― Наши травмы, как правило, остаются с нами. ― Я бы не сказал, что я, типа, травмирован или что-то в этом роде, ― Ричи делает паузу, вспоминает свой визит в аркаду год назад и парк после этого. ― Ладно, может быть, немного, я думаю. ― Не хочешь рассказать мне об этом? ― спрашивает он, и Ричи знает, что это искренний вопрос. Он мог бы сказать "нет", если бы захотел, и Пит не стал бы давить. ― Там была группа детей постарше, которые часто избивали меня и моих друзей в течение многих лет, ― он запоздало понимает, что опасно близок к тому, чтобы сказать слишком много о Дерри. Ему нужно подумать о том, как лучше всего избавить свой родной город от безумия. ― Пока один из них не умер, а другого не посадили в тюрьму. Он убил собственного отца. ― Боже, ― это самая шокирующая реакция, которую он когда-либо вытягивал из Пита, поди и разберись насчёт Генри Бауэрса. ― Да, это не было похоже на то, чтобы просто запереть нас в шкафчиках, ― объясняет Ричи. ― Они это тоже делали, но... нет, это было действительно безумие. Он носил этот нож повсюду. И я убил его. Я почувствовал, как его череп раскололся, он умер из-за меня. Он не говорит этого. Даже просто мысль об этом вызывает у него тошноту. Убийца. ― Да, Ричи, ― голос Пита тонкий и шокированный. ― Это такая травма, которая не проходит бесследно. ― Хах, ― он пожимает плечами, как будто в этом нет ничего особенного. Так что, как бы то ни было, у него есть какая-то травма от Генри Бауэрса, вряд ли в Дерри найдётся кто-то, кого не затронул Генри. ― Что насчёт этого. Пит говорит ему в конце сеанса, что он уверен в своей оценке того, что у Ричи есть тревожность. Что, да, теперь, когда Ричи знает немного больше о том, что это на самом деле означает, это имеет смысл для него. Месяц назад он никогда бы в это не поверил, но сейчас он здесь, и ему не терпится узнать, как с этим справиться. Он не обязан его контролировать. Этот голос в его голове, голос клоуна, Генри, его собственный, но злобный и жестокий, Ричи тоже может сделать его маленьким. Ему велено посещать групповые терапевтические встречи в этом доме. Они случаются через день и носят добровольный характер, а это значит, что он избегает их, как чумы. Пит, кажется, думает, что они могут помочь ему, и поэтому он соглашается, всё ещё находясь на вершине своих осознаний.

***

Когда паззл с Юпитером становится слишком неприятным, а прокрутка ленты в телефоне слишком скучной (не социальных сетей, он сам себе запретил это с немедленной и сильной поддержкой Пита), он читает. На двух книжных полках в гостиной не так уж много вариантов, но и он не в том положении, чтобы быть очень разборчивым потребителем. Поэтому он сидит в солнечном саду и читает половину страстного романа, который становится настолько скучным со всеми этими разговорами о вздымающихся грудях и непрактичных гетеросексуальных шалостях на сеновалах, что закрывает его и полностью отказывается дочитывать. Он читает какую-то приключенческую историю с ограблением с кучей подростков, которые говорят и ведут себя так, как будто им за тридцать, но история хороша, и он почти пропускает обед, потому что так погружен в неё. Книгу он приносит с собой, зажав под мышкой, и ест какой-то поджаренный сэндвич, который не так уж плох, но почему-то тонет в авокадо. Это Санта-Моника, догадывается он, всё почему-то здесь тонет в авокадо по какой-то причине. Он ест и говорит Бет, что паззл с Юпитером может пойти нахуй. Она смеётся и соглашается, но всё равно продолжает внимательно рассматривать паззлы на столе перед собой. Ричи исчезает в саду, чтобы продолжить чтение. Ранним утром он находит на полке одну из книг Билла. Она выглядит старой и изношенной, но всё ещё целой. Он берёт её в сад с дерьмовым растворимым кофе и хватает один из доступных неудобных железных стульев, чтобы начать читать. Эта одна из старых книг Билла, 2008 года или вроде того, но она неплохая. Он громко смеётся в некоторые моменты, не из-за комедийного письма, а просто потому, что так много Билла просвечивает через слова. То, как он видит мир, как описывает определённые вещи, фраза фантасмагорична. Сад вокруг него заполняется людьми, входящими и выходящими, соседями по дому и их посетителями. Энтони некоторое время бегает кругами по периметру маленького дворика, всегда желая пробежаться, но он слишком ненавидит бегать по тротуарам в городе, поэтому остаётся здесь. Он приветствует его на первом кругу, прежде чем надеть наушники, и они возвращаются к самостоятельному существованию. Ричи больше никого не замечает, не замечает, что девушку через сад навещает сестра. Не улавливает, когда сестра направляет на него свой мобильный телефон и делает снимок.

***

Это происходит постепенно. Паззл с Юпитером медленно превращается в совместное усилие. Сначала только он и Бет работают над ним, когда им очень скучно, а затем однажды днём Ричи забредает в дом, и тихая девушка, с которой он почти не разговаривал, работает над ним в одиночку. Он не думает об этом много, отлично, если она найдет, куда поставить один кусочек. Тогда это продолжает происходить. Та же самая девушка в одиночестве, Бет и новый парень в доме, который, кажется, проникся к ней симпатией (не жутким материнским способом), Энтони и два других молодых соседа, смеющиеся и толкающие друг друга. Даже так прогресс в паззле медленный, но он движется вперёд. Беспорядочная куча красного, оранжевого и коричневого медленно уменьшается. Он ходит на групповую терапию, которую Пит хотел, чтобы он пробовал посещать три раза в неделю, и сообщает, что ненавидит её, прежде чем посетит свои первые шесть встреч. ― И почему ты так их ненавидишь? ― спрашивает Пит во вторник. ― Это просто- ... ― он запинается, слишком много причин. Ни одна из них не была приятной. ― Это слишком личная хрень! Я не хочу слышать о худших моментах жизни каждого человека или что-то ещё. Он не хочет слышать о дочери Бет, которая больше не разговаривает с ней, или о семье Энтони, вышвырнувшей его из дома, или о попытке самоубийства тихой девушки. Он не может примирить эти факты с дружелюбными лицами, с которыми проводит свои дни, с которыми нашёл товарищество. ― Может быть, услышав об этом, ты изменишь своё отношение к соседям по дому? ― спрашивает Пит. ― Да! ― почти кричит Ричи. ― Это заставляет тебя думать, что они плохие люди? ― Пит упёрся локтями в колени, наклоняясь вперёд. Его занудный свитер сегодня тёмно-красного цвета. ― Потому что они зависимы? ― Нет, определённо нет, ― Бет без раздумий взяла на воспитание новорождённого утёнка, а Энтони всегда был добр не только к нему, но и ко всем в доме. ― Но у них у всех есть эти истории и эти сожаления, и они должны поделиться ими. ― Они не должны, ― поправляет его Пит. ― Они сами решают, потому что им это поможет. Ричи скрипит зубами, злой, сам не зная почему. ― А ты? Ричи раздражённо откидывается на спинку сиденья. ― Что я? ― Ты чем-нибудь поделился? ― Пит подгоняет и толкает, и ведёт себя обманчиво мягко. Такой небрежный подход Ричи не сразу распознавал половину времени, пока уже не произнёс нечто сокровенное. ― Да, кое-чем... ― это не ложь, Ричи, по крайней мере, поделился хоть немного. Он не совершил каминг-аут, не упомянул о припадке, или что шутки не были его, или что уволил Адама... ― Кое-чем! ― Это возможно, ― говорит Пит. Ричи уже ненавидит то, куда он направляется, ― что ты боишься поделиться о чём-то, что изменит их восприятие тебя? ― Это не невозможно, ― Ричи не хочет ни соглашаться, ни признаваться ни в чём, но мысль, что Бет смотрит на него с жалостью в глазах, заставляет его хотеть навсегда похоронить себя в яме на заднем дворе. Прежде чем Ричи уходит, Пит напоминает ему, что не может заставлять Ричи что-либо делать, и групповая терапия полезна только тогда, когда он позволяет ей таковой быть. Ричи не обязан делиться всем, но это не убьёт его, если он откроется перед людьми. Он выходит с пустым блокнотом, чтобы поразмыслить над самим собой же. Он не будет против, если люди, о которых он заботится, узнают его получше. У него также есть список телефонных приложений, которые можно использовать для отвлечения от любых приступов тревоги, способные снова возникнуть. Ключ в том, чтобы распознать всё на ранней стадии, зная признаки и не позволяя мозгу усугубить ситуацию. В одном приложении ему нужно составить разные списки в алфавитном порядке, а в другом ― восстановить своё дыхание в такт пульсирующему шару. Он не уверен, что они чем-нибудь помогут, но он не удаляет их.

***

Однажды утром, на шестой неделе его пребывания в Санта-Монике, раздается тихий стук в дверь. Он не спит, просто валяется и ждёт, когда нужно будет позавтракать, в мягких старых шортах и первой попавшейся футболке, которую заполучил вчера вечером. Он мог бы закончить вторую книгу Билла, которую нашёл на полке после завтрака, но откладывает её, догадываясь о предстоящий событиях, которые ему не понравятся. Он босыми ногами спешит открыть дверь, пока не поздно. ― Клэр? ― она стоит за дверью его спальни, волосы такие же гладкие и аккуратные, как всегда, в своей уютной униформе. Он отступает назад, театрально защищаясь: ― Ты снова пришла за моей кровью? Она вздыхает через нос, наполовину сердито смеясь: ― Нет, Ричи. Кое-кто пришёл к тебе. ― О, ― это сразу же кажется странным, потому что его обычный визит проходит по-другому. ― Э-э, ладно. Спасибо. Она кивает, бросив лишь короткий настороженный взгляд в его сторону, прежде чем быстро исчезнуть в коридоре, ведущем к лестнице. Единственный, кто его когда-либо посещал, был Адам, и он всегда пишет Ричи перед тем, как зайти, на случай если он занят. Чем, по его мнению, он может заниматься, Ричи понятия не имеет, но это милая любезность. Адам не писал. Может быть, забыл, думает он, но это просто... странно. Он обувается в свои мягкие домашние тапочки и, не удосужившись переодеться, тихо шаркает вниз по лестнице, оглядывая гостиную в поисках кого-нибудь знакомого. ― Ричи! Он оборачивается и видит Майка Хэнлона, стоящего у входа в реабилитационный центр с крошечным бумажным стаканчиком кофе в руке. Прежде чем он успевает открыть рот, чтобы задать вопрос, Майк ставит свой кофе на пустой стол Клэр, достигает Ричи несколькими широкими шагами и заключает в сокрушительные объятия. Кажется, он делает всё возможное, чтобы оторвать Ричи от земли, но их равный рост этого не позволяет. ― Майк? ― Ричи стоит, слишком ошеломлённый, чтобы двигаться. Он хрипит и хлопает Майка ладонью по спине, чувствуя, как рёбра скрипят под давлением сильных рук. ― Чувак. ― Ох! ― Майк отстраняется, но едва делает шаг назад, сильные руки держатся за плечи Ричи. ― Прости. ― Майк, какого хрена, приятель, ― Ричи оглядывает его с ног до головы, почти не в силах поверить, что это действительно он. Он хорошо выглядит, одетый в какую-то спортивную толстовку. Из-за счастливого выражения его лица он выглядит моложе, чем в Дерри. Он нерешительно оглядывается вокруг: ― Мы можем где-нибудь поговорить? Поэтому Ричи ведёт его обратно в сад, где они сидят вдвоём, держа в руках два посредственных кофе. ― Как ты? ― спрашивает Майк, как только они усаживаются, нетерпеливо и серьёзно. ― Что-, ― Ричи запинается, пытаясь подобрать нужные слова. ― Как ты узнал, что я здесь? ― Ты, эм... через Твиттер, ― Ричи морщится в замешательстве, он не был в Твиттере в течение нескольких недель. ― На фотографии ты читаешь одну из книг Билла. Она вроде как развирусилась. В животе у него всё сжимается, что-то холодное, ноющее... осквернённое. ― Кто выложил это? ― спрашивает он, но потом передумывает. ― Не говори мне, я не хочу знать. ― Они не раскрыли твоё местоположение, если это поможет, ― Майк выглядит смущённым. ― Я сам это выяснил. Наверное, следить за тобой ― своего рода привычка. На самом деле, это немного успокаивает, что широкая публика не знает его точного адреса, хотя папарацци на вряд ли интересуется второсортными звёздами. История возвращения из кризиса слишком стара для прикрытия. Он недостаточно знаменит, чтобы скатиться, и достаточно известен, чтобы не упасть в грязь лицом. ― Ты отслеживал? Это очень мило и похоже на Майка Хэнлона, всегда присматривающего за своими друзьями, всегда наблюдающего. Честно говоря, поначалу ему было жутковато слушать, как Майк рассказывает обо всех своих заметках, когда они разъехались и росли по отдельности. Теперь ему это нравится. Он знает значение этого ― Майку не всё равно. И если он всё ещё делает заметки о Ричи после того, как он игнорировал всех Неудачников в течение года, он всё ещё волнуется. Может быть, Ричи не сжёг все свои мосты дотла, как боялся. ― Конечно, ― Майк моргает, как будто не может поверить, что Ричи посмел удивиться этому. ― Мы беспокоились о тебе. _____________________________________________________________________________ 1) Алкогольный абстинентный или похмельный синдром (ААС), синдром отмены — явления психического и физического дискомфорта, включающие комплекс расстройств, возникающие вслед за прекращением регулярного употребления алкоголя на фоне выраженного влечения к нему. 2) Измерение бикарбоната используется при серьезных нарушениях КОС (кислотно-основное состояние). Вообще, как я поняла, не для только для этого, но мы рассматриваем случай с Ричи, то бишь, алкоголизм. 3) ИППП – инфекции, передающиеся половым путем. 4) Педиалит (Pedialyte) – вообще, это препарат от детской диареи. Pedialyte призван восстановить водно-минеральный баланс у ребенка. Но некоторые взрослые увидели в нем простой и быстрый способ повысить уровень жидкости и минеральных веществ в теле, сниженный после употребления спиртного. Многие принимают средство на утро после вечеринки, то бишь, от похмелья. 5) Гонорея – это инфекционное венерическое заболевание, передаваемое половым путем. Возбудителем заболевания является бактерия гонококк. Заболевание поражает слизистые оболочки мочеполовых органов. 6) Аффирмация — утвердительное суждение. В популярной психологии аффирмация — это позитивное утверждение, краткая фраза самовнушения, создающая правильный психологический настрой.