Проблеск (Glimpse)

― Вы, ребята, волновались обо мне? ― спрашивает Ричи удивлённо. Как будто у него не скрутило бы внутренности от волнения, если бы кто-то из Неудачников узнал половину того, что с ним происходило за последний год. ― Конечно! ― брови Майка нахмурены и серьёзны. ― Ты знаешь, что у нас было нечто ежегодного воссоединения пару недель назад? ― Блядь, серьёзно? ― спрашивает Ричи. ― Да, преждевременно, но это лучшее, что мы смогли придумать, ― говорит Майк. ― Хотя без тебя было как-то не по себе. Ему нужно, чтобы Майк перестал излагать линию этой мысли, иначе он расплачется прямо здесь, в саду, на глазах у всех, и поставит их обоих в неловкое положение. ― Потом мы открыли Твиттер, и это многое объяснило. Ричи фыркает от смеха, потому что если этого не сделает, то проиграет. Он смотрит, как его палец обводит круглый цветочный узор на чугунном столе. ― Ричи, мне жаль, ― к его удивлению, голос Майка вздрагивает. Это заставляет Ричи оторвать взгляд от стола и посмотреть на его расстроенное лицо. ― Майк? ― он чувствует себя так же неуверенно и неустойчиво, как в тот раз, когда Беверли оставила его с ребёнком на руках. ― Мне очень жаль, ― он грубо проводит ладонью по глазам, его губы дрожат. ― Я притащил тебя туда, соврал насчёт ритуала. Его дыхание прерывается, рука всё ещё прячет глаза. Это повторяется снова. Майк, который плачет и бесконечно извиняется, пока Биллу не приходится схватить его и утащить от греха подальше. Ричи вскакивает со своего места, встревоженный и охваченный необходимостью что-то сделать. ― Майк, нет, ― он спотыкается о свои дурацкие тапочки, обходя маленький столик, чтобы добраться до Майка. ― Дело не в этом. Ричи протягивает руку, чтобы отвести ладонь от лица Майка, и он хотя бы может посмотреть на него. Он едва касается запястья Майка, прежде чем тот встаёт со своего места и крепко обнимает Ричи. На этот раз у Ричи хватает ума обнять его в ответ, и они стоят там, двое взрослых мужчин, плачущих друг другу в плечи в саду за реабилитационным домом. Их слёзы утихают, рука Ричи находит затылок Майка и просто прижимает к себе, даже если они больше не плачут. Он противно шмыгает-фыркает в рубашку Майка: ― Ты хорошо пахнешь, какого хрена. Смех Майка ― настоящее облегчение, глоток свежего воздуха после выхода из слишком горячей ванной комнаты. ― Я люблю тебя, приятель, ― говорит Майк, уткнувшись в шею Ричи. ― Я тоже тебя люблю, Майки, ― отвечает он, прижавшись щекой к щеке. Ричи отстраняется, чтобы посмотреть ему в тёмные водянистые глаза, до сих пор держа руку на затылке. ― Серьёзно, всё это лишь отчасти связано с Дерри. ― Я соскучился, ― говорит Майк. ― Мы все соскучились. ― Остановись, ― Ричи давится смехом. Наконец-то он отрывает руки от Майка, чтобы вытереть своё мокрое лицо. ― Перестань, я не хочу снова плакать. Майк тоже смеётся, вытирая рукавом толстовки глаза. ― Что ты делаешь в Лос-Анджелесе? ― спрашивает Ричи, как только они снова усаживаются, издавая несколько протяжных всхлипов. ― Я был поблизости, в основном навещал Билла и Одру, ― Майк пожимает плечами. ― Смотрю как живут звёзды. ― А что с Флоридой? ― он помнит, как Майк изредка говорил о Флориде в средней школе, без чёткого плана, кроме как просто очутиться и посмотреть, что там было. ― Я был там, ― подтверждает Майк. ― Там чертовски жарко. Я думаю, что после сорока лет в штате Мэн не готов к такой жаре. Это заставляет Ричи снова громко рассмеяться. Есть что-то очень забавное в том, чтобы в детстве держаться за какую-то абстрактную цель и обнаружить, что она на самом деле ― отстой. У него было так же ― он планировал всю среднюю школу переехать в Чикаго и стать комиком. Он продержался две чикагские зимы и уехал, ни разу не оглянувшись назад. Конечно, в Мэне были суровые зимы, но что-то в холодном воздухе гигантского города, где весь снег превратился в грязную слякоть, а его дерьмовая дешёвая квартира едва согревала, было слишком угнетающим, чтобы продолжать жить дальше. ― Я был здесь и там, ― Майк выглядит довольным, Ричи рад за него. Наконец-то он отважился выйти за пределы маленького пространства Дерри. ― Может быть, в следующий раз я поеду на Аляску, в Европу, не знаю. Перед уходом Майк (а прошло уже несколько часов, Ричи умирает с голоду, а солнце высоко пылает над ними) спрашивает, может ли он сказать Неудачникам, что они виделись. Ричи просит Майка подождать. Но может свободно сказать им, что он, вроде как, не мёртв, не пропал без вести или что-то ещё ― они могут знать, что он в порядке (правда в порядке, говорит Ричи Майку снова и снова). Ричи хочет поговорить с ними обо всех подробностях сам. Он должен извиниться, и Майк не заслуживает бремени быть посредником для кучки неловких разговоров. Майк с легкостью соглашается. Конечно, он снова соглашается. Ричи задаётся вопросом, вступал ли он когда-нибудь в драку в своей жизни, ведь он такой милый. Встречи с Бауэрсом не в счёт, преступления, совершённые на почве ненависти, ― не драка. ― Я горжусь тобой. Серьёзно, ― они снова стоят в неловком тупике, где знают, что Майку пора уходить, и ни один из них не хочет, чтобы другой уходил. ― Ну... ― Ричи ненавидит свою застенчивость по отношению к такого рода сантиментам. Он не смог выдержать этого от Адама, а теперь хочет увильнуть от Майка. ― Выпивка не помогла мне забыть, так что пришлось попробовать нечто новое. ― Едва ли я знаю Неудачника, который в наши дни не ходит к психотерапевту, ― Майк улыбается и пожимает плечами, как будто в этом нет ничего особенного. Ричи не знал, что кто-то из его друзей ходит к психотерапевту... даже не знал, что они тоже страдают от последствий. Они тогда выглядели обычными после всего. ― Ничего, если я навещу тебя снова? ― Конечно, Майк, Иисусе, ― торопливо отвечает Ричи. ― Знаешь, после кучу часов терапии и прочего дерьма это место какое скучное? Майк заключает его в ещё одно крепкое, тёплое объятие и смеётся ему в плечо. ― Тогда увидимся, ― говорит он и через несколько секунд уходит. Ричи проводит весь день и вечер, напоминая себе, что визит Майка был настоящим.

***

Ричи рассказывает Питу о внезапном визите Майка. Он видел, как озарило Пита, когда тот объясняет, что Майк ― его друг, член Клуба Неудачников. Тот, над которым издевались одни и те же дети. Он обеспокоен тем, что фотография Ричи была опубликована в Твиттере, нарушением его конфиденциальности и доверия, но Ричи настаивает, что он уже перенёс это. Это чертовски грубо, но благодаря этому его нашли. Ему трудно расстраиваться из-за чего-то, что возвращает Майка в его жизнь. ― Сколько времени прошло с тех пор, как ты видел Майка в последний раз? ― спрашивает Пит. ― О, у нас было что-то вроде воссоединения в прошлом году, ― объясняет Ричи. ― Он не просто старый школьный друг, который выслеживает меня. ― Это уже менее странно, ― Пит кивает, соглашаясь. ― А воссоединение?.. ― Все мы, Майк и еще пятеро. Мы называли себя Клубом Неудачников, ― Пит улыбается, словно всё понимает. Ричи знает, что в какой-то степени это так, но не уверен, что в английском языке достаточно слов, чтобы полностью объяснить, насколько Неудачники были дороги друг другу. ― Они хорошие люди. Что-то, должно быть, отражается на его лице. Он не знает, что именно, но улавливает это по тому, как Пит смотрит на него в ответ, по выразительному подергиванию бровей, к которому привыкаешь после нескольких недель ежедневных разговоров. ― Расскажи мне о воссоединении, ― предложение Пита такое же скромное, как и всегда, граничащее с нежностью без баловства. И как, блядь, он должен говорить о воссоединении, не говоря о воссоединении? ― Мы все вернулись домой, в Мэн, и это был полный отстой, ― он хмурится, чувствует как оттягиваются его губы. ― Просто хуёвые воспоминания, понимаете? Я уехал не просто так. Было приятно снова увидеть их всех, но... Пит, как обычно в такие минуты, сидит тихо и ждёт. Всегда терпеливый, позволяющий Ричи найти время для нужных слов. И сейчас это ценится больше всего, потому что Ричи приходится тщательно подвергать цензуре самые странные и худшие дни своей жизни. ― Двое из нас чуть не погибли. Аварийные ситуации, но это было... слишком, ― это неубедительное завершение истории "пара моих друзей чуть ли не погибла у меня на глазах", но что поделаешь. ― Чуть не погибли? ― Пит выглядит таким же потрясённым, как и тогда, когда Ричи рассказал ему о Бауэрсе. ― Да, эм... ― он очень, очень сильно сосредотачивается на том, чтобы не растягивать свое ”э-эм", и не звучать так, будто только что придумал историю для прикрытия. ― Мы были в том доме из детства, и он рухнул. Вообще. ― Правда? ― брови Пита почти взлетают до линии волос. ― Да, ― слова вырываются со слабым смешком. Он знает, как безумно это звучит. ― Эдди... его пронзило прямо передо мной. Он всё ещё ясно видит это. Стэн рванулся вперёд, словно дьявол на его хвосте, и потянул за собой Эдди. Всё равно смотреть, как Эдди пырнут ножом. Он старается не позволять воспоминаниям преследовать его. Преследование ― это то, что раньше заставляло его хотеть утопить свой мозг в алкоголе. Вместо этого он думает об Эдди в больнице, который выглядит бледным, но сильным и здоровым и полным решимости выбраться. Эдди в их кухне в Палм-Спрингсе, который разговаривает с Тэдом, пока моет листья салата. В их постели в Аутер Бэнкс, с улыбкой на лице, как будто он знал каждую мысль в голове Ричи, шрам на его груди, сильный и впечатляющий. Эдди жив, с ним всё в порядке, в Нью-Йорке, работает на своей скучной работе. Во всяком случае, насколько ему известно. Может быть, он уволился и стал подлёдным рыбаком. ― Я больше не хочу об этом говорить, ― говорит Ричи. ― Да, конечно, ― тут же соглашается Пит. ― Ты не должен говорить о том, чего не хочешь.

***

У него ещё остались сомнения по поводу групповой терапии, хотя ему становится намного легче, когда он посещает её с незначительными жалобами. Ему до сих пор тяжело слушать людей, которых он воспринимает как друзей; они делятся тем, чем не гордятся, но он помнит всё, что говорил Пит. Это помогает ему видеть больше, с другого угла. Никто никого не заставляет делиться переживаниями; когда кто-то качает головой на вопрос, хочет ли он поговорить, никаких вопросов не задают, и когда Энтони говорит о своих страхах потерять дом как постоянную систему поддержки, все слушают его. Очередь доходит до Ричи, уже готовая двигаться дальше без него, что стало обычным правилом, когда он садился с ними. ― На самом деле, ― говорит он, прежде чем теряет самообладание. ― Я типа хочу кое о чём поговорить. Групповые занятия ведёт не Пит, и, если честно, он даже рад этому. С Питом легко говорить, но он воображает, что если бы Пит был здесь, то возникло бы странное давление, созданное им самим, чтобы Ричи сказал больше. Ана, глава группы, выглядит приятно удивлённой. Ричи рассказывает о визите Майка и о том, какое облегчение это ему принесло. Он рассказывает, как они в последний раз виделись год назад и как он боялся, что все его мосты полностью сожжены. Это даёт ему надежду. Он осознаёт это только в тот момент, когда произносит эти слова. У него появляется надежда, что остальные его друзья простят за то, что он оборвал все связи и был таким мудаком. Простят его, как это сделал Майк. После групповой терапии Бет хлопает его по плечу, и Ричи резко осознаёт кое-что ещё. ― Чёрт, Бет, прости меня. Я даже не подумал об этом, ― он сидел там и радостно говорил о воссоединении с кем-то, кто, как он боялся, не захочет его видеть, и о надежде, что друзья не возненавидят его, рядом с Бет. Даже на мгновение не задумываясь, что это может причинить ей боль, зная, что она отчаянно скучает по человеку, который так и не протянул ей руку. ― Прекрати, ― она хлопает его по щеке в пародии на пощёчину, соприкасаясь только кончиками пальцев. Она указывает на него, изображая пугающую фигуру, несмотря на то, что была почти на целый фут ниже его. ― Давай, помоги мне с этой чёртовой головоломкой. Он следует за ней к столу. У Юпитера большой прогресс с тех пор, когда Ричи в последний раз садился за работу над ним. Есть несколько аккуратно сложенных стопок разных цветов: кучки с красными сполохами, ещё одна с синими, с разными оттенками оранжевого, которые все выглядят одинаково для него. Он следит за тем, чтобы держать их порознь. ― Я рада за тебя и твоего друга, ― говорит Бет после того, как ворчит на три или четыре пазла, которые не помещаются в ряд. ― Не чувствуй себя виноватым за то, что счастлив. ― Да, но... ― Кэти очень рассердится, если ты заставишь меня бросать в тебя кусочки головоломки, ― угрожает она. Ричи думает, что Кэти ― это та тихая девушка, которую иногда видел строящей Юпитер в одиночку, но он не уверен. ― У нас очень разные истории, Ричи. То, что ты счастлив, не делает меня несчастной. Пит всегда говорит ему, что он не отвечает за чувства других людей ― одно из многих утверждений, которые вынужден постоянно повторять. Это заставляет его закатить глаза, но он ловит себя на том, что прокручивает это в голове. Бет говорит, что рада за него. Он не может решить, что она лжёт и обижена, а если бы и была, то ей пришлось бы с этим смириться. Он может быть счастлив, что Майк не ненавидит его. ― Ладно, ― он улыбается Бет, стараясь выглядеть твёрдым и уверенным в себе. ― Спасибо. Хочешь кофе? ― Боже, да.

***

Ричи говорит Питу о каминг-ауте. Это не такой страшный разговор, как он представлял себе, потому что всё происходит в гипотетической ситуации. Каминг-аут ― это нечто, что следует сделать? А что если нет желания, чтобы все об этом знали? Как вообще люди идут на это? Пит напоминает ему, что никто никому ничего не должен, кроме себя самого. Особенно личные детали, если не хочешь ими делиться. Если кто-то совершает перед кем-то каминг-аут ― это решение должно быть принято ради себя, потому что оно может стать освобождением, или потому что держать такое в секрете ― большой стресс. Это не решение, которое должно быть принято из-за кого-то другого. После их разговора Ричи проводит долгий день в своей комнате, уставившись в потолок и размышляя. Это не то, что у него вошло в привычку делать, особенно когда его мысли так часто ведут к нескончаемому отчаянию, но справляется он уже лучше. Приложения, которые он скачал, помогают больше, чем ожидалось, и в качестве дополнительного бонуса он действительно хорошо играет в 2048¹. Он уже по полпути к приличному рекорду в игре (он думал совершить каминг-аут во время следующей групповой терапии, но быстро перестал думать об этом), когда Энтони вальсирует в комнату. ― Что случилось? ― спрашивает он, тяжело плюхаясь на свою кровать. ― Похоже, ты серьёзно задумался. Ричи фыркает: ― Не-а, ничего серьёзного, так, среднячок. Энтони тяжело и протяжно вздыхает. Он ёрзает на кровати, пружины скрипят при каждом его движении, чтобы схватить подушку, так что он наполовину обнимает, наполовину лежит на ней. ― У меня тоже. Пит помогает мне с поиском квартиры. ― А, да? ― Ричи бросает телефон и перекатывается на бок, чтобы получше рассмотреть Энтони. ― Всего несколько недель, верно? ― Да, ― подтверждает Энтони. Он выглядит усталым и измученным. ― Возвращаемся к реальности. ― Хэй, приятель, ты отлично справишься, ― он чувствует себя не в своей тарелке, пытаясь утешить кого-то другого, пока сам ещё стоит на шатких ногах. ― Правда, у тебя есть хорошая голова на плечах. ― Спасибо, ― улыбка Энтони не такая яркая и сияющая, как обычно. Его глаза блуждают по комнате, прежде чем снова посмотреть на Ричи. ― Я боюсь, что моя бывшая узнает, куда я переезжаю. Он упоминал об этом на групповых занятиях, вроде того. Намекая на страх одиночества вне дома, но также и на страх вернуться в свои старые круги. Однако, раньше он никогда не упоминал никаких бывших. ― Она милая, но, ты знаешь, ― он пожимает плечами. ― Не самое лучшее влияние. Ричи понимает общую идею, конечно. Он не совсем зависал с толпой, под влиянием которой подрывался его каждый божий день. Как раз наоборот, он специально избегал людей, которые поощряли бы его не делать чего-либо. ― У тебя есть девушка? ― спрашивает Энтони. ― Не-а, ― сглатывает Ричи. Уязвимость за уязвимость, думает он. Когда ещё выпадет шанс попробовать, если не сейчас? Если всё пройдёт хорошо ― это замечательно. Если всё пойдёт плохо, через несколько недель он никогда больше не увидит Энтони. ― Я гей. Кровь стучит у него в ушах, и он весь горит. Ему требуется секунда, чтобы понять, что Энтони отвечает. ― Ох, круто, ― он взбивает подушку так, что она больше не прижимается к его щеке. ― Значит, парень? Ричи может только глупо моргать: ― Подожди, и это всё? ― Да? ― Энтони выглядит таким же растерянным, как и Ричи. ― Подожди, это нечто новенькое? ― Рассказывать людям ― да! ― восклицает Ричи высоким и напряжённым голосом. ― Разве это не создаёт неловкость? Энтони всё ещё лежит поперек кровати, наполовину приподнявшись над подушкой и глядя на него через два маленьких столика. Его брови сведены, опущены на тёмные глаза. ― Мы жили вместе всё это время, так почему должно быть неловко сейчас? Ричи может только пожать плечами, его руки одеревенели. ― Ну, нет, это не неловко. Он не знает, чего ожидал, но точно не этого. Шок, может быть, или хотя бы "реально?", но нет. Даже не громкое "рад за тебя", ― факт, за который он благодарен больше, чем Энтони мог себе представить. Это достаточно неловкий момент, и он не нуждается в том, чтобы его младший сосед по комнате для реабилитации похлопал его по плечу, как гордый отец. Даже он не так далеко зашёл. Это... Простое и ясное принятие. Никакой мишуры. Как будто это самая простая и естественная реакция от Энтони. Может быть, думает он, с детьми всё проще.

***

Когда он говорит Питу, что совершил каминг-аут перед Энтони, Пит ведёт себя так, будто он приземлился на Луну. ― Это мудацкий поступок ― использовать его в качестве пробы? ― спрашивает Ричи. Это не давило на него или что-то в этом роде. На самом деле, он почувствовал себя легче с тех пор, как произнёс эти слова вслух, вне кабинета психотерапевта. Это было страшно, он вспотел, но понимал, что делает всё верно в ту же секунду, как произнёс эти слова. ― Вовсе нет. Ты говоришь это людям тогда, как и почему, когда захочешь. ― Я не обязан ничем делиться, ― это одна из многих фраз, которые Пит заставлял Ричи повторять снова и снова в своём кабинете. Может быть, до него начинает доходить смысл всего этого. ― Да, я знаю. Пит спрашивает, и Ричи отвечает, что, произнося эти слова, он чувствует себя так, словно упала гора с плеч. Мысль о том, что ему придется сделать это снова, ещё дюжину раз, сотню раз, наводит на него ужас, но он становиться лучше в обдумывании каждого своего шага и сброса скорости. Сначала Неудачники, все остальные могут подождать, пока ему не станет лучше и будет готов. Ричи и Бет всё больше и больше теряют главенство над Юпитером. Что, честно говоря, скатертью дорога, паззл был головной болью, и он рад избавиться от неё. Юпитер близок к завершению и часто окружён группами людей, работающих и болтающих над ним. Клэр добродушно поддразнивает их обоих; счастливая улыбка расцветает на её лице, когда она предполагает, что они больше болтали над Юпитером, нежели собирали его. И она частично не ошибается! Было приятно, однако, наблюдать, как это постепенно становится совместным усилием, видя, как некоторые из молодых соседей по дому кружатся вокруг стола вместе, стонут на все те же цветные кусочки и смеются. Даже если это сотрудничество не включает в себя Ричи и Бет (это могло бы произойти, если бы они попытались, чего они оба заметно не делают). Только без него скука приходит снова, пока, наконец, Ричи не достигает своего пика и не хватает одну из глупых головоломок с птицами и не вытряхивает её на стол с Бет. Она не спросила о его неприязни, потому что она самый хороший человек на Земле, и она не спрашивает о его внезапном отказе от неприязни тоже. Она просто начинает с того, что перебирает беспорядок, чтобы спокойно сложить угловые кусочки паззла. ― Мой друг любил птиц, когда мы были детьми, ― говорит Ричи, ставя на место ещё один кусочек. ― Он был бойскаутом, но какой двенадцатилетний мальчишка станет наблюдать за птицами? Улыбка Бет нежная и ласковая. ― Моя дочь, Лорен, была такой же. Старовата для своего возраста. Скорее сшила бы маленькие подушки и набила их пухом, чем выбежала бы на улицу и устроила беспорядок. ― Стэн тоже ненавидел беспорядок, ― больно думать о Стэне, мальчике, который добровольно носил всё лето шорты цвета хаки, будучи втянутым в канализацию, в беспорядки и все битвы. ― Я так скучаю по нему. Ему больше ничего не нужно объяснять. Бет не нужно знать подробности, о том, как Стэн попросил всех своих старых друзей никогда больше не связываться с ним, или о том, что, глядя на птиц на этой маленькой головоломке, он вспоминает Стэна, выглядящего старым и избитым. Он не позволяет своим мыслям блуждать. Он прилагает усилие, чтобы остаться в настоящем, и продолжает собирать паззл.

***

Майк снова навещает его. У него на телефоне фотографии с его последних калифорнийских туристических остановок, которые они просматривают в саду. Воздух неподвижен, горячий и душный из-за ожидаемого дождя, который, вероятно, никогда не придёт. ― А Билл подходит для Космических гор² по росту? ― Майк окидывает его Взглядом-с-большой-буквы поверх своего телефона. ― Что! ― Даже четырёхлетние подходят по росту для Космической горы, ― в голосе Майка есть всё то, что не позволяют его слишком укоренившие манеры сделать. ― Это было здорово! Мы видели фейерверк. ― Мм, мило, ― говорит Ричи фотографии Билла, держащего огромную индюшачью ножку. ― Билл будет рад услышать, что ты всё ещё дразнишь его, ― Майк блокирует телефон и звучно бросает его на стол между ними. Это кажется странным. Билл, фигура вечно страдающего старшего брата, несмотря на то, что он был старше всех всего на несколько месяцев. Может быть, потому, что у него единственного есть реальный опыт старшего брата, что они смотрели на него так. Иногда он получал удовольствие от того, что Ричи был Ричи, но так же часто Билл и Стэн переглядывались и закатывали глаза на него. ― Он скучает по тебе, ― добавляет Майк таким тоном, будто это должно было быть очевидно. Каким-то образом это ещё более странно. Это Билл перестал навещать его, перестал тянуться к нему. Насколько Ричи знает, ему было уже всё равно. ― Он чувствует, ― Майк делает паузу, и Ричи издаёт смешок. Билл всегда чувствует больше, чем кто-либо из знакомых Ричи, и это правда. ― Вину. Он ничего не мог поделать. ― Классический Билл, ― Ричи крутит телефон в руках, слишком нервничает. Стучит им по столу, тянет свои сжатые пальцы вниз, переворачивает телефон и стучит им снизу по столу. Стук, поворот, стук, поворот, стук, поворот. ― Хочет быть героем. ― Ричи, я... Не сердись на Билла, ― его голос слишком близок к мольбе, чтобы Ричи чувствовал себя комфортно. ― Не думай, что он отказался от тебя. ― Всмысле.., ― говорит Ричи, делая широкий жест рукой, как будто указывая на всех Биллов, которых здесь нет. ― Нет, нет, это было... ― Майк смотрит на него через стол своими большими тёмными глазами. Брови сошлись почти отчаянно, как будто они были у Нефрита, умоляя их выслушать его. ― Он больше всего волновался, когда ты начал отстраняться, понимаешь? Он сказал нам, что волновался, когда навещал тебя, не знал, что делать. Я уговорил его дать тебе немного пространства. То, что он говорит, кажется Ричи правдой. Он знает, должен был знать, что Билл не бросает своих друзей. Хотя раньше в это трудно было поверить, когда казалось, что всё именно так и было. Как будто Ричи наконец-то перешёл черту, став слишком обременительным, чтобы беспокоиться о нём. Никто не мог знать, что не в пространстве он нуждался. ― Если ты и злишься на кого-то, то злись на меня, ― настаивает Майк. ― Я подумал, что тебе будет легче, если у тебя будет пространство, чтобы... Войти в себя. Ричи продолжает крутить свой телефон и стучать им по столу. Он, вероятно, поцарапает его, так как никогда не беспокоился о покупке чехла, но учитывая, что экран до сих пор покрыт паутиной после того, как однажды бросил его через всю комнату, трудно обращаться с ним аккуратно. Он чувствует, как линии трещин скользят по его пальцу при каждом повороте. ― В себя? ― спрашивает он. ― Я не гимнаст. Брови Майка сходятся на переносице, глаза бегают, пытаясь уловить нить разговора, а затем взлетают вверх. ― Ричи! ― кричит он, откидываясь на спинку сиденья и смеясь. ― Отвратительно! ― Я ни на кого не сержусь, Майки, ― признаётся он. ― Я всё понял. ― Ладно, ― Майк явно испытывает облегчение, но не настаивает и не спрашивает Ричи, уверен ли он. ― Я знаю, что должен поговорить с ним, просто... ― он снова неопределённо машет рукой. ― Не здесь. Одно дело, когда Майк видит его здесь, не на са̀мом дне, а только начинающем выбираться оттуда. Майк знает всё в любом случае: он следил за Неудачниками, за взлётами и падениями, почти тридцать лет. Однако, Билл... Может быть, чувство почитания старшего брата никогда полностью не покидало Ричи, что кажется глупым, но он хочет увидеть Билла, когда закончит дела, полезные для него самого. Когда он сможет выйти отсюда, оправившись от всего худшего. Майк широко и тепло улыбается. ― Он так смутился, когда понял, что ты читаешь на этой фотографии. Его старая книга не самая лучшая. Ричи не может не улыбнуться в ответ. У Майка, наверное, самая заразительная улыбка, какую он когда-либо видел. ― Без шуток, это было очень плохо.

***

Когда Ричи приходит в себя в своей постели той ночью, он почти сразу понимает, что парализован. Это случается иногда, не часто, но достаточно, чтобы знать, чего ожидать. Клоун. Он будет знать, что клоун здесь. Он не сможет пошевелить глазами, чтобы увидеть его, но услышит. Иногда он глумится и поёт, иногда стоит и смотрит из угла, слегка позвякивая при каждом движении. Но сегодня что-то поменялось. Раздаётся смех. Не тот, что он ожидает. Ниже, не тот высокий смех, который он знает. Ричи пытается повернуть голову, непроизвольно реагируя на удивление, которое посылает новый всплеск адреналина через него, когда снова обнаруживает, что не может двигаться. Смех нарастает и перерастает в кудахтанье. Он чувствует чье-то присутствие в комнате, чувствует, как оно приближается. Он узнает его ― тень на краю кровати, совсем рядом с его полем зрения. Бауэрс. ― Убей их всех, ― говорит тень Бауэрса. Его голос почти эхом отдаётся в темноте нечеловеческим образом, совсем не таким, каким он был в реальной жизни. Он снова смеётся. ― Убейте их всех. Ричи пробует всё: шевелит пальцами ног, контролирует дыхание и говорит себе: "Бауэрс мёртв, он мёртв, я убил его, он мёртв.". Бауэрс только сильнее смеётся, повторяя свои слова всё громче, пока не начинает их выкрикивать, пока они не становятся неразборчивым искажённым шумом. Он просыпается со вздохом, ослеплённый ярким светом, включённым над ним. Его зрение приспосабливается, всё ещё размытое, но уже не совершенно белое. Энтони с испуганным видом кладёт руку ему на плечо. ― Энтони? ― Ричи вспотел, его руки, кажется, дрожат и покрыты мурашками. ― Чувак, ты в порядке? Ричи вздыхает и падает обратно на кровать, дрожа, но с облегчением. ― Ты издавал странные звуки, ― он наконец убирает руку с плеч Ричи, и это облегчение, когда немного отодвигается назад, менее угрожающе, даже если он меньше Ричи. ― Да, ― хрипит Ричи. Во рту пересохло до костей. ― Ночной кошмар. Уложить Энтони обратно в постель не требует много усилий, сейчас середина ночи, и он явно сонный. Ричи чувствует, что его ноги становятся твёрже, когда встаёт, направляясь в ванну, чтобы отчаянно зачерпнуть немного воды в рот. Проходят часы, когда Ричи наполовину дремлет, наполовину смотрит в свой телефон, прежде чем ему удаётся полностью заснуть, и в его окно проникает утренний свет. Он пропускает завтрак, но гигантский кофейник всё равно постоянно полон, так что у него, хотя бы, есть нечто тёплое для выхода на улицу и позволяющее расслабиться до базового уровня тревоги.

***

Его кошмар возвращает его к Питу, что не очень удивительно, учитывая, что это, по сути, единственная интересная вещь, которая происходит в здании за всю неделю. Энтони, должно быть, говорил с кем-то об этом ― любая унция сплетен распространялась, как лесной пожар по сухим листьям. Ричи не винит его за это, он понимает; если бы другой человек в их доме наложил в штаны, ему тоже было бы болезненно любопытно. Пит расспрашивает Ричи о его версии случившегося, поскольку никто, похоже, не знает всей правды. ― Это был просто сонный паралич, ― говорит Ричи. ― Такое иногда случается. Как бы страшно это ни было, страх, в общем, отпустил его после той ночи. Он уже привык в парализующим кошмарам. Бауэрс не был приятной сменой темпа, но сейчас ему удаётся не позволять этому влиять на его дни. То, что его не отпустило ― гораздо более сложное для него, чтобы дать ему имя. Может, беспокойство. Что-то холодное и тяжелое в его груди. ― Могу я спросить кое-что? ― Всё, что угодно, ― охотно откликается Пит. ― Ради этого я здесь. ― Я... ― он не может определить, насколько сильно ему не хочется говорить об этом, но знает, что должен. Знает, что сейчас необходимо избавиться от этого чувства в груди. ― Я ранил кое-кого. ― Мы все... ― Нет! ― Ричи прерывает его прежде, чем он может выпалить о том, как они все наносили ущерб. ― Типа, физически. В драке. В прошлом году. Он впервые заговорил об этом с тех пор, как это случилось. С момента как это произошло, у него была всего пара минут полностью осознать происходящее, прежде чем ринуться в бег спасать Билла. Он спрятал это так глубоко и вёл себя, будто этого не произошло. Поднимая это в разговоре, он возвращается в библиотеку, практически чувствует запах пыльных книг только по памяти. ― Расскажи мне об этом, ― говорит Пит. ― Это было на воссоединении, э-э, перед коллапсом дома, ― Ричи проводит рукой по лицу, потом по волосам. Ему нужно снова подстричься, волосы неуклюже завиваются над ушами и действуют на нервы. ― Это было адское воссоединение, ― комментирует Пит. ― Ты даже не представляешь, ― Ричи стонет и прижимает большой и указательный пальцы к переносице, протирая глаза, прежде чем скрестить ноги и зажать обе руки между бёдер. По крайней мере, так он перестанет ёрзать. ― Можешь не торопиться, ― подбадривает Пит. Через мгновение Ричи начинает говорить. Он не рассказывает Питу всего, не говорит, что это был его детский обидчик, который сбежал из-под опеки государства под чарами космического существа, но всё равно освещает большую часть ситуации. Войдя в библиотеку и услышав звуки борьбы, увидев Майка в опасности, не будучи в состоянии думать, но действуя, ― только бы остановить Бауэрса. Он не говорит ему ни о топоре, ни о том, как твердый удар отразился в его плече, ни о том тошнотворном звуке, который он издал. ― Я чувствую себя плохо, что причинил кому-то боль, но я не жалею об этом, ― признаётся он после своей истории. ― Это пиздец, да? ― это ощущается как пиздец. Как только он произносит эти слова вслух, они звучат как осуждение. ― Это не пиздец, ― голос Пита непривычно серьёзен, почти мрачен. Далеко от его обычного небрежного подхода. ― Ты сделал это, чтобы помочь своему другу. Ричи всё ещё видит блеск топора в нескольких сантиметрах от лица Майка. ― Это почти как вина выжившего, ― говорит Пит. ― Люди, которые действуют в целях самообороны, иногда чувствуют то же самое. Вы были в ситуации, которая требовала быстрых решений. Действовали на инстинктивном человеческом уровне, чтобы защитить кого-то. Ричи знает, что он прав. Не было времени думать, не было времени взвешивать все за и против и выбирать альтернативные пути действий. Либо мёртвый Баэурс, либо мёртвый Майк, и он знал, что предпочитает. ― Я собираюсь немного почитать об этом, ― Пит хлопает руками по коленям и встаёт. ― Вернусь с чем-нибудь более существенным, чем "вероятно" и "возможно". ― Хорошо, ― он чувствует себя... лучше, знание того, что он испытывает ― документально подтвержденный случай. Он не просто сходит с ума, пытаясь справиться с ситуацией, всё хорошо. Даже всё ещё без ответов в руках, ему легче.

***

Официально пройдя полпути своей реабилитации, Ричи начинает видеть зачатки растущей свободы. Он доказал, что не собирается убегать и пить при первой же возможности, и с Майком в качестве постоянного присутствия, Пит чувствует себя уверенней, чем когда-либо, с его системой поддержкой вне дома. Майк просто производит такое впечатление, один взгляд, и ты убеждён ― на него можно положиться. Всё начинается с того, что день проходит вдали от дома. В первый раз, когда Майк приезжает в гости на своей арендованной машине, Ричи требует, чтобы они как можно скорее нашли ближайший Ин-Энд-Аут и побежали туда, как будто от этого зависит их жизнь. Майк потакает ему, потому что он хороший и всегда так делает. Они обедают вместе, Ричи горбится глубоко в своём кресле, как будто ошеломлён экстазом своего первого приличного гамбургера за сам не знает за какое долгое время. Пару месяцев назад большая часть потребляемых им углеводов была жидкой, он не может вспомнить, когда в последний раз ел что-то вкуснее, чем просто "нормально". Майк смеётся над ним, когда он печально дуется на свою пустую чашку из-под молочного коктейля. ― Вкусно, ― соглашается Майк. ― Хотя, не знаю, так ли это вкусно. ― Что, уже устал от кухни Лос-Анджелеса? ― спрашивает Ричи, не поднимая глаз со своей чашки, где он крутит соломинку, пытаясь собрать подтаявшие остатки льдинок с целью проглотить их. ― Я впервые такое попробовал, ― это привлекает всё внимание Ричи. Майк пожимает плечами. ― Одра вегетарианка, а Билл предпочитает суши. ― Я знал, что Биллу нельзя доверять, чтобы дать тебе попробовать Лос-Анджелес на полную катушку, ― говорит Ричи. Он с глухим стуком ставит чашку и бормочет сквозь недоверчивый смех. ― Суши. ― Это вкусно! ― восклицает Майк. В другой день, вдали от дома, после полудня они с Майком вместе направляются в его квартиру. Ричи перечисляет по дороге список предупреждений, который ожидает их там. Он не знает, в каком состоянии оставил её, возможна, она покрыта двухмесячной блевотиной, словно он уверен, что не устроил беспорядок, но он был не совсем в своём уме в тот день. Они вместе убираются в его квартире, избавляясь от всех бутылок с остатками алкоголя, кроме бутылки с дезинфицирующим средством для рук, о котором Ричи не помнит. Майк называет это притоном депрессии, что не далеко от истины, но они работают вместе, и его жильё не такое уж большое, поэтому заканчивают во время и заказывают пиццу. ― Когда я видел, как вы, ребята, все разбогатели, должен сказать... ― Майк слизывает немного жира с большого пальца и вытирает руку о джинсы. Приятно видеть, что кто-то такой потрясающе красивый, как Майк, был неряхой. ― Не это я представлял. ― Да-а-а, ― Ричи смотрит на стены вокруг них, облупившиеся обои и странное пятно на потолке кухни. ― Та ещё дыра. Майк фыркает в свой кусок пиццы. ― Не знаю, может поищу новое местечко, ― он пожимает плечами, как будто это не то, о чём он думал уже неделю. О знакомых барах прямо по улице, которые он мог найти с завязанными глазами. Это место не хранит его лучших воспоминаний (или худших, но это уже другая история), и возвращение не кажется... привлекательной идеей. ― Ты остаёшься с Биллом? Майк кивает. Может быть он и достаточно неряшлив, чтобы вытереть руки о джинсы, но говорить с набитом ртом ― это для него уже слишком. ― Фу, жить с женатыми людьми, ― стонет Ричи. ― Держи мой ключ, ты всегда можешь остаться здесь, если захочешь сбежать. ― Эй, ― в голосе Майка слышится отеческое предостережение. ― Было приятно провести время с ними. ― Угу, ― в его словах скользит сомнение, но Майк не указывает на это, слишком занятый тем, что тянется через диван, чтобы украсть брошенные Ричи пепперони. Прежде чем они уходят, коробка из-под пиццы утилизирована, оставшиеся хлебные палочки завёрнуты и готовы идти домой с Майком, Ричи снова садится на свой бугристый подержанный диван и смотрит на Майка. ― Эй, можно мне кое-что сказать? ― спрашивает Ричи. Он даже ещё не успел полностью сформулировать свою мысль, а ладони уже вспотели. ― Да, Рич, ― Майк откидывается на спинку стула, готовый слушать. Его поза слушателя настолько отличается от Пита, что Ричи знает ― всё внимание Майка сосредоточено на нём. ― Что угодно. ― Я почти никому не говорил об этом раньше... ― ему приходится бороться с рвотным рефлексом, беспокойство заставляет горло напрягаться и рвать. Сейчас гораздо страшнее, чем с Энтони. ― Я, типа, гей. ― Типа гей? ― спрашивает Майк после недолгой паузы. ― Просто гей, ― Ричи прочищает горло, ― да, ― он звучит как ебанный Йода. ― Ох, Ричи, ― Ричи надеется, что Майк не заметит, как он взволнован. Хотя, несмотря на то, что он держится совершенно неподвижно, как испуганный оленёнок, это может быть более очевидно, чем он думает. ― Иди сюда. Майк снова встаёт и поднимает Ричи со своего места сильной хваткой, дёргая его в ещё одно сильное сжимающее объятие. На него накатывает мощная волна облегчения, и неподготовленный к этому Ричи опустил плечи, практически обвиснув на теле Майка. ― Спасибо, что сказал мне, ― говорит Майк, почтительно не отмечая, как Ричи снова плачет в его плечо. Они непринуждённо общаются в машине на обратном пути. Это кажется безумием, как будто Ричи находится в каком-то сумасшедшем зеркальном мире. Он только что рассказал одному из самых важных людей в своей жизни самый большой секрет, который он носил с собой, сколько себя помнит, а Майк просто хочет поговорить о дерьмовом фильме Нетфликс, который он смотрел со своими женатыми соседями. Боже, он так сильно любит Майка. ― А как ты? ― наконец спрашивает Ричи. Когда ещё задать этот вопрос, если не в пробке Лос-Анджелеса? ― Нашёл девушку в каждом городе? ― Что-то вроде того, ― ухмыляется Майк, но его глаза прикованы к дороге, отчаянно пытается объединиться с соседней полосой. ― Хотя, не всегда девушку. Ричи внезапно чувствует совершенно новую благодарность реакции Майка на его каминг-аут, потому что он не может выдавить из себя и слова. Пару раз с трудом пробивается полусформированное "вух". Когда, наконец, он снова возвращает голос, возмущается: ― Майкл! Ты совершаешь каминг-аут весь такой крутой и непринуждённый после того, как я тебя обмазал соплями? Майк смеётся, опрокинув голову. ― Прости, мне попробовать ещё раз? Я могу поплакать, если нужно. ― Да, пожалуйста! У меня всё кончается соплями! Майк смеётся ещё громче. ― Ты уже второй Неудачник, которому я признаюсь, ― он вытягивает сжатый кулак в сторону Ричи. ― Чёрт возьми, да, ― Ричи протягивает руку и ударяет их кулаки. ― Я возьму второе место.

***

Его второй месяц пребывания в доме превращается в настоящий водоворот. Энтони прощается со слезами, обнимая множество людей в доме, и внезапно Ричи оказывается один в комнате, его имя ― единственное на дешёвой табличке. Он получает свой двухмесячный жетон, зелёный, и сидит в постели, глядя на него в течение долгих минут. Два месяца кажутся целой жизнью, а он не хотел пить весь месяц, даже когда был в компании Майка в собственной квартире. Как приятно. Он говорит это Питу, который улыбается так, будто Ричи собирается вручить ему миллион баксов. ― Я рад это слышать, серьёзно, ― его улыбка слишком заразительна, и Ричи ловит себя на том, что отвечает тем же. ― Вы думали о своих целях после того, как покинете дом? ― Не знаю, ― он пожимает плечами. ― Продолжать не пить? Я сейчас ,в принципе, безработный. ― Вот как? ― Пит демонстрировал базовые знания о том, как работает Голливуд; Ричи ― не первый его пациент-знаменитость. И всё же он выглядит сбитым с толку. ― То есть, ― он проводит пальцы сквозь волосы, пытаясь привести их в порядок, ― я уволил своего агента, весь фальшивый материал пропал, что осталось? ― А кем ты теперь хочешь стать? ― спрашивает Пит. Ричи с минуту обдумывает свой ответ. Первая мысль в его голове ― вернуться на сцену как только предоставится возможность, но уже со своим материалом. За последние двенадцать месяцев он уже сделал одно возвращение, почему бы и не сделать второе? Ричи пока ничего не написал, но ведь и не нужно возвращаться прямо сейчас. Он ещё не готов всё раскрыть, но люди любят слушать о знаменитостях, пребывавших в реабилитационном центре ― одно это может принести половину набора. Его мысли снова оказываются в Палм-Спрингс, где он развлекался в студии звукозаписи, находя подходящий голос для персонажа и воплощая его в жизнь. Даже проработав там всего несколько дней, он чувствует, что это приятная работа. Было бы здорово наконец-то по-настоящему использовать голоса, которыми он подражал всю жизнь. Без сомнения, его нынешняя аудитория в этом не заинтересована. Он думает о Неудачниках. Как давно он не видел никого из них, кроме Майка. Как много он должен им за то, что они не бросили его, как мёртвый груз. Если он когда-нибудь сможет вернуть того Стэна, который был в пляжном домике два месяца назад. Неужели он бросил Ричи, как мёртвый груз? ― Я думаю, что хочу увидеть своих друзей, ― произносит Ричи. ― Сначала уладить всё с ними. Пит улыбается тепло и удовлетворённо: ― Это не плохая идея, если вы спросите меня. ― Я открылся Майку на днях, это было легче, чем я ожидал, ― и когда только Пит кивает, удивлённый, Ричи задумывается о важности этого признания. Три месяца назад он бросился бы под машину, чем сказал бы Майку или кому-то ещё правду о себе, не говоря уже о том, чтобы рассказывать об этом как о какой-то рутине. ― Хочу этого же с остальными. ― По-моему, это замечательная идея, Ричи.

***

― Итак, ― начинает Ричи без всякого повода, ― скорее всего, у меня посттравматическое расстройство. Они сидят на свободных диванах на пешеходной торговой улице недалеко от реабилитационного центра. Многие магазины предсказуемо завышают цены на элитные товары и туристические ловушки, но здесь есть приличное место с мороженым, где им не пришлось ждать год в очереди. Девушка неподалеку играет на скрипке, футляр лежит у её ног. Майк никогда бы не произнёс эти слова вслух, но выражение, которым он одаривает Ричи, кричит ни хрена себе. ― Я сначала не поверил! ― Ричи пожимает плечами и вытягивает руки ― утрированная пантомима "откуда ж мне было знать?". ― Это не как в фильмах, знаешь? Я же не на войну пошёл или куда-то ещё. ― Разве? ― спрашивает Майк, лицо его становится серьёзным. Он полагает, что не совсем правильно так говорить. Он был на войне. Ушёл на войну ещё до того, как его голос сломался, забыл об этом, а потом пришлось вернуться и сражаться на той же самой войне во второй раз. ― Ладно, ладно, тут ты прав, ― уступает Ричи. ― Мы оба были, хотя, помимо настоящих ёбанных инопланетян, типа... когда меня преследовали, избивали... ― Такое на долго запоминается, ― говорит Майк, и эти слова поражают Ричи. Майк точно знает, о чём говорит. Он испытал жестокость Бауэрса на себе, как и любой другой Неудачник, даже хуже, пройдя через это в одиночку за все годы до того, как они нашли его. Бауэрс терроризировал их обоих, буквально преследовал Ричи в кошмарах, но Майк… Теперь, когда его мозг перестал постоянно путаться, он ясно помнит битву камнями. Каким испуганным выглядел Майк; Бауэрс, не собирающийся сдерживаться, убийственный. Тогда они были совсем детьми, а он уже испытал все круги ада. Они обмениваются взглядами, оба знают, о чём думает другой, не произнося и слова вслух. Может быть, думает Ричи, он не единственный переживает длительную травму, нанесённую Генри Бауэрсом. ― Я никогда-... Раньше-, ― Майк нервно барабанит пальцами по столу. ― Я не хочу... благодарить тебя за то, что ты должен был сделать, но хочу поблагодарить тебя за то, что ты таки сделал это. Ричи не знает, что на это ответить. Часть его боится того, что произойдет, если он попытается открыть рот. ― Я просто... счастлив, что ты мой друг. ― Майк, какого хрена, чувак, ― Ричи влажно фыркает. ― Мы можем потусоваться так, что ты не заставишь меня плакать? ― на самом деле он не плачет, но находится на грани. Пит говорит ему нужно давать волю своим эмоциям, а не заглушать их, и это отстой. Майк смеётся ему в ответ. ― Я люблю тебя, приятель, вот и всё, ― выдаёт он. Его глаза тоже не совсем сухие. ― Да, да. С минуту они сидят вместе в приятном молчании. Майк пьёт из своей хрупкой чашки кофе, который, как он настаивает, очень вкусный. Ричи снова должен поставить под сомнение хозяйские способности Билла, если Майк считает кофе в реабилитационном центре "нормальным". ― Знаешь, я бы предпочел вот это, ― Ричи наконец нарушает послеполуденную тишину. Большинство людей находятся внутри, на групповой терапии, поэтому сад тихий и пустой. ― Даже с кучей дерьмовых воспоминаний. Я лучше запомню это, чем снова забуду вас, ребята. ― Я тоже, ― Майк кивает, и Ричи осознаёт, как глубоко он понимает.

***

Имея при себе план, хоть и не ориентированный на карьеру, как того хотел Пит, Ричи приступает к работе. Он произносит дюжину или больше речей, которые пробует на Пите, пока однажды, неделю спустя, Пит не поднимает руку, чтобы заставить его сделать паузу. ― Это, конечно, всё здорово, ― начинает он. ― Ты говоришь правду, и она искренняя. ― Но? ― спрашивает Ричи. Оно висит в воздухе между ними, ясное как день, гигантское но. ― Но это всё больше и больше похоже на стэндап, нежели на разговор с другом, ― Пит жестом велит Ричи вернуться на своё место, побуждая прекратить его похождения по комнате. ― Я знаю, что такой способ подачи для тебя кажется безопаснее, но подумай о Майке. Прошло уже несколько недель с тех пор, как Ричи стал необъяснимо злым, раздражительным, как капризный ребенок, но он снова чувствует это в себе. Этому есть только одна причина ― Пит видит его насквозь, что отягощает ситуацию, поражая; "стэндап как защитный механизм" ― попадает прямо в точку. ― А что с Майком? ― Ты произнёс речь перед ним или просто поговорил с глазу на глаз? ― Пит вытягивает руку ладонью вверх, как будто физически предлагает Ричи иной выбор. Он поднимает левую руку. ― У вас был разговор, и всё прошло хорошо. ― Да, но... ― Никаких "да но"! ― он быстро произносит слова. ― Эти ребята ― твои друзья, ― расслабившись, руки Пита обратно ложатся на колени. ― Они не хотят слушать стэндап комика Балабола, они захотят узнать, что происходит с их другом Ричи. ― Полагаю, да, ― Ричи слегка сдувается в кресле. ― Как бы то ни было, это неплохой стэндап-материал. Ричи обдумывает слова Пита. Это правда, он знает, даже если признание этого выводит его из себя. Тем не менее, он сохраняет все свои черновики и отправляет их на свою же электронную почту с заголовком "материал", на всякий случай.

***

Примерно в середине своего последнего месяца у Ричи есть гораздо больше времени, чтобы посвятить его повторному внедрению в остальной мир. Для большинства это означает поиск квартиры и работы, и то, и другое лежит на задворках сознания Ричи, но не давит на него. Его квартира в безопасности, и он не пропил все свои сбережения. Майк не преувеличивал, когда говорил об успехе Неудачников после ухода из Дерри; ещё до своего нервного срыва на сцене, Ричи регулярно устраивал стэндапы в крупных городах. Он побеспокоится об этих вещах как только восстановит свои отношения с единственными людьми, которых когда-либо по-настоящему любил. В конце концов он отправляется навестить Билла в его гребаном доме за пределами Голливуда. Билл держит в руке большой круглый шар с надписью "Это мальчик!", когда радостно встречает их у входной двери. ― Это всё, что у них было, ― объясняет он. ― Я ходил в три разных магазина. Я думал, тебе это покажется забавным. Ричи не может не смеяться. Он знает, что это клише, и большинство может не поверить, но он действительно никогда не знал никого, подобного Биллу. Билл заключает его в крепкие объятия. Он маленький, даже меньше Эдди, но широкоплечий, а не жилистый комочек с мышцами бегуна. Он крепко держится за Ричи, заставляя его сгорбиться, чтобы как следует обнять его в ответ. ― Я скучал по тебе, Ричи, ― Билл отстраняется, и его глаза уже затуманиваются. Они с Майком шутили, делая ставки на то, как долго Билл будет плакать, но это было слишком жестоко для них. ― Да, я тоже скучал по тебе, чувак, ― он оглядывает почти обычную прихожую Билла. Он видел её всего один раз, потому что Билл чаще приходил к нему домой после Дерри. Она довольна простая, с огромной пальмой в горшке и несколькими странными картинами, чтобы не было скучно. ― Эй, мы можем... ― голос Билла становится тише и, как замечает Ричи, обращён к Майку. Он кивает головой влево, что, кажется, что-то значит, по крайней мере, для Майка, который кивает и бормочет "конечно". Майк отходит от Ричи и проходит мимо Билла, хлопая его по плечу, замирая, пока не осознаёт, что держит её слишком долго и отпускает. ― Давай, ― Билл жестом приглашает Ричи следовать за ним, поворачивается и выводит его на задний двор. К счастью, Билл и Одра не те люди с "бесконечным бассейном с видом на город". Вокруг двора есть увитые плющом стены, которые так со вкусом украшены, что очевидно ― всё это было сделано садовником. ― Ты выглядишь великолепно! ― они оба сидят на мягких шезлонгах лицом к друг другу. ― Майк говорил мне об этом, но я рад сам убедиться. ― Спасибо, ― лично Ричи считает, что он всё ещё выглядит дерьмово, но гораздо лучше, чем когда Билл видел его в последний раз. Оба начинают говорить одновременно, неловко перебивая друг друга, натянуто. ― Мне просто нужно сказать кое-что, ― быстро выпаливает Ричи. ― Иначе я никогда этого не сделаю. Я гей. Билл вытаращил глаза. ― Просто хотел, чтобы ты знал, ― он пытается как можно незаметнее вытереть вспотевшие ладони о шорты. ― А ты что хотел сказать? ― Что я рад за тебя, но-, ― Билл замолкает, чтобы вытереть лицо и подавить влажный смех. ― Ричи! Я так счастлив за тебя! ― Эм, ― рыдания Билла Ричи может выдержать, только не присоединившись или не убежав. Он поднимает руку, приглашая. ― Иди сюда. Билл вскакивает со своего места в объятия Ричи. ― Я так горжусь тобой, приятель, ― голос Билла приглушён плечом Ричи. Он отстраняется, чтобы его было слышно лучше, вытирает глаза и смотрит на Ричи. ― Горжусь всем, серьёзно. ― Спасибо, Билл. Услышав это, становится понятно, как для него это важно, гораздо важнее, чем Ричи ожидал. Он радуется, что вытерпел такое количество времени, чтобы показать Биллу лучшую версию себя, а не ту, которая только двигалась к этому. ― Я люблю тебя, чувак, но ты испачкаешь мою рубашку соплями, ― это не так, они оба это знают, но Билл всё равно смеётся и снова трёт лицо. ― Заткнись, ― он сильно шмыгает носом. ― Я тоже тебя люблю. Он остаётся на ужин с Майком и Биллом, а Одра находится на одном из миллионов ток-шоу и говорит о предстоящих ролях, но, очевидно, она будет счастлива услышать, что Ричи чувствует себя лучше. Приятно, что их всего трое, в некотором смысле, полу-воссоединение Неудачников. В ту ночь, в постели, Ричи чувствует себя более уверенно, чем когда-либо за последние месяцы. ___________________________________________ 1) 2048 — браузерная игра. Игровое поле имеет форму квадрата 4x4. Целью игры является получение плитки номинала «2048». 2) Космические горы (Space Mountain) - это закрытые горки в темном космическом пространстве с двойным гусеничным покрытием в Tomorrowland в тематическом парке Magic Kingdom на курорте Walt Disney World Resort в Бэй-Лейк, штат Флорида, недалеко от Орландо, штат Флорида.