Заложник

Митя лежал на кровати и тихо ненавидел Вселенную. Вязкая слабость овладела сначала телом, а потом и мозгом; все желания, кроме насущно-физиологических исчезали, оставляя Мите серое НИЧТО. Когда такое случилось в первый раз, он сильно испугался — казалось, что способность двигаться, а уж тем более работать, исчезла навсегда. Но отпустило так же неожиданно и быстро, как и накатило, и теперь Митя не паниковал, а терпеливо пережидал приступы внезапно приключившейся апатии. Приключившейся, к слову сказать, совсем не вовремя. Пропустить вечеринку Антона Митя не мог. Дело было не в веселье, хотя повод воссиять в другое время он бы не упустил. Пора было двигаться вперёд, менять аудиторию, трансформироваться во что-то более значительное. Делать ставку исключительно на себя было недальновидно — митина «фактура» не выдерживала взросления. Вариантов по трезвому размышлению было три. Первый — найти себе богатого мужика и свалить с ним в европы. А лучше в обратной последовательности. Второй — вложить деньги в какое-нибудь дело. Третий — остаться в медиа, но в новом качестве. Антон мог бы зараз отыграть все три варианта, но у Мити на него катастрофически не стояло. Митя со стоном переместился из спальни в ванну, из ванной в гардеробную. Автоматически зажглась подсветка большого зеркала, отразившего бледного юношу со взором отнюдь не горящим. «Какое унылое говно», — вяло подумал Митя, разглядывая начавшую покрываться мурашками кожу. Хорошо, что он заранее продумал все детали, теперь надо было взять себя за жопу и упаковаться в приготовленное. Волосы, обычно гладкие, вытянутые, избежали фена и мусса для укладки, завившись весёлыми кудрями — не мелким бесом, а легкомысленными, залезающими друг на друга кольцами, за что Митя их от души поблагодарил. Оставался мэйк. Широкими мазками прошелся по скулам, уполовинив и без того тонкое лицо, доведённым до автоматизма движением обвел глаза. С досадой вспомнил, что отдал свою любимую помаду Вике. Ну и чёрт с ней. Новая квартира Антона располагалась в одной из башен Сити. Блогеры часто снимали здесь апартаменты для празднования дней рождений, так что путь наверх был хорошо известен. Митя Сити не любил, хотя "Афимолл" рекламировал. С чем здесь было хорошо, так это со звукоизоляцией. Попадание из тишины в грохочущее битами пространство оказывалось тем еще аттракционом. Митя с порога оценил разогретость публики градусов на тридцать. Тёпленко, то, что надо. Все ещё трезвые, но уже расслабленные. Он знал не всех, а его не узнавали даже знакомые. Обнаруженная у окна Вика скользнула придирчиво ревнивым взглядом — тем, которым обычно удостаивала потенциальных соперниц. Митя томно изогнулся и процокал каблуками к столу с выпивкой, возле которого Антон щедро разливал страждущим. Мите пришла шальная мысль проверить его голубизну. Это был бы настоящий вызов — развести гея на натуральный секс. А почему нет? Ведь соблазнял же он натуралов. Он протянул бокал.  — Шампусик, белое, красное? Или девушка предпочитает что-то покрепче? Антон широким жестом обвёл ряды бутылок. Митя сделал задумчивое лицо. — Наверное, мне пока не стоит пить ничего крепче минералки. — Пока? — Пока не отыщу парня, который меня сюда привёл. Взгляд Антона сосредоточился, наконец, на Митиной прекрасной персоне. — А что за парень? Кисонька, мой тебе совет — шли его на хуй. Привести такую девушку и тут же её потерять? Он тебя не стоит. Митя подавил усмешку. Похоже, что Антон разом выдал стратегический запас галантности, и ловить здесь больше нечего. Но вокруг уже закручивался воздух, собирая жадные взгляды в кольцо и сдувая с Мити сплин. Стройная девушка, затянутая в серебряный комбинезон, улыбнулась хозяину и отпила из высокого бокала, не оставив следов помады на стекле. Первым подвалил спортивный журналист, которого Митя опознал по билбордам. Тот рекламировал спортивные товары и почему-то говноквартиры в новостройках, неотвратимо окружающих Москву. Потом подошли другие, знакомые. Митя шутил, удивляясь про себя человеческой слепоте. Неужели отсутствие помады так меняет человека? Ну, а голос? У него не бас, конечно, но и не фальцет. И ведь еще не пьяные. Хотя добирают с крейсерской скоростью. Отшутился от поклонников необходимостью попудрить носик — мужики похабно хмыкнули, а двое предложили составить компанию, но Митя их обломал, сообщив, что он «ничего такого». Пообещав вернуться, проскользнул дальше. В следующей комнате было гораздо просторнее — стол с бухлом в предыдущей оттягивал основную часть гостей. Кто-то сидел на диване, кто-то на ковре. Никто не повернул головы — мягкий ворс гасил стук каблуков. Митя быстро осмотрелся, выцепил взглядом единственный стул, на котором спиной к нему сидел парень и курил в открытое окно. Рассудив, что ноги не казённые, а на полу девушке делать нечего, Митя двинулся к потенциальной жертве. Почти обогнул и сбился с шага. На стуле сидел Родион Петров — ровно в той же расслабленной позе, что и в кафе. С той встречи Митя его больше не видел, и не вспоминал — поводов не было. Петров, в отличие от Виталика, делал все в срок и как надо. Митя отправлял материал, Даша получала готовые видосы, показывала, и, не получив замечаний, размещала. Работа шла бодро, они наснимали роликов впрок, чтобы устроить себе отпуск. Митя не понимал, каким образом Родион попал в число приглашённых. Школьный друг? Но Антон старше. Родственник, что ли? Митя знал, что родных братьев у новосёла не было, значит двоюродный. Точно. Только вот праздник-то не семейный. Можно сказать, корпоративный. Родион повернул голову, узрел пялящуюся на него девицу и среагировал единственно возможным образом — уступил даме место. Митя, не успев хорошо подумать, ответил симметрично — по-кошачьи прищурил глазки и сложил губы буквой «о». «О, спасибо. О, как мило. О, я не против продолжить знакомство». Петров улыбнулся и продолжал курить, теперь уже стоя. Не выказывая никакого желания продолжать знакомство. Митя разозлился. Что он из себя воображает, этот Петров? Какого хрена он его игнорирует? За какие-то два часа внутренний маховик раскрутился от полной неподвижности до бешеных оборотов. Апатия? Депрессия? Нет, не знаем. Он ухватил Родиона за руку, не давая тому отвернуться. Уставился на его сигарету, посылая прямой сигнал, и завлекательно, но скромно проблеял: — Спасибо. Я тут почти случайно. Родион сигареткой не угостил, ответил с непонятной Мите интонацией. — Я тоже случайно. Почти. — Пришёл с кем-то? — Нет. И уйду тоже один, прости, детка. Вот, блядь. Да что с ним не так? Митя разжал пальцы, только сейчас сообразив, что сжимает запястье Петрова совсем не с женской силой. — Чудеса случаются. Вдруг ты встретишь свою принцессу? — Ну если только чудеса. — Не веришь в судьбу или принцесс? — Правильнее сказать, не верю в принцев. Вот. Оно. Что. Нунихуясебе. Митя твёрдо знал, что никакого гей-радара не существует. Просто каждый человек чувствует и понимает, когда другой заинтересован в нем определенным образом. В Родионе никакой заинтересованности не было. Ни тогда, в кафе, ни теперь. Митя ему был глубоко безразличен, особенно в облике футуристической феи. Довольно глупой феи, задающий лишние вопросы. — Ты с кем-то пришёл? Я тоже, а он куда-то подевался. — Найдётся. Веселье только начинается. А мне пора. Петров ускользал, загадка оставалась. Митя поддался импульсу. Так и не присев, он стремительно крутанулся, чуть не сломав каблук, развернул Петрова лицом к окну и впился в него поцелуем. Один из совращенных натуралов назвал этот поцелуй партизанским — типа, получи, фашист, гранату! Родион впервые за их недолгое знакомство закаменел. Митя целовал каменные губы, обнимал каменную шею. Тот стоял не шевелясь, не отталкивая, не отвечая. А если бы узнал в этой девчонке Митю? Парню тоже не ответил бы? Еще один вопрос, на который он сегодня не получит ответа. Но завтра… Завтра или через неделю, получит обязательно. Он отлип от Родиона. — Там мой парень с какой-то девчонкой. Пусть знает, что я рыдать по такому мудаку не буду. Прости, а? — Ну ты и штучка. — Тебе противно было? — Да нет. Просто неожиданно. Ну ладно, я свою миссию выполнил, больше мне здесь делать нечего. — Жаль, что так вышло. Я бы с тобой подружилась. — Пока, принцесса. Береги себя. — И ты. Родион двинулся на выход, а Митя медленно опустился на стул, слизал с губ горечь сигареты. С кем ты пришёл? Или к кому?