Собственный стиль

Когда патруль дошел до главных улиц, уже стемнело, но вечерняя тьма растворялась в праздничных огнях. Навстречу то и дело попадались пары: влюбленные шли близко-близко друг к другу, а некоторые даже решались нарушить приличия и взяться за руки у всех на виду, чем вызывали укоризненные взгляды стариков. Сайто подумал, что он бы тоже наплевал на приличия и взял Тидзуру за руку, не будь он в форме, а она — в мужской одежде. Репутация Синсэнгуми и так оставляла желать лучшего, а если бы люди увидели, как на ярко освещенной улице воин в голубом хаори держится за руку с парнем, по Киото поползли бы совсем уж странные слухи. У места, где в главную улицу вливался длинный узкий переулок, пересекавший весь квартал, Сайто вдруг остановился и окликнул одного из замыкающих солдат: — Ямада! — Да, командир! — Вы идите по главной в обход, а мы с Юкимурой пройдем задними дворами насквозь. Глянем, мало ли что. Встретимся на противоположной стороне. — Есть! Солдаты ушли вперед, а Сайто и Тидзуру свернули в переулок — будничный, непраздничный, слабо освещенный редкими тусклыми фонарями. И очень узкий — при главной улице он чуть расширялся, но уже через сотню шагов их начали прижимать друг к другу стены домов, и им пришлось прильнуть плечом к плечу. Из-за того, что они шли вплотную, их ладони стали то и дело соприкасаться, но Тидзуру не спешила отводить свою. Тогда Сайто с замиранием сердца взял Тидзуру за руку. Сайто и Тидзуру, не сговариваясь, сбавили шаг, и уже не шли, а медленно брели длинным полутемным проулком. Оба молчали, но не потому, что им было нечего сказать. Каждый будто прятал свои пока еще не раскрытые чувства из-за того, что они и сами прятались от чужих глаз. В миг, когда до главной улицы оставалось лишь несколько шагов, они и вовсе остановились. Переулок снова стал чуть шире, и они нехотя чуть отступили друг от друга, но рук так и не разжали.  Прямо над ними вспыхнула первая звезда фейерверка. Сайто и Тидзуру, держась за руки, любовались фейерверком, и их сердца с каждым ударом вспыхивали такими же яркими звездами. Когда наступали паузы, Сайто смотрел в глаза Тидзуру, и ей снова начинало казаться, что он собирается ей сказать что-то важное. Но рана обманутых надежд была свежа, и она каждый раз тут же отводила взгляд. В очередную волну фейерверков в небо взлетел огненный дракон, и когда он начал расплываться в воздухе, его туловище превратилось в огромный огненный крест. Сайто, глядя ввысь, вдруг как-то странно улыбнулся. — Сайто-сан, вы так улыбаетесь, будто этот дракон вам что-то напомнил, — сказала Тидзуру. Сайто несколько секунд помолчал, действительно что-то вспоминая, а потом, все так же глядя в небо на тающий крест, неожиданно произнес: — Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится… — Как красиво, — сказала Тидзуру. — Что это, Сайто-сан? Стихи? Вы тоже пишете стихи, как Хидзиката-сан? — Нет, это сказал не я. Это слова из запретной иноземной книги про запретного иноземного бога. — Из запретной иноземной книги?! — удивилась Тидзуру. — Но откуда вы их тогда знаете? — Долгая история. — Сайто поколебался, ненадолго замолчал, но, перехватив внимательный взгляд Тидзуру, продолжил. — Я тебе уже говорил, что пришел в Киото из Эдо пару лет назад. В самом начале пути я столкнулся с бандой подонков, которые подстерегали и грабили прохожих. Тогда я владел мечом похуже, чем сейчас, а их было много. Не знаю, отбился бы я сам или нет. На мое счастье, мимо шел какой-то ронин, и вдвоем мы их одолели. Он был лет на двадцать старше меня и тоже направлялся в Киото. Такаги-сан — так его звали — предложил проделать этот путь вместе. У меня не было причин ему отказывать, да и мало ли что еще могло случиться по дороге. Он оказался молчалив и не докучал мне пустыми разговорами, так что мы вполне подошли друг другу как попутчики. Однажды, уже на подступах к Киото, мы ночевали в лесу. Земля была жесткая, а ночь — светлая из-за полнолуния, и я сначала долго не мог уснуть, а потом рано проснулся — еще до рассвета. Когда я открыл глаза, его рядом не было. Я встал, осмотрелся и увидел его — он сидел поодаль и читал какую-то книгу. Шорох меня выдал. Такаги-сан, не оборачиваясь, сказал мне: «Если бы другие увидели, что я держу в руках эту книгу, меня бы казнили». «Но вы не боитесь», — ответил я. «Не боюсь, — ответил он. — Я верю тебе, Хадзимэ-кун. И верю моему Богу». Я подумал, что он говорит про одного из ками — про какого-нибудь бога-хранителя его родной деревни или местной священной горы. Но он начал мне рассказывать про иноземного бога, которого запрещено почитать у нас в стране. — Сайто снова напряг память. — Кирисуто. Да, Кирисуто. — Кирисуто? — переспросила Тидзуру. — Да. Так зовут этого бога. Такаги-сан рассказал мне про него, только я мало что понял, поэтому толком тебе объяснить ничего не смогу — просто скажу как помню. Он говорил, что Кирисуто одновременно бог и человек. И что он принес себя в жертву за всех людей на свете. И что этот бог есть любовь. И он мне рассказывал, что в Японии тех, кто верит в этого бога, казнят, если они от него не откажутся. Казнят на кресте — так же, как когда-то казнили Кирисуто, который потом воскрес. И что Кирисуто воскресит этих людей, и других людей тоже. Любовь побеждает смерть — так сказал тогда Такаги-сан и прочитал по памяти слова, которые ты только что слышала. — Их сказал Кирисуто? — Нет. Такаги-сан мне объяснил, что у него самого есть не только имя, которое ему дали родители, но и другое — тайное. Пауро. И что он взял его в честь человека с таким же именем, который сначала преследовал учеников Кирисуто, но позже поверил в него, а потом за него погиб. Эти слова написал тот самый Пауро. Они показались мне очень красивыми, и поэтому я их запомнил. А еще я запомнил крест, который мне показал Такаги-сан. Он тайно носил его под одеждой. У него на шее висело деревянное резное изображение богини милосердия Каннон, но оказалось, что на самом деле это не сплошная дощечка, а маленькая плоская коробочка: она скрывала деревянный крест с Кирисуто. И сейчас, когда мы смотрели на этот огненный крест в небе, мне вдруг вспомнилась та встреча. — А где сейчас Такаги-сан? — Не знаю. К следующему вечеру мы благополучно дошли до Киото, и больше я его не встречал. После того разговора он меня несколько раз предупредил, что за одно упоминание имени Кирисуто могут казнить, но боялся он не за себя, а за меня. Хотя, в общем-то, напрасно — я все равно, как уже сказал, мало что понял из его слов и тем более не собирался никому их пересказывать. Сайто замолчал. — Спасибо вам, Сайто-сан, — сказала Тидзуру. — За что? — удивился Сайто. — За то, что вы мне все это рассказали. Вы ведь еще никому этого не говорили и не будете говорить, верно? Ну, вы же сами только что сказали… Тем более если этот бог запретный, и за одно упоминание его имени могут казнить. — Не рассказывал, — сказал Сайто. — И не буду, но не потому, что боюсь. Я все равно ничего в этом не понимаю. Но я бы не хотел случайно навредить Такаги-сану, пусть я и не знаю, где он теперь. — Раз вы мне все это рассказали, значит, вы мне верите? — продолжила Тидзуру. — Верю, — ответил Сайто. Тидзуру посмотрела в небо, а Сайто продолжал смотреть на Тидзуру. — Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится… — произнесла Тидзуру. — Очень красиво… — Ты тоже запомнила с первого раза, как и я… — улыбнулся Сайто. — Сайто-сан, — Тидзуру вдруг смутилась, — а вы верите, что такой бог существует? Бог, который есть любовь? — Не знаю, — ответил Сайто. — Никогда об этом не думал. Но я верю, что есть любовь. Сайто замолчал, а потом добавил: — Я верю в то, что неизменно, и никак иначе. После этих слов он обхватил ладонь Тидзуру и второй рукой. — Юкимура, я обязательно должен тебе кое-что сказать. Прошу, выслушай меня. Я… Но тут с главной улицы прямо рядом с ними послышались пьяные голоса, и Сайто замолк, а Тидзуру инстинктивно выдернула руку. — Ничего, в другой раз, — произнес Сайто. — Идем? И на людную улицу из узкого переулка вышли двое — молодой воин в форме Синсэнгуми и большеглазый скромно одетый паренек, почти совсем еще мальчишка…