Изобретая чудеса

      — Мой милый Марк Николаевич! — подлетела к имениннику Лара. — Право, праздник ваш, а подарки дарите мне, так неловко! — хихикнула она, хватая мужчину за руку.       Невероятный парадокс Лары таился в том, что она с легкостью могла кокетничать с приятными, но не волнующими ее людьми, но абсолютно терялась при общении с объектами тайной страсти. Бедняге Булгари, конечно, это было невдомек, оттого сердце сжалось от легкого прикосновения графини. Лара же отступила назад и покрутилась вокруг себя, демонстрируя присланное накануне платье.       Легкомыслие и доверчивость мешались в Лариной голове, принимая самые невероятные формы. Вот и сейчас, получив шикарное платье в подарок от нового, милого сердцу друга, Лара расценила это не как плату за какую-нибудь услугу, подкуп или что-то в этом роде, а как милую заботу. В конце концов, какого подвоха можно ожидать от доброго христианина, знакомство с которым произошло в церкви?       — Я боялся, что вы и вовсе не придете, — улыбнулся он.       — И накажу ваших гостей невидением моего нового платья? Я не так жестока, граф.       — Позвольте пригласить вас на вальс.       — А вы счастливчик, мой милый Марк Николаевич! — всплеснула руками Лара. — Вальс — все еще единственный танец, который в моем исполнении не грозит партнеру отдавленными ногами.       Именины Булгари стали событием поистине значимым для светской жизни Петербурга: загадочность молодого дипломата переливалась ореолом значимости вокруг него. А сегодня Марку Николаевичу во что бы то ни стало нужно было произвести благоприятное впечатление на графиню Вовк, к ногам которой он желал положить весь свет.       Лара же иллюзий насчет нового обожателя не питала: дружить с ним она охотно соглашалась, но о какой романтике может идти речь, когда кавалер — Телец? Нет, мистику девушка не жаловала, но в определенные черты, присущие каждому знаку, верила охотно. Поэтому, окончательно убедившись, что перед ней не кто иной, как истинный Телец, девушка в очередной раз усмехнулась и поставила клеймо «мой милый друг».       Изумрудное платье переливалось в лучах вечернего солнца. Сегодня Лара чувствовала себя звездой. Ощущение этого превосходства длилось ровно до того мига, как взгляд ее пересекся со взглядом Николая. Это случилось в тот момент, когда Лариса Константиновна одобрительно рассмеялась удачной шутке партнера, кружившего ее по залу. Это мимолетное пересечение взглядов заставило девушку побледнеть, а все ее естество сжаться. Она ощутила себя беззащитным котенком, выброшенным посреди оживленной трассы.       — Лариса Константиновна, с вами все в порядке, вы точно привидение увидели… — забеспокоился Булгари, умеющий подмечать мимолетные изменения настроения собеседника.       — Мне показалось, что я увидела знакомого, которого здесь быть не должно… — пролепетала она.       — Выйдем же на балкон?       — Пустое! — собралась Лара и напрягла все естество для улыбки.       Николай Павлович с раздражением обнаружил, что и Ларису Константиновну позвали на именины. Великий князь не работал с психологом, а оттого и в эмоциях своих разбирался скверно. На деле он не злился на Лару, ему всего лишь стало обидно за подобную измену графини: как она могла танцевать с кем-то, кроме него?       Инженер с силой стиснул зубы, видя, как его Лариса скрывается на балконе в сопровождении Булгари. Не отдавая себе отчета, он быстро извинился и скоро покинул графа с супругой, рассказывавшем ему о строительстве железной дороги в Америке.       — Ваше Высочество, вы не в духе? — столкнулся с ним в дверях Марк Николаевич, спешивший за водой для Лары. — Праздник вам не по душе?       — Не извольте беспокоиться, граф, — сухо отозвался Николай, — всего лишь хотел выйти на воздух.       — В таком случае, позвольте представить вам графиню… — Он проследовал за князем обратно на террасу.       — Не стоит, граф, мы знакомы, — прервал его инженер. — Лариса Константиновна. — Он сдержанно кивнул.       — Николай Павлович, — так же холодно отозвалась она.       — Вы куда-то шли, Марк Николаевич, — поразительно жестко напомнил великий князь, — не беспокойтесь, я развлеку графиню в ваше отсутствие.       Булгари, обладавший незаурядным интеллектом, сразу понял что к чему и, пересилив порыв защитить гостью, удалился. Глупо сражаться с теми, кто сильнее, тем более что в этом сражении можно победить иначе.       — Поверить не могу, что вижу вас здесь, — фыркнула Лара, облокачиваясь на перила.       В ее живом девичьем воображении родилась поразительная фантазия: Николай, вопреки всему, не станет развивать тему близости, он просто предложит ей танцевать и все будет как прежде, но инженер не имел обыкновения угадывать ее желаний.       — Вы на меня сердиты, я понимаю, мне стоило прислать вам… — взял себя в руки инженер.       — Прислать мне что? — оборвала она. — Плату за мои услуги? — Графиня поджала губы, едва сдерживая порыв излить нецензурную брань. — Считайте это подарком.       Невозмутимая маска девушки дрогнула и дала трещину. Все на ее лице пришло в движение, она была готова разрыдаться, но вновь плакать при нем было так же невозможно, как представить, что к инженеру у нее никаких чувств нет.       — Вы не понимаете… Я действительно виноват перед тобой, Лариса, но я…       Ларе хотелось плакать, но она заглушала боль ненавистью. Говорить с ней в таком состоянии невыносимо, только прижать к сердцу и долго молча гладить по голове.       — Вы сделали то, что сделали. Ничего уже не изменить, но вы поступили гадко, — поморщила она нос.       Николай Павлович действительно хотел вернуться к ней, объясниться, но внезапно свалилась супруга со своими домыслами, и все пошло наперекосяк. Лара внезапно стала не самой важной проблемой, а лишь одной из многих. Как бы низко это ни звучало, но любовь к скандальной графине никогда не стояла у него на первом месте. А чувство вины заставляло инженера отдаляться от нее.       — Позвольте мне объясниться! — повысил он голос, но тут же опомнился, постарался соблюдать хоть какие-то приличия.       — Не позволю, — жестко отрезала она. — Позволить вам объясниться — дать вашей душе облегчение, а такой милости я делать не хочу. — Она дерзко вскинула голову, сводя брови. Хотела уйти прочь, но сильные пальцы стиснули руку.       Не то испуганно, не то оскорбленно она сжалась и процедила:       — Пустите руку, порвете мне рукав, а это подарок.       Он должен был прижать ее к себе, промолчать. Он должен был последовать безмолвному желанию графини, но инженер все еще не угадывал ее истинного настроения:       — Я ради вас, Лариса Константиновна, рискую всем.       Он приблизился. На его лбу выступила вена, а пальцы сжались еще сильнее.       — Я рискую своей репутацией, возможностью выйти замуж, — резонно заметила Лара, покосилась на рукав: — а вы продолжаете делать мне больно. Хотите чтобы я вас ударила? Прошу все же подумать об общественном мнении.       — Правда? Судя по всему, с графом Булгари вы так же близки, как со мной, о каком общественном мнении вы говорите? — Не в силах простить себя, инженер бессознательно хотел причинить ей боль. — И сколько еще таких поклонников скрываются в вашей тени?       — На что вы намекаете, Николай Павлович? — опешила Лара. — Мне казалось, я ясно дала вам понять, что сплетни обо мне — всего лишь сплетни. Или вам моего слова мало? Я не требую жениться на мне, но я прошу уважения! И отпустите руку!       — Вы, Лариса Константиновна, и правда не понимаете, какую милость я вам оказал, приблизив вас к себе. — Он уже не мог остановиться. — Я рискую браком, моя жена…       Лара застыла, ее глаза округлились, а лицо вытянулось. Самое страшное слово сорвалось с его губ и уничтожило Лару. Графиня не была глупа, она знала, что это обстоятельство объяснило бы многое, но верить в это не хотела и все упрямо отмахивалась от очевидной мысли. Она резко дернула руку на себя, ткань издала характерный звук, на мрамор упали искры бисера.       — Не делайте такого лица, — надменно бросил он, делая шаг назад, — словно вы невинны.       Громкая музыка из зала, чей-то хохот начали отрезвлять его уязвленное сознание. Один из немногих его пороков — гордыня — потихоньку начал затихать, но было поздно. Он смотрел в эти обескураженные глаза, блестящие слезами.       — Вы женаты? И были женаты в тот день? Во все те дни?       Зачем-то спросила она, и тут ее осенило. Точно пелена спала с глаз: инженер был так хорош собой, что привык к подобному вниманию, привык к любви и вседозволенности. Простой домысел: она была интересна, пока была недоступна, пока сбивала с него спесь, пока их отношения были искусным боем. А теперь она стала просто одной из многих, восхищенных и влюбленных. Лара выдохнула и горько улыбнулась:       — Спору нет: вы очень хороши. Это и младенцу очевидно, Ну, а то, что нет у вас души… Не волнуйтесь: этого не видно… Прошу меня простить. — Без единой мысли в голове, она ушла прочь.       Не видя ничего и не слыша, не помня себя, она спустилась вниз и быстро нырнула под лестницу. Сладкая иллюзия рухнула: как она могла решить, что нужна кому-то, что любима?..       Марк Булгари слышал все, он стоически выдержал этот диалог и принял для себя важное решение: быть с ней до самого конца. Не веря в любовь с первого взгляда, он очаровался умом и смелостью молодой графини. Марк Николаевич всегда отличался рациональностью и холодностью ума, но он верил в знаки и не мог признать, что та встреча в храме — случайность. Лариса Константиновна послана ему, как великий дар и испытание, крест, который он пронесет с честью и обретет счастье.       — Лариса Константиновна, вы здесь? — приблизился он.       — Лучше бы меня здесь не было… Я потеряла все, милый Марк Николаевич…       Лара вкладывала в эти слова всю свою скорбь по утраченной любви, по вере в любовь, а практичный Булгари услышал плач по потерянной чести графини.       — Мне все равно, что о вас говорят, — излишне пылко заявил он. — Я готов принять вас со всеми пороками.       — Ох, граф, вы политик, куда вам мои грехи принимать на себя? — Она печально улыбнулась, жалея, что не нашла в себе сил сбежать еще дальше.       — Сейчас вам сложно в это поверить, вы уязвлены, но буквально через полгода я вновь поеду в Европу, там мы сможем скрыться…       Если бы он обнял ее в тот момент, весьма вероятно, разбитая Лара приняла бы предложение, устав бороться, но ощущение безграничной покинутости заставляло все новые и новые слова вырываться из опухших губ:       — Поверьте (совесть в том порукой), / Супружество нам будет мукой… — Лара не могла найти своих слов для описания этих смертельных эмоций, а потому мозг ее выдавал чужие.       — Я понимаю, — не унимался граф, — сейчас вам сложно принять мои чувства, но вы остынете и поймете, что я говорю искренне: я могу сделать вас счастливой…       Булгари совершал самую страшную ошибку: свое чувство к Ларе он выражал логикой и рациональными доводами, а Лара хотела человеческого сострадания:       — Вы? — словно удивилась Лара. — Простите, милый Марк Николаевич, но вы не сможете.       И про себя добавила: «Уже никто не сможет».       — Лариса Константиновна! Как вы не понимаете, он не возьмет вас в жены.       Лара снова свела брови и безучастно посмотрела в глаза собеседника:       — Дело не в том, что он женат, он ведь…       И сейчас Булгари собирался открыть Ларе глаза на еще один очевидный факт в биографии Николая Павловича — его титул, но граф подобрал неверные слова, а Лара устала слушать.       — Я испорчу вам именины, милый друг, но я вынуждена идти… Простите… Не нужно говорить о нем, я все уже поняла… — сказала Лара, не поняв главного.

***

      Лара ворвалась в квартиру Рылеева мрачным, страшным вихрем. Тоска сменялась болью, а боль — яростью. Врываться в дом Рылеева стало куда проще после отъезда Натальи Михайловны с дочерью в Батово.       Графиню трясло, прическа растрепалась, она точно помешалась рассудком. Рылеева страшили частые и невероятные метаморфозы в поведении подруги, но на правах старшего он чувствовал обязанность заботиться о ней:       — Лариса, не смею спрашивать, все ли хорошо, очевидно, что нет, но что стряслось?       — А он женат… — прошептала Лара, внезапно обессилев и опустившись на пол. — Рукав мне порвал… Шлюхой назвал… А ведь он женат…       Она покачала головой, а затем с силой дернула надорванный рукав, обнажая темный след синяков.       — Как он посмел! Лариса, мы должны за вас постоять! — заявил возмущенный писатель.       — Меня любить нельзя, — засмеялась Лара, — я у людей лишь ненависть вызываю и уничтожаю все на своем пути. Я монстр, пришедший все сломать. Беги, Кондраша, думаю, что и с тобой беда случится из-за меня…       Она откинулась назад. Плевать. Вот оно, сумасшествие. Заприте ее в доме призрения, свяжите ей руки, убейте ее. Ларе уже все равно. Он нерешительно сел подле нее и взял за руку:       — Мне не дано оценить вашу боль, но я сделаю все, чтобы облегчить страдания…       — Давай просто напьемся и понадеемся, что этот страшный сон окончится и я окажусь дома…       Буквально полчаса потребовалось Ларе для того, чтобы заскочить домой, смерить Аню испепеляющим взглядом, показывая, что никаких дискуссий в этот вечер быть не может, и нарядиться в черное платье, найденное на чердаке и предназначавшееся явно для глубокого траура. Платье это валялось без дела и не было выкинуто лишь из-за пугающей привлекательности. Если бы Лара из мистического верила во что-то, кроме гороскопов, наверняка бы сожгла страшную находку, способную привлечь скорбь в дом.       А затем поехали в гости к Трубецким, которые как раз устраивали вечер по случаю приезда какого-то дальнего родственника. К слову, Сергей Петрович хоть и стал относиться к Вовк лучше, но где-то в глубине души порадовался, что Лариса Константиновна не сможет почтить их своим визитом. Ларе, в сущности, было безразлично по случаю чего напиваться, главное, не помнить ничего, поэтому думать о чувствах Трубецкого она не планировала.       — Лара, у тебя что же, кто-то умер? — нахмурилась Каташа.       Когда Екатерина Ивановна нахмурила бровки, Трубецкой заподозрил, что вечер пройдет отвратительно. Дурное настроение Ларисы Константиновны еще ни разу не оборачивалось чем-то хорошим.       — Вера в человечность, — хмыкнула Лара, начиная пить.       — Он тебя обидел? — многозначительно полюбопытствовала княгиня.       Лара уже хотела ответить, но тут старый Генерал, с которым девушка играла в карты всякую встречу, заприметил «боевую» подругу.       — Лариса Константиновна! Вы пришли, как же я соскучился по действительно сильному противнику, — обрадовался старик.       — О нет, князь, я сегодня воздержусь, — постаралась искренне улыбнуться Лара, не мешавшая желание напиться и забыться со ставками на крупные суммы, а с князем иначе не выходило.       — Ну, что же вы, графиня, уважьте старика.       — А впрочем, мне сегодня так не везет в любви, что положительно должно везти за столом.       Последнее, что Лара помнила из того вечера — взволнованное личико Екатерины Ивановны и просьба опомниться. Страшная головная боль и желание желудка выйти где-нибудь около кровати разбудили девушку тем душным днем. Лара застонала от боли и постаралась вступить в переговоры с желудком. Желудок согласился взять себя в руки и стоически задержался, пока девушка не добежала до умывальника.       В последний раз с подобным Лара сталкивалась почти два года назад, когда вместе с подругой подруги, заехавшей погостить к приятельнице, пили по случаю развода каких-то блогеров, за творчеством которых Лара даже не следила. Тогда мама примчалась с дачи спасать дочь алка-зельтцером и боржоми. Сейчас же Лара осталась со своим мятежным желудком тет-а-тет.       — Лариса! — ворвалась в комнату без приглашения Трубецкая, со всей силы зарядив своим звонким голосом по Лариным барабанным перепонкам.       Не находя в себе сил говорить, та отползла обратно под одеяло, а заметив, что в руках подруги нет стакана воды, накрылась с головой.       — Пелагея! — прикрикнула Екатерина Ивановна, сжалившись над умирающей графиней. — Воды неси и окна открой. — Она недовольно огляделась, переступила через рваное зеленое платье и подошла к единственному свободному стулу: — Изволь объясниться, что ты вчера учудила?       — Я приставала к Сергею Петровичу? — простонала Лара, понимая, что в пьяном угаре становится той еще тигрицей.       — На твое счастье — нет, — шумно вздохнула Трубецкая. — Но сегодня к тебе должен приехать нотариус!       — Я кого-то убила? — продолжила гадать, как бы сказала Ларина мама, пьянь гидролизная. Что именно означал этот термин, науке было неизвестно.       — Снова ерничаешь? Ситуация, между прочим! — возмутилась она.       — Я звонила Николаю? Отправляла ему нюдсы? — Лара поборола желание продемонстрировать гостье весь свой богатый внутренний мир.       — Что ты несешь?!              — Каташа, я не в силах играть в шарады сегодня утром.       — Ты, моя дорогая, дом вчера ставила!       — Что?! — подскочила Лара на постели и тут же откинулась от жуткой головной боли.       — Твое счастье, что выиграла.       Лара чуть не потеряла сознание, прикидывая, что волей судьбы чуть не стала бомжом.       — Так и в чем тогда претензия? — пробурчала Лара, сваливаясь с кровати и ползя к дверям, в поисках воды. — Пелагея, быстрее!       — Ну, ты оставила своего друга Генерала без его новенького имения, мои поздравления! — продолжала злиться гостья.       — Ты хочешь, чтобы я поехала к нему и сказала, что это глупое недоразумение? — вздохнула Лара с полу.       — Желаешь окончательно оскорбить старика?! — чуть ли не взвыла от глупости подруги Трубецкая.              — Тогда я не понимаю, чего ты от меня хочешь в таком состоянии? — Она наконец получила заветный графин и теперь блаженствовала.       — Если ты не перестанешь так себя вести, то ни один порядочный молодой человек тебя замуж не возьмет! Как ты не понимаешь?!       — Ну, Булгари сказал, что возьмет меня любую, а нужный молодой человек оказался непорядочным, все еще не вижу повода… — Графиня прикрыла рот рукой.       — Ты в своем уме?! Что с тобой не так?! Ты сама не своя с той глупой дуэли! Так нельзя!       — Каташа, Богом заклинаю, уйди, — не выдержала Лара. — Если я никого не убила, не изнасиловала и дом не потеряла, то позволь мне отболеть свое, а потом морали… Тебе не понять, что творится у меня в голове прямо сейчас.       А в голове у Лары творились жуткие вертолеты, но посетовать на это — пуститься в долгое разъяснение того, что такое вертолеты.