Изобретая чудеса

      Тревожные настроения накрыли жителей Рождествено: за минувший год они меняли барина третий раз. И что жителям деревни готовит грядущий день, было совершенно не ясно. Эта нервозность распространялась на каждого. Крепче всех переживала Александра, судьба которой и вовсе складывалась поразительно неудачным образом.       Она сидела на мостках со сборником стихов, но никак не могла сосредоточиться на буквах, поэтому то читала начало первой страницы, то конец второй, перескакивая вновь на середину первой.       — Лизонька, мне так на душе неспокойно! — Наконец девушка отчаялась уследить за буквами и обратилась к стирающей подруге.       — Еще бы тебе было спокойно, Саша, ей-богу, всем сейчас тяжко, — возмутилась Лиза.       — А ежели новая барыня отправит меня работать на кухню? Или в поле? — Длинный подол молочного платья трепался в воде.       — Надейся, что новая барыня не распродаст нас всех! — фыркнула Лизавета. — Привыкай, что по-прежнему уже не будет. Сомневаюсь, что новая хозяйка захочет входить в твое положение… — Она с силой встряхнула сорочку.       — Но прежний Генерал даже не заехал в нашу усадьбу… Может, и сейчас Бог убережет? — Александра нервно стучала пальцами по деревяшке.       — Новая барыня сюда едет, жить изволит. — Из камыша вылез Кириллушка.       — А ты почем знаешь? — обернулась на шум Лиза.       Александра лишь вздохнула, ей положительно не хотелось знать, что именно там делал мальчишка.       — Сегодня утром некоторые вещи прислали, говаривают, что к ночи и хозяева будут. — Кириллушка уселся рядом с девушками.       — А что-нибудь о ней известно? Может, она окажется чудным человеком? — нерешительно предположила Лизавета, опасаясь, что Александра рухнет без чувств, коли разговор продолжится в том же духе.       — А вот и нет! — усмехнулся мальчуган, гордившийся тем, что все сплетни получает первым. — В столице говаривают, что всяк, кто к ней сватался, умирал в мучительной смерти. А недавно и вовсе два офицера из-за нее стрелялись.       Лиза скептично покосилась на балабола и начала спешно собирать вещи в корзину. Кто-кто, а Лизавета о слухах относительно женской репутации знала предостаточно:       — Давайте уж дождемся ее приезда, а там посмотрим.       — А ежели она все-таки решит нас распродать? — снова вырвалось у Александры то, что страшило больше всего. — Что, если мы ей будем без надобности? А если распродаст по отдельности? — Голос задрожал.       — Не тебе горевать! — надулся Кириллушка, которому жизнь в Рождествено нравилась страшно. — Тебя, госпожа Александра, с радостью в любой дом примут! А вот с нами вопрос.       — Не говори так, Кира! — возмутилась Лиза, подхватывая вещи. — Одинаково ужасно быть в милости барина и в его немилости. Никому такого не пожелаю…       Она мотнула головой и быстро пошла в сторону домов.

***

      С Аней Лара предпочитала не общаться лично, а посему оставила длинный список того, что та должна делать, оставшись в городе одна. Лара предполагала устроить постыдное выселение своей первой компаньонки. План был прост, как все, что усложняла Лара: во-первых, игнорировать девушку; во-вторых, прислать в город кого-нибудь из деревни следить за домом; в-третьих, попросить убраться к матери в далекие земли. Аня же просто не понимала, как подойти к графине, впрочем, она уже не могла быть уверена в том, что Лариса Константиновна ей по-прежнему друг...       Лара вздохнула и закрыла последний чемодан. Создавалось ощущение, что возвращаться в Петербург она и вовсе не намерена.       — А может, это и к лучшему…       Графине подошла к окну и закрыла лицо руками: в этом доме невозможно укрыться от одиночества, тишины. Она вышла из спальни, прошла вдаль по коридору и тихо постучала:       — Федя, ты собрался? — Лара прислонилась к косяку и внимательно посмотрела на ребенка.       Организация работы в доме у нее выходила скверно: изначально Федю брали посыльным, теперь воспитывали практически как ребенка, брата. Лара любила детей и не понимала, как можно отбирать у них детство. Но ведь графиня относилась так ко всем, все в ее доме из слуг превращались в друзей и от этого переставали беспрекословно ей подчиняться.       — Могу ли я взять с собой и этих солдатиков? — Мальчишка жадно собирал все свои игрушки, точно боялся, что за время его отсутствия кто-то может их украсть.       — Если они влезут в сумки, бери. — Лара бережно потрепала его по волосам. — Не забудь свои учебники. Занятия французским с Анной Матвеевной мы, конечно, приостановим, но это не повод забыть все за лето. — Она помедлила и добавила: — Я зайду к Кондратию Федоровичу, и можем ехать, не задерживайся и поторопи Пелагею, если она не готова.       Одна ночь бестолковой игры в карты сделала Лару стабильно богатой: она буквально разорила всех, с кем играла, и теперь чувствовала смутные угрызения совести, хотя нельзя сказать, что подобный капитал был некстати.       — Кондраша! — окликнула Лара Рылеева, когда тот выходил из дома. — Куда же ты? Разминулись бы, не попрощавшись.       Она подбежала к мужчине, подхватив юбки. Чувство отчаяния путалось в ней с безграничной свободой. В целом отныне она уже никому ничего не должна.       — Уже уезжаете? — огорчился мужчина.       — Мне здесь делать особо нечего… — пожала она плечами и приподняла вуаль с лица.       — Выглядишь, Лариса Константиновна, точно мужа похоронила, — усмехнулся литератор.       — Могу себе позволить! — фыркнула Лара: — Я буквально скорблю по утраченной любви.       — Если бы я знал, как тебе помочь… — Он печально покачал головой.       — Полно тебе! — Лара закатила глаза; если ей сейчас начнут сочувствовать, она вновь разрыдается.       — Позволь, я провожу тебя до экипажа, — быстро нашелся Рылеев, — не могу пригласить в гости, спешу к Трубецким.       Лара взяла его под руку. И неторопливо пошла назад: слишком скорая разлука, к которой она оказалась не готова.       — Мне будет тебя не хватать… — призналась графиня.       — Лара, ты точно возвращаться не планируешь? — улыбнулся мужчина, которого одна лишь мысль об этом повергала в ужас.       — Ну, кто его знает. Ты приезжай ко мне как-нибудь… Про литературу поговорим, свободу воспоем, напьемся, в конце концов.       Жаркий предлетний денек неприятно душил городской духотой, хотелось как можно скорее спрятаться подальше от этого кошмара. К тому же эта набережная хранила столько воспоминаний, что покинуть ее казалось великим счастьем.       — Я все хотела спросить… — начала Лара внезапно неуверенно.       — Да? — оживился литератор, хотя обстановка складывалась поразительно траурная, как прощание в последний день лагерной смены, когда все понимают, что лето кончилось. Впервые за долгое время разговор не шел.       — Как так вышло, что мы стали друзьями? — Лариса Константиновна остановилась и опустила взгляд на темную воду.       — Не понимаю твоего вопроса, Лара, — изумился Кондратий Федорович.       — Ну, знаешь, я же такая наглая, грубая, местами вульгарная… Оглядываясь назад, мне кажется, что любой иной человек погнал бы меня прочь… Отчего…       — Я понимаю, что ты пытаешься сказать, но спешу тебя уверить, изначально, меня этот вопрос мучил не меньше твоего. — Он прислонился к ограде рядом с собеседницей. — Но ведь это ты мне все растолковала, — припомнил Кондратий Федорович. — Не помнишь?       Лара помотала головой.       — Как же? Ведь ты так точно заметила, что я видел тебя без штанов, а ты меня пьяным, что именно это и есть признак истинной дружбы! — Он рассмеялся приятному воспоминанию. — Клянусь, я был уверен, что разум твой болен. Но нет, просто ты, Лариса Константиновна, диковинная птица, редкий вид, ты — воплощение свободы.       — Ох, Кондраша, ты, право, меня смущаешь… — Она тоже рассмеялась.       — Разве это возможно? Тебя беречь нужно, а ты все никак не поймешь, что тебя здесь любят, что у тебя, Лариса, есть защитники.       Уже войдя во двор, Кондратий Федорович позволил себе обнять графиню. И еще никогда Лару не провожали с такой искренностью.

***

      Александра прижалась к Лизе и стиснула ее ладонь, когда экипаж остановился подле парадного входа. Первым наружу выскочил светловолосый мальчик, которому дорога далась труднее всех прочих. Александра с каким-то разочарованием посмотрела на ребенка, словно ожидала чего-то большего.              Лизавета лишь нервно постукивала носком, наблюдая за выходящими. Появилась бодрая женщина. Ее рыжие волосы блестели на солнце, а лицо казалось поразительно восторженным. На минуту все собравшиеся выдохнули: барыня с такими светлыми чертами не может быть тираном.       — Лариса Константиновна, добро пожаловать, мы ждали вас позже… — начал бойкий Тарас Игоревич, назначенный управляющим.       — Приятно знать, что вы нас ждали, но я Пелагея Макаровна, вот Лариса Константиновна. — Пелагея махнула в сторону кареты.       Когда на следующий день Кириллушка рассказывал о новой барыне в деревне, то описывал ее появление так:       — И все внезапно стало черным-черно, и ворон черный закричал страшным криком, и гром громыхнул вдали.       На деле ничего такого не было: солнце неспешно садилось, а одинокая сорока чистила перья на крыше. Лара ступила на родную землю, и настроение окончательно упало. Она нахмурилась и вяло кивнула: на машине ехать было от силы полтора часа, а сейчас тащились весь день.       Казалось бы, уже можно привыкнуть, но, увидев до боли знакомую набоковскую усадьбу, которая еще и не предполагала, что однажды перейдет во владение той семьи, на Лару нахлынула ностальгия. Ей всегда казалось, что эта усадьба стояла там с конца XIX века, но она была настолько такой же, что девушка невольно поежилась.       Но дворовые, выстроенные в ряд, не поняли эмоций молодой графини и для себя решили, что добра от новой хозяйки ждать не придется. Когда Лариса Константиновна скрылась в доме, Кириллушка повернулся к подругам и затараторил:       — Видели ее платье? Она что ж, вдова? Али родители ейные померли?       Александра, побледневшая и едва ли державшаяся на ногах, жалобно посмотрела вслед барыне. Она не понимала, может ли все еще жить в своей комнате или ей отныне придется ютиться в девичьей.       — Кира, не неси чепухи, мы еще ничего о ней не знаем, поживем — увидим, может, она не так скверна! — отмахнулась Лиза, спеша войти в дом, наконец-то у нее будет нормальная работа, ведь этой хозяйке не за что держать на нее обиды.       Основное отличие Лизаветы от Александры всегда было весьма значительно. После смерти старого барина Лиза перестала надеяться на лучшее, работа стала грязной, жизнь — несправедливой. Но девушка упорно повторяла: сама виновата. Лизавета просто ждала, когда же наконец что-то изменится, когда уже все забудется и она сможет спокойно продолжать жить. Александра же никогда прежде так не тряслась за свое будущее, как сейчас, а от жизни ждала всего и сразу. Казалось, что всегда прежде добрый ангел-хранитель укрывал ее ото всех бед, и даже смерть старого барина на ее жизнь повлияла едва ли.       В свою очередь, пригорюнившаяся Лара остановила выбор на просторной спальне с каким-то невероятным видом на церковь и реку. Графиня крикнула Пелагее, чтобы та всех от нее гнала, скинула черное платье, заперла дверь и распахнула окно. Ото всех этих манипуляций на душе спокойнее не стало, и девушка без сил рухнула на кровать. Что делать в гордом одиночестве практически в лесу, она представить не могла.       Неспокойный сон промучил Лару достаточно долго, чтобы та могла встать с поразительно легкой головой. Даже назойливое чувство тревоги, не отпускавшее ее несколько недель, отступило. Она наспех заплела простую косу, накинула самое легкое платье и вышла наружу. Казалось, что дом вымер. Собственно говоря, так и было: Федя пристрастился дрыхнуть до победного конца, отследить передвижения Пелагеи — задача не из простых, а домовые слуги натуральным образом попрятались от новой хозяйки.       Лара спешно вышла наружу, ее снова передернуло от ощущения, что ничто здесь не изменилось, но больше это чувство не пугало, а скорее радовало: она вновь представляла себя маленьким ребенком, который может вместе с бабушкой пойти на родник, плотину, а затем к соседскому мальчишке. Девушка еще раз обернулась на дом и внезапно заметила пристальный взгляд из окна на втором этаже. Лара помахала рукой, пытаясь понять, кто именно скрывается в тени дома. Смотрящая поспешила скрыться за шторами.       Подобный поворот заинтересовал Лару, и та, вопреки четкому плану на день, вернулась в усадьбу. В доме графиня еще ориентировалась скверно, но примерно представляла, куда нужно идти. Она нерешительно постучала, словно это был не ее дом. Дверь медленно приоткрылась. На пороге оказалась миниатюрная девушка лет восемнадцати.       — Доброе утро, — прошептала Лара, боясь кого-нибудь разбудить.       — Здравствуйте… — нерешительно и тоже шепотом ответила Александра.       — Могу я войти? Мне как-то неловко шептаться… — сообщила Лара, собеседница молча сделала шаг назад.       Перед графиней открылась просторная, явно барская комната. Нежно-голубые стены, книги, шляпки, выставленные на шкафу. Лара с интересом огляделась, пытаясь понять, как так вышло, что усадьбу умудрились продать, а затем и проиграть.       — Кто вы? — прямо спросила Лара.       — Александра Дмитриевна Радина… — пробормотала девушка, затем смутилась и поправилась: — Саша Радина…       — А кем ты здесь приходишься? — пыталась прояснить ситуацию Лара.       — Я? — совсем уже испугалась Александра. — Я была воспитанницей покойной графини…       Лара приподняла бровь, она уже видела подобный сюжет в каком-то скверном сериале.       — Лариса Константиновна, не гневайтесь, я все понимаю, ситуация изменилась, и мне не следовало боле оставаться в доме… — Она зажмурилась, словно Лара могла ее ударить.       Лара еще немного посмотрела на девушку, пожалела, что забросила тот скверный сериал, не досмотрев второй сезон, пожала плечами и сказала то, что Александра даже представить не могла:       — Да живите здесь ради бога. Мне эта комната, конечно, нравится, но я не имею обыкновения выгонять кого-то с насиженного места. — Она внимательно посмотрела на ошарашенную девушку и поинтересовалась: — А кто вас мной умудрился так напугать? Неужто и здесь уже слух прошел, что я умываюсь кровью младенцев… или что там еще про меня говорят из необычного? — Она усмехнулась.       Александра еще немного помялась, а потом выдавила неуверенную улыбку.       — В любом случае рада знакомству, — заключила Лара, у которой, к слову, все еще были планы на день. — Я попрошу Пелагею задать вам несколько вопросов. Анкеты, переписи и все такое, а теперь прошу меня простить.       На душе стало внезапно спокойнее.

***

      Жизнь в деревне шла спокойно. Нет, жизнь в деревне шла спокойно у Лары, все же коренные обитатели этого дивного уголка находились в перманентном стрессе. Конечно, сложно находиться в том, название чего ты толком и не знаешь, но тревожился каждый. Никто никак не мог взять в толк, что именно удумала странная барыня. Лара же не могла понять, отчего ее приказы исполняют так скверно. Вот на днях, попросила составить список семей, в которых больше трех детей до пяти лет и тех, у кого дома в плачевном состоянии. И что же? И ничего. Лара просит собрать информацию о дополнительных способностях и склонностях своих подопечных, и снова ничего.       И все проблемы шли от недопонимания и недосказанности. Лара хотела помочь нуждающимся, а нуждающиеся боялись, что за нерадивое ведение хозяйства их накажут. В определенный момент графиня плюнула и велела Пелагее взять Сашу и идти по домам с ревизией. Лара же пошла бегать в парк. Ей хотелось сделать жизнь крестьян лучше, но как можно помочь тем, кто этого не хочет?       Лара много бегала, начала качать пресс и вообще старалась вложить всю свою злость и отчаяние во что-то, кроме беспочвенных страданий. Впрочем, бегать было не так весело, как, например, прошлым летом, когда она жила у бабушки несколько недель кряду. Заниматься спортом без музыки, навигатора, замеров скорости и разных модных программ с Ютуба — занятие унылое. Впрочем, Ларе в пору было свыкнуться с тем, что глушить тяжелые мысли больше не выйдет.       Девушка затормозила, вынимая карманные часики, и, тяжело дыша, перешла на шаг. Она огляделась, не заметив никого вокруг, спешно скинула рубашку, аккуратно опустила на нее часики и прыгнула в речку. Холодная, все еще не прогревшаяся вода обволакивала и успокаивала.       Лара распласталась на траве и предоставила свое тело солнечным лучам. Раньше она не любила загорать, но здесь ей буквально запрещали это делать, оттого процесс солнечных ванн приобрел маниакальную сладость.       Вчера пришло очередное письмо от Каташи, но отвечать не хотелось, даже открывать. В прошлой жизни Лара устраивала разгрузку от соцсетей, теперь же — от переписок. Но Лара бы соврала, если бы сказала, что не ждала одного-единственного послания. Она закрыла лицо рукой. Какая же это страшная глупость думать, что инженер — ее судьба.       — Я знаю, ты мне послан богом! — внезапно для самой себя воскликнула Лара. — Вся жизнь моя была залогом… и бла-бла-бла.       Она вздохнула, прекрасно понимая, что любовь Онегина и Татьяны — страшно переоцененная вещь. Не было там глубокого чувства, и у Лары с Николаем не было. «Пришла пора, она влюбилась» — и ничего кроме. Просто так совпало, сильный рыцарь пришел в тот миг, когда Лара нуждалась в защите, а потом, как и полагалось настоящему абьюзеру, растоптал все, что Лара позволила построить в своей душе.

***

      — Николай Павлович, добрый день! — На пороге стояла Аня, старательно кутаясь в шаль.       — Анна Матвеевна, дома ли графиня?       — Мне право неловко вас огорчать, но Лариса Константиновна уехала уже несколько недель как…       Николаю стоило таких усилий прийти в этот дом, а теперь все оказалось тщетно. Отчего-то ему не верилось, что его Лара могла покинуть этот дом.       Он едва заметно повел бровью, а затем холодно спросил:       — Могу узнать, когда она вернется или же куда графине было угодно уехать?       Внутри Ани все сжалось, рослый и сильный мужчина пугал ее до безумия, но она собрала всю волю в кулак, вскинула голову, как это часто делала Лариса Константиновна, и заявила:       — Не сочтите за дерзость, но не думаю, что Лариса Константиновна хотела бы получить от вас новости и уж тем более сомневаюсь, что ей было бы угодно ваше присутствие на пороге ее дома.       Инженер опешил от подобной наглости. Что за рассадник женской вольности образовался на набережной? Он старательно поборол все эмоции, желавшие образоваться на его лице, и все же заговорил:       — Полагаю, раз уж вы здесь, ваше присутствие более не занимает графиню, как, собственно, и мое. Смею предположить, что в ее немилости все те, кто остался в столице, не правда ли?       Аня с силой стиснула зубы, ненавидя в этот миг все, особенно себя.       — Прошу вас удалиться, — прошипела она, как напуганная кошка, пытающаяся устрашить противника.       — Как только вы скажете адрес. — Он сделал шаг вперед. — Или же Лариса Константиновна вам и такой милости не оказала?       Аня уже хотела выдать очередную пугающую колкость, но внезапно по двору разнеслись тихие постукивания каблучков, и из тени арки вышла Екатерина Ивановна.       — Ваша Светлость? — поразилась княгиня и неуверенно поприветствовала его.       Воцарилась неловкое молчание. Видеть Великого князя на пороге графини было непривычно, но где-то в глубине души Каташа могла с легкостью поверить в подобный магический поворот. В конце концов, речь шла о Ларисе Константиновне.       — Княгиня Трубецкая? — припомнил Николай Павлович. — Позвольте, возможно, вы можете мне помочь.       Каташа постаралась расправить плечи, напоминая себе о том, что она видная дворянка, но получалось скверно. Ситуация казалась абсурдной, как и все ситуации вокруг Лары.       — Куда уехала графиня? — спокойно, но жестко спросил Великий князь, спускаясь со ступеней.       — Я, право, не уверена, что имею какое-либо моральное право выдавать мою подругу… — Княгиня проклинала мужа, который не соизволил ехать с ней в церковь с заездом к Ларе, которая не подавала никаких признаков жизни уже несколько недель.       Николая Павловича передернуло от этого затянувшегося бабьего бунта. Он с силой сжал кулаки. Тут уж не выдержала Аня, у которой начала страшно кружиться голова:       — В Рождествено! — воскликнула девушка. — Она уехала в свое новое имение…       — Вот как, — тут же успокоился он, — в таком случае прошу меня простить.       И совершенно спокойно Великий князь удалился. Каташа нервно сглотнула, а Аня, обессилив, прислонилась к двери.       — Екатерина Ивановна, что же вас привело? — наконец выдавила она.       — Так, я о Ларочке справиться хотела…