Изобретая чудеса

      Страстное желание слиться с другим человеком — великая людская слабость. Даже зная, что нельзя растворяться в другом человеке, что важно оставаться целостной личностью, где-то в глубине естества мы стремимся стать единым с иным существом. Есть в этом что-то от бессознательного мотива рая, стремление к покою и единению с чем-то великим.       Высказав эту мысль, Лара задумчиво откинулась на спинку кресла и печально опустила взгляд, стараясь не пересекаться взглядом с собравшимися.       — Ларочка, ты этим пытаешься сказать, что надумала обручиться с кем-нибудь? — подалась вперед Каташа, невольно поведя плечом в сторону Булгари, игравшего с Генералом и Трубецким в карты, Лару за стол решили больше не пускать.       — Нет, дорогая Екатерина Ивановна, — покачал головой на удивление понятливый Кондратий Федорович, — она этим самым хочет сказать, что в жизнь нашей Лары вновь ворвался инженер… — Он хотел произнести это громко и пылко, выразить все свое недовольство поведением подруги, но вовремя вспомнил, что здесь собрался не только ближний круг, и осекся.       — Нет… — ахнула Екатерина Ивановна. — А как же твой милый друг?..       — Качество наших разговоров, господа, оставляет желать лучшего, — траурно откликнулась Лара, ненавидящая себя за то, что сделала подобную ситуацию возможной. — В любом случае едва ли я могу представить себя мужней женой. Не думаю, что когда-нибудь обреку какого-нибудь глупца на подобные страдания… — фыркнула графиня и почувствовала на себе взгляд Марка.       — Не говори ерунду! — разозлилась Каташа, считавшая подобные заявления пустым кокетством. — Ты привлекательная девушка… Особенно когда не делаешь глупостей… — Под глупостями Трубецкая понимала крестьянский загар на теле подруги.              — Я занимаюсь такими глупостями, — внезапно подытожила Лара те размышления, которые разворачивались у нее в голове, а не в гостиной.       — Нет, Лариса Константиновна, ты уходишь от разговора! — заявил Рылеев.       В тот вечер, разгоряченный вином, он видел перед собой две равновеликие цели: совершить революцию и не позволить Ларе сломать жизнь, простив загадочного инженера. Вообще, уровень его неприязни к царской семье был примерно равен ненависти к бесчестному дворянину.       — А вы, граф, жениться все еще не надумали? — Генерал покосился на карты, которые совсем не добавляли радости.       — Помилуйте, Генерал, — уклончиво отозвался Булгари.       — А что в этом такого? — усмехнулся старик. — Посмотрите на князя. Скажите же, князь, ведь иметь жену, подобную вашей, не счастье ли это?       Трубецкой исподлобья глянул на Каташу и с досадой отметил, что, не имей он подобной жены, не пришлось бы ему тащиться к черту на кулички и весь день выслушивать пустой треп, терпеть нервозность пригласившей их графини. Нет, сейчас он с уверенностью мог заявить: супружество — трясина, капкан, из которого нет спасения.       — А что же вы, Генерал, не женитесь? — оставил подобные мысли при себе Сергей Петрович.       — О, куда уж мне, старику… — вырвался излишне громкий смешок, на который с интересом обернулась Александра.       — Разумеется, я очень хочу собственных детишек… — смущенно произнесла Саша, рассказывавшая Наталье Михайловне про то, как обучает Федю французскому и музыке.       — Не могу не согласиться, — кивала Рылеева, которая удивлялась приятности кого-то, кто живет под одной крышей с Ларисой Константиновной. — Счастливая семья — вот оно счастье! Именно брак…       От подобного повторения слов, связанных с женитьбой, у Лары разболелась голова. Хотелось подскочить и заорать: «Как вы можете обсуждать такую херню?! Замолкните! Вам всем конец! Опомнитесь!» Вместо этого графиня лишь устало оперлась на кисть: когда же все лягут спать?

***

      — И она как наведьмовала этот толкучий порошок! — восторженно рассказывала Лиза. — Невероятная… — ахнула Саша, расчесывавшая локоны. — И Аксиньи, выходит, не побоялась?       — Я б удивилась, коли наша барыня кого-то побоялась! — фыркнула Пелагея.       Светлый сумрак окутывал спальню нежной дымкой. Из-за лишних гостей Пелагее пришлось идти ночевать к Александре. Перед сном Лизавета заскочила к подругам и решила остаться. Слишком много случилось за день, чтобы просто лечь спать.       — Палаш, а кто по твоему разумению в сердце у графини нашей? — сменила тему Лиза.       — Не кривя душой спрашиваешь? — удивилась Пелагея. — Очевидно ж, что инженер ей милей.       — Но она на него так кричала… — задумчиво протянула Саша. — Помыслить не могу, чтобы я так с Великим князем говорить посмела…       Пелагея свела брови и, поразмыслив, хотела объяснить все тонкости этих отношений, но Лизавета ее перебила.       — Она тем ему и мила, что на прочих не похожа… Так баре развлекаются… Им скучно, вот они и бесятся! — горько воскликнула девушка, как будто действительно знала, что говорит.       — А мне вот этот важный Булгари куда милей кажется! — поморщилась Александра. — Он не позволяет себе в дамский будуар в потемках проникать.       — О, дорогая, будто графиня наша возражала против таких поступков… — расхохоталась Пелагея, подлезая к Лизе под простыню.

***

      Сон не шел к Ларе. Она винила себя. Винила за все: за то, что страдает по Николаю; за то, что он не приходит в сознание; за то, что грешным делом мечтает о его смерти; за то, что не переживет, если с ним что-то случится; за то, что не может найти сил отговорить Кондрашу от глупой затеи. Страшная нервознось и тотальное нежелание жить.             Девушка ласково коснулась руки спящего. Она чувствовала, что он не умрет. Она знала это, потому что не верила, будто ее внезапное появление в XIX веке могло хоть как-то повлиять на череду исторических событий. Но вопреки всему Николай не просыпался. Лара почувствовала, как начала плакать. Весь день она была такой сильной, что оставаться такой еще хоть минуту — совершить преступление против всего своего естества. Вспомнился сериал, где любую беду можно было исправить поцелуем истинной любви. А вот поцелуй она его сейчас, проснется ли ее прекрасный принц?       Лара привстала и нависла над бледным лицом. Медленно и легко поцеловала, но чуда не вышло. Почему она попала в прошлое, а не в сказку? Она обогнула кровать и легла рядом с ним. Нужно было что-то делать, а она только плакала и, глотая слезы, напевала колыбельную, которую прежде пела ее мама.       Если бы она не делала хоть что-то, то сошла бы с ума от тишины, побежала к Булгари, рассказала бы ему все, отдала бы свою ответственность, предала себя и осталась с ним. Но она пела и плакала.       Николай Павлович приоткрыл глаза. Жуткая слабость сковывала все тело: организм, не привыкший к современным лекарствам, парализовало легким снотворным. Рука казалась мокрой и онемевшей, он медленно перевел взгляд на рукав: вцепившись в его плечо, свернувшись калачиком, спала Лара.       Инженер осторожно выбрался из сонных объятий и вышел из комнаты. Его не было не больше десяти минут, но Лара, точно почувствовала отсутствие Николая, в тревоге опустилась на постель. Оказавшись посреди пустой комнаты, она не могла с уверенностью сказать, что все это и вовсе ей не приснилось. Спросонья девушка была готова перевернуться на другой бок, проговорить: «Куда ночь, туда и сон» — и забыться. Но дверь скрипнула, как скрипело все в старом доме.       — Ты жив… — прошептала она, впиваясь холодными пальцами в покрывала.       Он молча пожал плечами. Жест, свойственный Ларе. Ее жест.       Девушка подалась вперед, хотела что-то сказать, но не нашла нужных человеческих фраз, лишь улыбнулась. Быстрыми, порывистыми шагами инженер преодолел расстояние, разделявшее их, и, точно устал, медленно опустился рядом с ней.       — Тебе дурно… — пробормотала Лара, чувствуя смутную вину.       — Милая Лара… Бесценная Лара… — прошептал он и погладил ее по щеке.       Хотелось кричать о своей любви, но она лишь прильнула губами к его.       Занимался рассвет, а Лара все никак не могла уснуть, она лежала на груди у Николая и глупо улыбалась. Казалось, что теперь все будет хорошо, что все беды позади, нет, не позади, но теперь она сможет довериться ему. Нельзя сказать, что у подобного оптимистичного пассажа была какая-либо логическая основа, но ведь сердечко не может лгать!       Наконец, не в силах унять переполняющего восторга, графиня вскочила и укрылась за ширмой.       — Ты уходишь, Лара? — нехотя приоткрыл глаза Николай.       — Да… — Лара выглянула из-за перегородки, одергивая рубашку с коротким рукавом. — Хочу пробежаться… Но это не больше часа.       Она подошла к зеркалу и ловко затянула волосы в высокий хвост.       — Ты пойдешь в нижнем белье? — свел брови инженер.       — Это спортивный костюм! — фыркнула девушка, рассматривая отражение.       — А как же гости? Хочешь, чтобы кто-то увидел тебя в подобном виде? — Он сел и пристально посмотрел на собеседницу.       — А что они? Они мои друзья… — легкомысленно повела она плечами.       — Это твое увлечение не идет на пользу… — заметил мужчина.       — Ты что! — расхохоталась она. — Смотри какой пресс! — Графиня подняла кофту, демонстрируя плоский живот.       Ему не нравилась смуглая кожа, не нравилась мускулистость. Он покачал головой:       — Что ты пытаешься мне доказать?       — Ничего, — поджала она губы, не спеша обижаться: слишком дорог ей был этот человек. — Но мне здесь так скучно, а я давно хотела подтянуть фигуру! — Она улыбнулась и, всплеснув руками, обернулась вокруг себя. — Будет тебе капризничать, Николай, я вернусь и представлю тебя своим друзьям! Тебе понравится Кондраша! Он такой замечательный поэт и литератор… И ты ему понравишься, — с надеждой добавила Лара.       — Нахожу эту идею до невозможного скверной… — заметил инженер.       — Отчего? Ты что же, не хочешь узнать, с кем я провожу столько времени? Ну, Трубецких ты ведь знаешь? Должен знать! — Графиня подскочила к нему и уселась на край кровати.       — Знаком, — кивнул он, — не думаю, что им стоит знать, что я был у тебя. Разговоры пойдут. Мне эта гласность ни к чему. Впрочем, как и тебе. — Николай взял ее за руку и примирительно улыбнулся, пытаясь донести глубину своей заботы.       Лара нахмурилась. Вспомнилась его жена. А ведь у него уже есть сын… Она покачала головой, не желая сдаваться:       — Им можно доверять. Прошу, один чай. Это все изменит!       Графиня быстро поцеловала своего инженера, стараясь перебить мысль о том, что он ее стыдится.       — Одно чаепитие! — Она направилась к двери. — Я распоряжусь, чтобы тебе помогли одеться. Все будет иначе… — рассмеялась она.       — Лара, право… — постарался возразить он.       — Никаких «прав»! Ты не пожалеешь!       Давно ей не бежалось так легко. С плеч упал тяжелый груз. Не нужно больше выбирать между декабристами и Николаем. Если они узнают друг друга лучше, Трубецкой не выйдет на площадь, Кондраша передумает свергать его, а Николай станет либеральным императором! Эта мысль окрыляла.       По привычке Лара с разбегу нырнула в реку, громко смеясь и рассеивая сноп брызг. Не в силах сдержать восторга, она смеялась и брызгалась, будто в мире существовали лишь она и ее счастье.       — Лариса Константиновна… Простите… Я не думал… — Булгари поспешно отвернулся, наткнувшись на Лару, лежавшую на траве.       — Милый Марк! — Лара была рада каждому в этот день. — Я одета, не стоит отворачиваться, меня это смущает, — хихикнула она и встала.       — Позволите узнать, для чего нужно подобное платье? — Он усмехнулся, оглядывая спортивный костюм хозяйки поместья.       — О, вы не знаете? — удивилась Лара. — Я бегаю, говорят, для здоровья полезно.       — Коли уж вы говорите, что все так и задумано, позволите вас проводить до дома? — учтиво предложил он, а уши предательски покраснели.       — Разумеется, милый Марк. А вы сегодня рано встали… Не спалось? Впрочем, как и мне!       — Приятно видеть вас в добром расположении духа, — искренне поделился граф. — Печаль вам не к лицу.       — Вы так думаете?..       Лара осеклась. Знакомая прекрасная фигура выехала из конюшни. Девушка побледнела, а вся радость точно стерлась с ее лица.       — Лариса Константиновна, с вами все в порядке, вы точно привидение увидели…       Булгари проследил за взглядом спутницы. Он точно уже переживал этот момент прежде.       — Едва ли… — пробормотала она, обида больно ударила в солнечное сплетение.       — Это ведь он? — зачем-то спросил очевидное Марк Николаевич. — Боюсь, что здесь все слишком очевидно… Лариса Константиновна, прошу меня простить, я вынужден откланяться.       Мужчина кивнул и быстро ринулся в странном направлении, которого, судя по всему, и не было вовсе.       Мгновение, показавшееся вечностью: Лара призналась себе во всем. В том, что она не нужна Николаю. Не нужна с друзьями, с историей, с желанием. Она нужна ему, как диковинная зверушка, для уединенных встреч. Ее инженер вовсе не ее. Будущего императора нервировала вольность графини, он хотел ее подчинить и сделать послушной, удобной. Но Лара говорила это неоднократно: она никогда не изменится. И пусть будет проклят тот миг, когда Лара позволила себе уверовать в иной исход истории.       — Милый Марк! — воскликнула она. — Постойте!       — К чему это? — скептично хмыкнул дипломат, но остановился. — Ваш выбор слишком очевиден.       — Конечно очевиден, — Лара подошла к нему и быстро дотронулась до его плеча, — ведь я окликнула именно вас. Нам с Николаем нужно было объясниться, я просто не ожидала увидеть его отъезд.       — Что вы хотите сказать, Лариса? — Булгари был неспособен злиться на эти прекрасные чистые глаза.       — То, что вы хотите услышать… — Девушка смущенно опустила взгляд и обхватила себя руками.       — Вы примете мое предложение? — Он сделал шаг к ней навстречу.       — Если вы этого действительно хотите.       Булгари нерешительно обнял ее. На мгновение. Он знал, что Лариса Константиновна еще не любит его, но он также знал, что это вопрос времени. А Лара внезапно устала бороться: она пошла ко дну.