Изобретая чудеса

      Марк Николаевич внимательно смотрел на две аккуратные коробочки. Он никогда не проваливал переговоров. И сейчас, сидя в светлой комнате, Булгари мог сказать, что одержал победу. А в голове звенело ее легкомысленное: «А вы разве не знали?» Конечно не знал! Догадывался, но не знал наверняка. Да и как в такое можно поверить?       Граф встал и подошел к наконец завершенному портрету: сколько еще загадок скрывают эти насмешливые глаза? Именно насмешливые! Лариса Константиновна вздумала насмехаться над ним! Как девушка, взявшаяся словно из воздуха, смогла добиться столького. Чем больше он общался с друзьями графини, тем больше убеждался, что она миф, волшебная фантазия, что ее все выдумали. Марк Николаевич мог с уверенностью заявить, что она возникла из ниоткуда на набережной Фонтанки прошлой осенью. Потому что Рылеев, судя по всему, был первым, кому посчастливилось встретить Вовк в Петербурге.       Но барышни не берутся из воздуха и не сколачивают состояние за какие-то полгода! Даже если отбросить тот факт, что это поразительно неправильно, такого просто не бывает! Булгари нервно вздохнул и снова вернулся к коробочкам: «А вы разве не знали?». А ведь добрая половина его знакомых клялась, что имела удовольствие беседовать с загадочным Максимом Константиновичем.       И эта история с Великим князем… Николай Павлович, конечно, известный манипулятор, отказать ему сложно, но… Выходит, она солгала, сказав, что в ее спальне был брат? Конечно же солгала, а как здесь признаться, что в постели незамужней барышни иной мужчина?       Он открыл коробочку. Но как Лариса Константиновна пишет! Выходит, этот дерзкий полет мысли принадлежит ей? Да откуда же эти сомнения? Кого он пытается обмануть? Именно эта поразительная дерзость и живость притягивали его. Он закрыл коробочку. Нужно было просто признаться. Признаться хотя бы себе — он боится супружества.

***

      — Можешь поверить? — наконец спросила Пелагея у Лизаветы.       — Никогда бы не помыслила, что он согласится вступить в брак… — протянула Александра. — Нет, я бы никогда не поверила, что такой… — Она постаралась найти подходящее слово. — Что такой спокойный молодой дворянин решится на подобное… — Здесь она не нашла подходящих слов.       — А я не верю, что она Николай Палыча забыла… — заметила Лиза, поправляя Сашину прическу. — Тебя послушать, Палаш, так наша барыня ради него умереть готовая была, а здесь замужество! Какой же вздор!       Пелагея покосилась на подругу. Лиза то и дело выдавала такие суждения, словно действия Лары оскорбляли не несчастного инженера, а непосредственно Лизавету.       — Она ведь так против супружества была! — кивнула Саша.       — Невероятная история!       — Право, и мне верится едва ли… — словно случайно озвучила свои мысли Трубецкая, проходя мимо.       Кириллушка, жевавший невкусные казенные сливы, изумленно вытаращился на княгиню, которая еще и с Пелагеей поздоровалась.       — Меня вот такое обращение к нам куда больше дивит! — заявил мальчишка.       — Лариса Константиновна во всех нас толерантность воспитывает. — Аня высокомерно приподняла подбородок, используя слово, значения которого толком и не знала.       Воротившаяся в город графиня вернула Анну Матвеевну в круг приближенных, но самой Ане от этого легче не становилось: она уже успела наломать дров сгоряча и теперь размышляла, будут ли ее действия иметь какие-либо последствия. И тем не менее чувство вины не мешало ей снова ощущать себя невероятно важной, хотя бы потому, что Анино происхождение ставило ее в один ряд с Ларой и позволяло снисходительно размышлять о толерантности.       — А что такое будет ваша толерантность, барыня? — хмыкнул Кириллушка, которому совсем не нравилась эта Ларина помощница. Он плюнул косточку в сторону клумбы, а хотелось в Аню.       — То, что ты, мальчишка, право имеешь со мной так говорить! — надулась Аня, важно приблизилась к этим новым убогим, которых по доброте душевной подобрала графиня. — А вообще, Лариса Константиновна справляется, готова ли Александра Дмитриевна ехать на торжество?       — Разумеется! Благодарю за ваши труды, любезная Анна Матвеевна, — встрепенулась Саша. — Как же это захватывающе, душечки! — Она развернулась к Пелагее. — Будет ли там кто-то из моих знакомых?       — Так у вас, Александра Дмитриевна, уже и знакомые в столице появились? Поразительное дружелюбие! — Аня приподняла бровь, как это сделала бы Лара.       — Да, самой едва ли верится! — не заметила иронии девушка. — Я точно в волшебном сне или той сказке, которую Лариса Константиновна рассказывала Феденьке, про бедную девушку, которая вдруг стала принцессой!       Анна Матвеевна вспомнила сказку про русалочку, которую ей рассказывала графиня, и окончательно раздосадовалась.       — Ладно, Сашка, езжай уже к своим друзьям высокородным, а я страсть как хочу город поглядеть! Я ж только от брата и слышал про эту всю красотень, а как на базар сходить мне было б любо! — начал Кириллушка, и остановить его уже казалось невозможным. Гордость Кириллушки не знала границ: по приезде в Петербург Лариса Константиновна всем выдала городскую одежду и десять рублей на карманные расходы. Подобного богатства у крепостного мальчугана отродясь не было.       Он всеми силами старался сдерживать восторг и выглядеть городским жителем, но получалось скверно.       — Палаш, давай купим какой-нибудь ткани диковинной и платья до свадьбы пошьем?       — Тряпки? — огорчился мальчишка. — А я б так страстно хотел погулять да места эти поглядеть, а ежели это мой последний шанс мир большой увидать?       — Я не могу тебя одного отпустить, а ежели с тобой что случится, матушке твоей как отчитываться прикажешь? — скрестила на груди руки Лизавета.       — Будет тебе, Лиза, пусть пройдется, не маленький же, одет прилично, на беглого не похож. — Пелагее совсем не хотелось слушать нытье мальчугана. — Только в сторону Сенной не ходи, дурное там место.       Оставшись в большом городе предоставленным самому себе, первым делом Кириллушка купил себе пирожное. Конечно, сначала гнать хотели его взашей, но мальчишка сделал два комплимента пожилой Авдотье Михайловне, и вот он шел со своим пирожным и кульком подаренных конфектов.       На Невском проспекте его внимание привлекла витрина с игрушками. Еще никогда прежде не видал он такого разнообразия солдатиков и мягких медведей, хотя медведи ему не приглянулись, их стеклянные глаза неприятно заглядывали в душу.       В какой-то момент, окончательно обессилев и раздумывая о покупке первого в его жизни оловянного солдатика, он присел на ограду какого-то сада и развернул кулек сладостей: день положительно складывался.       — Эй ты!       Кириллушка вздрогнул. День резко перестал складываться.       — Я? — все же уточнил мальчишка.       — Ты! — не оставил сомнений сторож.       — Простите великодушно… — не понимая, что именно он сделал, решил извиниться Кириллушка.       — У графини Вовк служишь? — Сторож боле напоминал гвардейца, отчего изрядно пугал.       — Служу, ваше благородие…       — Иди за мной, нечего тебе здесь быть!       — Так ежели мне здесь быть нечего, может, вернее будет мне и вовсе уйти? — улыбнулся он.       Гвардеец одарил его строгим взглядом, показывая, что особо сообразительных могут и выпороть.       Кириллушку провели через парадный вход: он проклинал тот миг, когда связался с барыней, одни беды были от нее! Одни беды. Конечно, страх за жизнь не мог ему помешать с восторгом глазеть на белую лестницу и вычурные люстры.       — Ваша Светлость, Николай Павлович! — ободрился Кириллушка, увидев неприятное, но знакомое лицо.       Николай поморщился от подобной фамильярности, но на что он надеялся, когда решил говорить с прислугой Лары? Он закрыл глаза, поражаясь тем, что не может выкинуть неудобную графиню из головы настолько, что, мимолетно выглядывая из окна, замечает ее прислугу. Промелькнула мысль о том, что Лара — страшная смертельная болезнь, уничтожающая разум и разрывающая сердце.       — Скажи мне, — медленно, точно не было в нем уверенности в том, что хочет он знать ответ, произнес князь, — Лариса Константиновна… что же, в столицу вернулась? — Он опирался на письменный стол, а ногти оставляли тонкие дуги на дереве.       — Как же не вернуться-то! Барин, вы что же, не слышали? — затараторил он. — Хотя наверняка не знаете, она, барыня-то, на вас осерчала страшно… — Потом он точно опомнился: — Но вы не гневайтесь, Ваша Светлость…       Николай даже злиться на это уже был не способен. Он лишь нервно начал барабанить по столу, желая рвануть к ней, упасть на колени и молить о прощении за слабость, за то, что не в силах встать выше общественных норм:       — Могу ли я надеяться, что ты сообщишь мне, как долго Лариса Константиновна будет в городе?       Он испытующе посмотрел на мальчугана, но тот, увлеченный изучением диковинной библиотеки, лишь рассеянно отозвался:       — О, нет, чего не ведаю, того не ведаю. — Он развел руками. — Но думаю, что не очень долго, у нее все дела кончатся, как можно судить сегодня…       — Какие дела? У графини все хорошо? — встревожился великий князь, опыт подсказывал, что ни к чему хорошему Ларины дела привести не могут.       — Ну, мы вот одного мнения не сложили, — он покосился куда-то в угол комнаты, — можно я, пожалуйста, скажу, как есть, сердце мое тревожится…       Инженер приподнял брови, будто до этого мальчуган говорил не как есть, а используя все оттенки учтивости. В конце концов Николай сухо кивнул.       — Вы огорчили Ларису Константиновну страшно, а у нас тогда гостил этот дипломат Булгари…       — И?       Ужас растекся по груди, затекая в каждый орган: не нужно быть обладателем незаурядного интеллекта, чтобы понять к чему ведет этот мальчишка.       — И… Вы только не гневайтесь на меня… Помолвка у Ларисы Константиновны сегодня…       Николай молчал. Молчал мучительную минуту, пока лицо его наливалось кровью.       — Вон! — заорал он. — Во-о-о-он!

***

      Лара задумчиво смотрела на кольцо: какой невероятной историей оборачивалась эта жизнь.       — Вам, Лариса Константиновна, не подошел бы банальный камень, — сообщил Булгари, прежде чем вручить ей помолвочное кольцо.       — Какая красота, бог ты мой! — воскликнула Лара, глядя на сиреневый камень.       — Это железистый кианит, редкая драгоценность… Кианит должен помогать влюбленным сохранять их чувство, но я выбрал его, потому что он так же невероятен, как и вы. С этими словами Булгари поднес к ее руке свечу, и камень тут же изменил цвет на медовый.       — Милый Марк, — искренне воскликнула Лара, — мне право страшно, как хорошо вы меня понимаете… — Она ласково дотронулась до его щеки.       И вот она уже стоит посреди парадной залы дворца на Фонтанке, нареченная, как самая обычная девушка. В нарядном, но не вызывающем платье, обычная, ждущая возможности стать верной супругой и родить детей. Закружилась голова.       — Знаешь что, Кондраша? — Графиня не позволила поздравить себя, потому что еще не понимала, рада ли происходящему. — Как только ваша жена вернется в Батово, мы с вами знатно напьемся, провожая нашу вольную судьбу.       Она задумчиво проследила взглядом за Генералом, который подошел к Саше. Та заметно занервничала, движения ее стали прерывистыми, а лицо — напряженным:       — Отчего старикам нравятся молоденькие девочки? — покачала головой Лара. — Вот что ж ему, старику, неймется?       — Лариса, — нахмурился Рылеев, — ты не выглядишь счастливой невестой. Посмотри же, в каком доме будешь жить, а как Марк Николаевич тебя боготворит?       — А я… одна лишь я в любви до смерти трушу. А как не полюбить буфетчика Петрушу? — вздохнула Лара.       — Это из той пьесы Грибоедова? — удивился Кондратий Федорович. — Не знал, что вы знакомы…       Что-то подсказало Ларе, что «Горе от ума» широкие массы еще не видели, поэтому лишь улыбнулась и повела плечом:       — Я много чего из неизданного читала… Можно ли отказать мне в такой чести?

***

      — Что ж, господа! — В гостиную влетела Лара. Трубецкой покачал головой, готовясь к очередному нравственному кошмару. — Как многим из вас известно, случилось невероятное — я замуж выхожу! — Она продемонстрировала колечко.       — Быть не может! — вырвалось у кого-то.       — Я бы попросила! — рассмеялась Лара. — Между прочим, по такому поводу я принесла шампанского! Приказываю напиваться в хлам!       Знает ли история случаи, когда офицеры, собравшиеся у Рылеева дома, отказывались от алкоголя?       — Но, Лариса Константиновна, как же ваш жених дозволяет вам? — не выдержал новенький офицеришка.       — Умоляю, граф, — взмолился Сергей Петрович, — это вы у нас недавно, а мы уже слышать не можем о важности женской независимости…       — Женской независимости? — переспросил новенький, точно впервые слышал подобное словосочетание.       — Ну же, любезный граф, неужто вы пришли в кружок свободы мысли с предрассудками по поводу чужой свободы?       Рылеев понял, что во время помолвки Лара не просто грозилась напиться: она поставила цель и шла к ней.       — Но о какой свободе…       — Право, не стоит! — в последний раз призвал к смене темы Трубецкой.       — Постойте, смотрите, я дворянка по происхождению, вольная, но обязанная слушать отца, брата, мужа и еще ряд других людей, чье единственное преимущество — более удобный способ справлять малую нужду…       Снова раздались смешки.       А Лара, драматично облокотившись о камин продолжала:       — А вот у меня есть крепостной мальчишка Кириллушка, пишет он со страшными ошибками, мысль выражает путано, за чтением умных книг не замечен, но им вы сулите свободу куда большую, нежели мне. Не чуете несправедливости? — Она приподняла подбородок и посмотрела как бы снизу вверх.       — Но вы можете распоряжаться жизнью этого Кириллушки, как вам будет угодно! — заметил Александр Александрович, хотя прекрасно понимал, что и на эту истину у графини будет ответ.       В доме на набережной Кириллушка, восторженно рассматривающий своего первого в жизни оловянного солдатика, начал икать.       — Ну, а ежели вы, господа, поражаетесь тому, что мой жених дозволяет, в чем разница между ценностью вольной для крестьянина и для меня?       Потом к разговору присоединился еще Евгений Оболенский, который внезапно поддержал Трубецкого в желании сменить тему. Куда им понять метания Лары, которая с ужасом ощущала помолвочное колечко не украшением на пальце, а удавкой на шее. Потом кто-то решил использовать графиню вместо патефона — она исполняла новые, разученные в Рождествено хиты. А потом все смешалось. И видит бог, великое счастье, что у Лары не было возможности отправлять пьяные сообщения своим немногочисленным мужикам.