Изобретая чудеса

      Она спала в чужой постели. Она спала в чужой постели, обнимая мужчину. Она проснулась в чужой постели чужого мужчины. Вообще, ситуация не столь драматичная или же необычная. В чужих постелях она уже просыпалась, а мужчина был не таким уж и чужим:       — Кондраша, где вода?.. — слабо поинтересовалась Лара, тряся поэта за плечо.       Кондратий Федорович медленно приоткрыл глаза, обернулся на голос, хотел просить жену не беспокоить его, но скоро понял, что воды просит вовсе не жена. Еще секунду отравленный мозг пытался понять, является ли полуголая Лара сном, а затем в ужасе сел:       — Лариса Константиновна! Что, мы?!       Лара неопределенно посмотрела на друга и великодушно принялась застегивать мужскую рубашку.       — Водички, Кондраша, можно даже святой… — Она усмехнулась истории, связанной со святой водой и дискуссией о сущности «Войны и мира».       Он смотрел на невозмутимое, хоть и немного помятое личико графини, которая тяжко вздохнула и сама двинулась на поиски графина. Внутри у него что-то оборвалось. Как теперь смотреть в глаза жене? Затем его посетила мысль о том, что у Лары свадьба, что он испортил ее репутацию, подумал, что никогда в жизни не сможет вновь заговорить с Булгари, а ведь Марк Николаевич ему очень даже нравился.       — Лара… Мне так жаль… — начал литератор.       Совесть предательски предоставила воспоминания о том вечере, когда Лара сетовала на инженера, который воспользовался ее слабостью, как он осуждал подлеца, а ныне…       — Мне тоже жаль, что ты залил мое платье, — фыркнула девушка и уселась рядом с Рылеевым.       — Но я… У нас… Я вас…       — Бога ради! — Лара нахмурилась. — Не думаете ли вы, мой милый друг, что мы предавались безудержным плотским утехам? — Она хихикнула и подалась вперед, наглядно показывая, чему они там предавались.       — Ничего не было? — нерешительно и как-то печально уточнил тот.       — Кондраш, не то чтобы я гордилась, но я пью с парнями с шестнадцати, и еще ни разу меня не удалось развести на что-то, чего я не хотела. — Она помолчала и решила добавить: — А переспать с другом сразу после помолвки — не предел моих мечтаний.       Несчастный Кондраша окончательно протрезвел от такого стресса.       — Полно тебе, друг прелестный, будет и на твоей улице праздник! — Она выпрямила ножку в приспущенном чулке, который героически остался с ней вопреки всему.       — Перестань!       Он нервно хлопнул по оголенному бедру, чтобы скорее прекратить этот мучительный кошмар. Но эффект получился обратный: Лара воскликнула что-то вроде «О-ля-ля!» и рухнула с кровати, давясь хохотом. Кондратий Федорович, не привыкший к подобному, окончательно смутился и закрыл лицо руками. Графиня продолжала истерически хохотать, пока кто-то, скорее всего здравый смысл, не постучал у нее в голове судейским молоточком, призывая к порядку.       Ларе вспомнился этот анекдотец, когда несколькими днями позднее трезвый и одетый Рылеев пригласил ее на серьезный приватный разговор.       — Находишь это забавным? — строго спросил мужчина.       — Нахожу! — кивнула Лара и откинулась в кресле, прикрывая глаза. — Открой секрет, каждый мужчина столицы теперь считает своим долгом надеть мне на пальчик колечко?       — Это ведь совсем иное! Как ты не понимаешь, я предлагаю тебе… — Он не окончил фразы.       — Ты предлагаешь мне кольцо и возможность в открытую заявить о своих политических взглядах. — Она приподняла веки и посмотрела на него сквозь ресницы.       — Я предлагаю тебе изменить историю! Разве же не этого ты хотела? Разве не о том мы грезили? — пылко воскликнул литератор и быстро поднялся из кресла.       Лара вздохнула, у нее в душе бурлило ядовитое чувство вины: она должна сказать, что Александр умрет в этом году, что нет смысла ждать весны, что все мистические знаки на колечке не имеют никакого значения, они буквально так же бессмысленны, как жизни тех, кто не переживет событий на Сенатской площади. Лара должна была это сказать, постараться спасти жизнь другу, но испугалась.       — Кондраш, переписать историю вместе с тобой — это самое заманчивое предложение, которое мне когда-либо делали. — Она нерешительно встала и подошла к нему. — Предложи ты мне это зимой, я бы с восторгом ответила согласием, но я не могу… — Она осеклась, хотела сказать, что слишком сильно, вопреки всему, любит Николая Павловича, но спешно поправилась: — Я замуж выхожу, не смею так предать доверие жениха.       — И что же? — вскинул голову поэт. — И заходить к нам перестанешь?       От этих слов Ларе стало дурно. Гостиная декабристов — единственное место, где она отдыхала, как в прежние времена. Глаза невольно заблестели.       — Одно дело помышлять о справедливости, но иное — планировать убийство целой семьи! — не выдержала Лара.       — Мы не…       — Вы нет, а Пестель, а другие? Боже! — Вся боль ее немых терзаний вырывалась наружу горькими словами: — Ты не понимаешь? Правда не понимаешь? Что убийство этой семьи — вещь необходимая, но до этого дело не дойдет! — Лара невольно осознала, что в политических идеях друга ее страшит не радикальность, а их невозможность. Она отвернулась, шумно втянула воздух, хотела отойти прочь, но собралась и обернулась: — Ты предлагаешь мне окунуться в эту кровь. Ты предлагаешь мне делить ответственность и я ценю твое доверие, но я не смогу…       Стать полноправным декабристом для Лары означало такую же смерть, как и остаться подле инженера.       — Ты предлагаешь мне нести крест, который мне не по плечу. Я из тех слабых людей, которые говорят об изменении мира, но ничего для этого не делают. Я скверный человек, Кондраша…       Она обняла его.       — И что теперь? — литератор ответил на объятие. — Станешь верной супругой, матерью? Простой женщиной.       — А разве не об этом вы меня просили?..       — Мне жаль, что я предложил это… Трубецкой говорил, что затея моя скверная, но я верил, что ты тот символ, который нужен нам…       — Я буду рядом, Кондраша, я буду рядом… — Она постаралась не заплакать. — Но я не тот символ, который нужен истории. Ты будешь им, но не я… Не я.

***

      — А это чудесно, что вы зашли! — Булгари сбежал по лестнице.       — Мой милый Марк… — Лара легко улыбнулась. — Как ты это делаешь? — Она протянула к нему руки.       — Делаю что? — Марк Николаевич искренне старался быть таким же непосредственным, как возлюбленная.       — Приходишь, и на душе сразу легче… — Она наклонила голову к плечу и постаралась впитать как можно больше этого живительного спокойствия.       — Пройдем же в гостиную, у меня есть новости, которые стоит обсудить.       Лара влияла на него поразительным образом. Мог ли он представить себе свидания наедине с девушкой? Свидания, которые не будут чем-то постыдным. С Ларой было просто, потому что она не видела преград, шла сквозь приличия ради искренности. Марк знал о ее вечерах у Рылеева, но он также знал, что ничего дурного Лариса Константиновна делать не станет, потому что видел, как она обращается к иконам, как живет по совести, не лукавя и не притворяясь. Как страшно он ее идеализировал.       — Мне кажется, тебя что-то тревожит, не пожалела ли ты о своем решении, Лариса Константиновна?       — Я всего лишь повздорила с Кондрашей, он указал на мои слабости, а я этого страсть как не люблю!       — Что ж, тогда надеюсь, что эта новость ободрит тебя. — Он протянул изящный конверт.       — Сюрпризы? Мой милый Марк! — Лара с интересом выхватила бумаги.       План Николая Павловича был прост, как все гениальное, как все, что он делал. Известия о помолвке Лары сперва обескуражили, затем разгневали, а дальше переменились в чудное стечение обстоятельств.

***

      Лара нервно стучала ноготочками по подоконнику. Она никак не могла взять в толк, кто в сложившейся ситуации больший идиот: она, принявшая приглашение, Марк, который передал приглашение, или Николай, который пригласил.       — Лариса Константиновна, вам письмо доставили, — нерешительно заговорила Аня, потерявшая надежду привлечь внимание графини.       — От кого? — Лара продолжала всматриваться в даль, не в силах обернуться.       — От Александра Сергеевича…       — Пушкина, что ли? — фыркнула Лара и нервно махнула рукой: — Не сейчас, все позже, все позже.       — Но письмо… — занервничала Аня, примерно представляя, что может быть в конверте.       — Я сказала позже! — Она обернулась, излишне резко, драматично.       Аня отпрянула, извинилась и выбежала прочь. Лариса Константиновна, желающая выглядеть Юстицией, на деле являлась Белонной — спутницей Марса, если не самим Марсом. Когда она, в сопровождении Каташи и Марка, появилась на одной из аллей Петергофского нижнего парка, все точно замерли:       — Это графиня Вовк? — нерешительно уточнила одна из фрейлин Александры Федоровны.       — А ты, душечка, неужто ни разу ее не встречала? — хмыкнула вторая, будто сама имела близкое знакомство с главной скандалисткой Петербурга.       — Но надо же, какое платье… — протянула первая, пытаясь понять, в восторге она или в ужасе от подобного выхода.       — Хватает же некоторым наглости так наряжаться! — фыркнула пожилая княгиня, все еще помнящая эти завистливые взгляды, прикованные к ней самой.       — Но платье такое… Оно так в духе эпохи! — все же решила восторгаться фрейлина.       Аграфена Федоровна лишь укоризненно покачала головой и одарила ее быстрым недовольным взглядом: им по положению было предписано ненавидеть возможную любовницу Великого князя.       — У меня стойкое ощущение, любезная Каташа, что страшной ошибкой было заявиться сюда, — обратила внимание на очевидное Лара.       — Нет, душа моя, страшной ошибкой было шить такое платье! — улыбнулась Екатерина Ивановна. — На что ты вообще надеялась? Не хотела она привлекать внимание… — Каташа повела плечами. — Впрочем, могу тебя ободрить, напомнив, что никакого выбора ты и не имела. Откажись ты сегодня прийти, второго шанса бы уже не получила…       — Вздор, Каташа, вздор!       — Ну, коли вздор, — продолжала улыбаться княгиня, — я пойду узнаю мнение прочих дам о твоем сегодняшнем платье.       Лара лишь фыркнула, можно было куда проще сказать о том, что необходимо отлучиться в туалет.       Николай Павлович обомлел. Эту походку он мог узнать где угодно. Сквозь коридор гостей шла Лариса Константиновна. Золотистые кудри, затейливо подобранные в пучок, украшал златой венец, а кожа ее точно мерцала, когда блики от факелов касались обнаженных плеч. Черное легкое платье, расшитое золотом, трепетало от каждого движения. Ее глаза прикрывала полупрозрачная золотистая лента. И несмотря на все это, инженер мог узнать эту походку где угодно.       — Никс, кого ты увидел? — поинтересовалась хрупкая Александра Федоровна, которая с превеликой охотой поднялась бы на носочки, чтобы лучше видеть гостей.       — Не бери в голову, птичка, пойдем же поздороваемся с князем…       Воображение рисовало невероятные сюжеты их тайной встречи. Он уже грезил о том, как отведет Лару в дальнюю часть сада и наконец сможет поцеловать. Теперь все стало логично и правильно. И нет больше никаких преград для их связи.       — Марк Николаевич, добрый вечер, давно не видел вас в свете! — К Булгари подскочил резвый молодой человек поразительной жизнерадостности.       — Лариса Константиновна, позвольте представить, мой старинный друг, граф Александр Ливен. Граф, моя невеста, Лариса Константиновна Вовк.       — О, какая честь, графиня, наслышан о вас и вашем брате! — быстро заговорил юноша. — Мне даже чудилось, что я единственный во всей столице не имел удовольствия быть представленным вам.       — Прошу вас, граф, удовольствие, которое молодой человек вроде вас может получить от знакомства со мной, весьма преувеличено.       Лара немного наклонила голову и испытующе посмотрела на Александра, тот смутился и постарался сменить тему.       — Одно можно сказать наверняка, о вашем чувстве юмора не зря ходят легенды! — нервно хохотнул тот. — Вынужден просить прощения у вас, Лариса Константиновна, но должен похитить вашего жениха.       — Не рискнул бы красть что-либо у Ларисы Константиновны, — усмехнулся Булгари.       — Ваша правда, Марк Николаевич, — приподняла бровь Лара, — но не огорчайтесь, любезный граф, я всегда готова одолжить… В конце концов, я же не злобная сварливая жена! По крайней мере, пока… Приятного вечера, господа.       В какой-то мере Ларе было приятно уйти. Как ты ни наряжайся, как ни старайся, а подобные светские мероприятия ее никак не занимали. Лара вздохнула и свернула на одну из боковых аллей. Прошла чуть дальше, свернула куда-то направо и увидела его. Лара не удивилась, она гордо расправила плечи и отправилась навстречу судьбе. Графиня остановилась напротив инженера и молча стала ждать чего-то, что сделает именно он, не вынуждая принимать каких-либо решений.       — Я надеялся увидеть вас здесь, Лариса Константиновна, — неспешно произнес тот.       — Был ли у меня шанс отказать? — Она приподняла бровь.       — Я поступил неучтиво…       — Полно вам, Николай Павлович, какая неучтивость? — Скользнула быстрая улыбка. — Посмотрите, какое сегодня торжество, а эти костюмы! — Она изящно взмахнула рукой.       — Я знал, что вам понравится, знайте, все, что вы видите здесь, я изобрел специально для вас! Я знал, что Римский бал придется вам по вкусу, мы же впервые и встретились на маскараде прошлой зимой, вы ведь помните?       Он внезапно воодушевился, почувствовав снисхождение и понимание со стороны Лары. Демонстративно он немного откинул назад свой алый плащ. Лару это деталь позабавила, она вновь едва заметно улыбнулась:       — Вы как прокуратор, в плаще с кровавым подбоем, — поделилась она занятным наблюдением.       — Лара, вы так чудесно придумали, я имею в виду эту помолвку, — продолжил он, начав улыбаться: сравнение пришлось ему по вкусу.       — Придумала с помолвкой? — удивилась Лара и посмотрела на него исподлобья.       — Конечно, — все еще не улавливал подвоха инженер, а Лара в какой-то мере наслаждалась этой игрой. Изощренная пытка не доставляла ей боли. — Теперь будет идти меньше пересудов о ваших романах, а если у вас однажды появится ребенок…       — Появится ребенок? От вас? — Лара изумленно подалась вперед.       Никогда прежде она не задумывалась о реальной возможности завести ребенка от императора, а теперь это казалось еще большей шуткой, чем вообще вся ситуация. Действительно, роди она ребенка… И что? Вступит в битву за царский престол? Станет жертвой декабристов? А может, вернется в настоящее и возродит монархию? И имя можно дать сыну какое-нибудь русское… Владимир… Мысли крутились быстро и нестройно. Но Лара все равно задумалась и приподняла глаза к темному звездному небу, прорывавшемуся сквозь еще не столь огромные деревья.       — Я не понимаю вашего удивления, — помрачнел инженер.       — Николай Павлович, а вы затейник! — усмехнулась графиня, решившись ответить за свое удивление. — Действительно думаете, что я ради вас ввязалась в подобную авантюру? Он непонимающе мотнул головой, не в силах распознать ее настроения. Но что-то в слове «авантюра», которым она объясняла предстоящую свадьбу, давало ему смутную надежду.       — Я не имею обыкновения предавать дорогих мне людей… — Лара гордо вскинула голову.       Она хотела причинить ему боль, уйти гордо и красиво, обидеть, задеть, оскорбить. Все что угодно, лишь бы ему было так же гадко, как ей в то утро, когда Лара в одной сорочке стояла подле Марка и провожала исчезающего инженера взглядом. Ведь ситуация так глупа. Она покачала головой, опустила взгляд, но, найдя слова и силы, посмотрела прямо на него:       — Вам же нужно было просто выпить чай. — Лара ткнула ему пальцем в грудь. — Я была бы вашей. Я была готова простить вам все. Одна чашка чая с моими друзьями, и все было бы иначе.       — Я вас не понимаю, тогда зачем вы пришли сегодня? — Он поморщился и сделал шаг назад.       — А что мне ныне сидеть затворницей? — возмутилась графиня. — Знаете, вы и правда прокуратор! — раздраженно воскликнула она. — Вам просто смелости не хватает меня принять! А Марку хватило. И знаешь что, Николай? Нет большего порока, чем трусость, господин прокуратор!              Лариса Константиновна развернулась, подхватив юбку, но по доброй традиции Николай схватил ее за запястье.       — Лариса, что не так? Чего ты от меня ожидаешь?! — разъяренно, возможно, излишне громко воскликнул тот. — Я не могу оставить жену, но я предлагаю тебе то, что в моих силах!       — А я другому отдана! Я буду век ему верна! — воскликнула Лара и быстро вскинула правую руку, демонстрируя кольцо.       — Я не…       — Не понимаете? Читайте Пушкина и отпустите руку! Дурная привычка, инженер, дурная.