Изобретая чудеса

      Поздний сентябрь выдался на редкость теплым. Последняя жара давно прошедшего лета накрыла Петербург с головой. Разумеется, хорошая погода, все еще остающаяся редкостью в этом городе, не могла остановить или замедлить тех процессов, которые неумолимо пришли в действие: семьи, способные позволить столичную жизнь, спешили вернуться в особняки, заговорщики стекались в тайные квартиры.       Неспокойным и неуместным казалось это подозрительное солнце. Николая Павловича стали мучить кошмары. Находясь в столице в качестве и. о. императора, он был терзаем смутным волнением, которое описывалось короткой фразой: «В городе что-то происходит». Он чувствовал это давно, но сейчас отчего-то особенно ярко. Глупо говорить, что он страдал от одних только подозрений, которые жили в нем уже несколько лет.       Разумеется, нет. Николай Павлович тяжело переживал присутствие в столице графини Вовк. Если кому-то могло показаться, что лишь Лара была разочарована отъездом Марка Николаевича Булгари из столицы, то нет. С тяжелым сердцем Великий князь должен был признать, что считал дни до отъезда графини. С болью он мечтал о том, как она станет приятным воспоминанием, исчезнув из его жизни.       Николай Павлович был воспитан семьянином, искренне любил семью. Александра Федоровна всегда представлялась ему светом, оплотом нежности, причиной бороться, тем, кого нужно защищать. Вот он идеал женщины. Но тут к нему в душу ворвалась и, перевернув все вверх дном, поселилась Лара. Девушка, которой никогда не было, но которая была всегда. Если бы графиня Вовк не заняла столь прочные позиции в его сердце, Великий князь, умевший чувствовать заговоры и странности, наверняка бы провел расследование и определил, что в мире не существует Ларисы Константиновны Вовк, родившейся в 1803 году. Но он был ослеплен, потому, как это делали многие, на все ее выходки вздыхал: «Американка».       Великому князю не спалось. Один-единственный кошмар, который преследовал его и днем и ночью, — Лара. Ему снился театр. И загорелая шея, охваченная жемчужным ожерельем. Он сперва не мог видеть лица графини, но видел, как ее руки сжимают веер. Плечи графини сотрясались, Николаю чудилось, будто она плачет. Он вскочил со своего места и окликнул ее. Та неспешно повернулась, лицо ее искажала жуткая хохочущая гримаса.       Великий князь бросился к ней, но людей было точно слишком много. Все, что ему оставалось, — просто смотреть. Тем временем Лара встала, села на край своей ложи и проговорила:       — Спору нет, вы очень хороши… — Она помедлила, снова улыбнулась: — Вам всего-то нужно было выпить чай.       Николай хотел оправдаться, что-то возразить, но графиня раскинула руки и опрокинулась назад. И в зале точно дна не было, она все падала и падала, и смех ее разносился по опустевшему залу.       И этот дурной сон не давал ему покоя с момента их встречи в театре. Но не одному Николаю являлись жуткие картины по ночам, не один он мог предвидеть жуткие перемены. Александра Федоровна сидела у окна, внимательно всматриваясь в какое-то дерево. Так могло показаться любому, кто обнаружил бы ее в тот момент. На деле мысли ее были примерно там же, где и мысли ее супруга. Удивительно, что в воображаемой гостиной графини Вовк не столкнулись все Романовы, оставшиеся в Петербурге.       Об интрижке мужа княгиня знала очень давно. И с легкостью ненавидела вульгарную девчонку, появившуюся точно из воздуха. Ненавидеть этот вульгарный образ, который так старательно рисовала Аграфена, было легко. Но потом случился тот ужасный бал, где Александра Федоровна столкнулась с главной злодейкой всего Петербурга, и ненавидеть ее стало куда сложнее. С досадой княгиня осознавала, что в какой-то мере теперь обязана графине Вовк.       Ото всех этих невысказанных переживаний у Александры Федоровны стали случаться страшные мигрени. В конечном счете она не выдержала и отложила бесполезную книжку в сторону. Перевела дух и велела готовить карету. Княгиня, отличавшаяся редкой красотой, не отличалась умом.       Спустя почти час Александра Федоровна стояла на пороге дома на набережной. Дверь ей открыла довольно взрослая барышня, из примечательного в которой были разве что рыжие волосы. Княгиню впустили в дом. Странным местом показалась гостиная графини. Пока было время, женщина огляделась, в глаза бросилась картина с каким-то неприятным пухлощеким мальчиком. Раздался громкий визг, и, шумно распахнув двери, в комнате оказался другой ребенок. Невольно Александра Федоровна бросила быстрый взгляд на портрет и не обнаружила никакого сходства.       — Кира, ты вернулся! — радостно воскликнул мальчуган, но тут же осекся.       Он перешел на французский, извинился, поздоровался, представился и хотел уже было уйти, но поздно. Федя попал в плен и был приговорен к допросу:       — Ты сын графини? — улыбнулась княгиня.       Не имело значения, что мальчишка старательно отверг эту догадку несколько раз, для Александры Федоровны было очевидно, что такая распутница, как Вовк, имеет незаконнорожденного ребенка. Она не хотела признавать, что мальчик восьми лет едва ли мог быть рожден графиней. Впрочем, воспитание его и манера говорить княгине понравились, хотя в его речи слышался какой-то неуловимый акцент.       — Ваше императорское высочество, — в комнату наконец вошла Лариса Константиновна, — прошу простить мою нерасторопность, но я не ожидала гостей.       При свете дня графиня предстала не такой уж блистательной, какой казалась на балу. Легкое домашнее платье подчеркивало широкие плечи; если бы Александра Федоровна встала рядом с ней, то обнаружилась бы между ними до ужаса смешная разница в росте. Ее светлые волосы, убранные в поспешную прическу, выбивались кудрявыми прядями. И кожа ее, казавшаяся при их первой встрече золотистой, мерцающей, теперь же выглядела просто смуглой. Здоровая девушка, из которой, поместив ее в крестьянскую горницу и сменив платье, можно было сотворить селянку.       — Не извиняйтесь, графиня, мне стоило предупредить о своем визите.       По указанию гостьи графиня Вовк села на край дивана. Движения хозяйки дома казались довольно резкими и властными. Александра Федоровна не любила таких женщин. Для нее вся сила должна была сосредоточиваться в руках мужчин, а сильная женщина сама становилась мужчиной и едва ли могла быть украшением мира.       — Чем обязана вашему визиту? — наконец заговорила графиня.       У нее был достаточно низкий голос, который, впрочем, нельзя назвать неприятным.       — Полагаю, нам давно стоило сойтись ближе, к слову, к чему эти формальности, которые, как я слышала, вам весьма докучают.       Лариса Константиновна наклонила голову, приподняла бровь и как-то особенно улыбнулась:       — Надеюсь, что однажды смогу назвать вас добрым другом, Александра Федоровна. — Графиня помолчала и добавила: — Впрочем, нахожу, что меня редко рисуют в верном свете, потому ваше снисхождение особенно приятно.       Александра Федоровна с интересом наблюдала за властной Вовк, говорившей поразительно холодно. Княгиня всматривалась в ее черты, и чем дольше она смотрела, тем больше удивлялась тому, что Никс заинтересован этой опасной женщиной. Она ярко представила, что Вовк могла бы стать командиром небольшого полка, но никак не хранительницей очага.       — Вы, я полагаю, довольно часто принимаете гостей?       — Едва ли. — Лариса Константиновна отклонилась назад, когда рыжая горничная внесла чай. — В это сложно поверить, но я живу достаточно уединенно, сомневаюсь, что найдется больше четырех семей, которые исправно навещают меня.       — Вот как? — Александра Федоровна взяла чашку. — Я заметила, что у вас не так уж много слуг… Однако я слышала, что у вас довольно обширные владения недалеко от Гатчины, должно быть много крепостных.       Графиня внезапно дернула головой, на ее лице блеснуло что-то напоминающее раздражение, но эта быстрая эмоция задержалась в ее мимике на долю секунды, сменившись той странной улыбкой.       — Как я могу вырывать людей из их привычного мира? Мне довольно двух помощниц.       — Я слышала, вы недавно представили талантливого крепостного в театре, к несчастью, не смогла быть на премьере.       — Я, право, удивлена, тому, что молва обо мне столь громка, что даже вы, Александра Федоровна, знаете такие нюансы. — Она насмешливо приподняла брови, княгиня смутилась. — Впрочем, все не совсем верно, Кирилл является вполне вольным. Мы, я и Марк Николаевич, лишь помогли его таланту раскрыться. Я предпочитаю жить по совести и не владеть жизнями других.       Александра Федоровна устало опустилась на тахту и раздраженно швырнула перчатки в сторону зеркала: предпочитает она жить по совести! Как же! Если бы действительно так было, не таскалась бы эта дрянь за Никсом. По совести она живет! Впрочем, в тот же вечер Великая княгиня распорядилась отправить приглашение графине на чай. В голове Александры Федоровны родился, как ей казалось, дивный план: врага нужно держать так близко, как это только возможно. Не сможет же Никс амурничать с этой… на глазах у законной супруги?

      ***

      Лара ворвалась к Рылееву невероятно счастливая. Она обняла его, по инерции развернула в каком-то неслыханном танце и, чмокнув в щеку, рухнула в свое излюбленное кресло.       — Боюсь представить, что приключилось у тебя в жизни такого, что ныне вновь стала полна сил, — усмехнулся мужчина.       — Ох, Кондраша! Теперь все будет иначе, все будет иначе! Александра Федоровна решила свести со мной близкое знакомство, мотивы ее, конечно, своеобразные, но я буду вхожа в царскую семью!       Мотивы Александры Федоровны были очевидны Ларе: Великая княгиня решила сдружиться с ней с одной лишь целью — отвадить от мужа. В целом логику ее понять вполне можно: сложно спать с мужем доброго друга. Но Лара увидела за всей этой мишурой отличный шанс.       — Поразительно! — Литератор также уселся.       — Вот именно, — кивнула она, — я пропишусь в их семье, и стоит Николаю взойти на престол, как мы сможем вместе с новым императором построить дивный мир, тот о котором мечтали! И не придется никого убивать, не нужно будет выводить войска. Пусть радикальный Пестель подавится!       Кондратий Федорович помрачнел и покачал головой. Наивность Лары, конечно, умиляла, но не более.       — Лара, Николай даже не первый в очереди, его не сильно любят, куда же ему в императоры.       Лара свела брови совершенно серьезно и, чувствуя, что друг не разделяет ее радости, заявила:       — Я много в чем заблуждаюсь, но Николай Павлович станет следующим императором. Я буду подле него. Я объясню ему, что такое справедливость!       — Да даже если он взойдет на престол, с чего это он будет тебя слушать?       Рылеев откинулся назад и закрыл глаза, ему не хотелось разочаровывать Лару, но и ложные надежды давать тем более. Россия не та страна, в которой законная власть решится что-то менять. Они это уже проходили с Александром и погореть на том же второй раз не планировали.       Она хотела сказать, что их отношения с Великим князем давно выходят за рамки приличных, что руководить мужчиной, который в тебя влюблен, дело нехитрое, но сдержалась:       — Потому что я буду близка с его супругой, а руководить мужчиной из спальни — дело нехитрое. Я вложу все, что нужно. Я могу стать близка к их дому, это будет долго, но я завоюю их доверие, и не нужно будет никому жизнь отдавать.       Рылеев приоткрыл глаза и внимательно всмотрелся в лицо подруги.       — Давай так, если до весны что-то пойдет не так и Николай взойдет на престол, то мы позволим ему усесться на трон и будем действовать тайно, мы поможем законному императору. Прошу, не нужно ставить на кон свою жизнь, Кондраша…       Тот улыбнулся и кивнул, что ему стоило дать такое обещание?