Изобретая чудеса

      — Мне тогда только исполнилось пятнадцать, знаете этот возраст нежной любви? — Лариса Константиновна стояла перед небольшим кружком слушательниц, которые с замиранием сердца внимали каждому ее слову. — Я приехала погостить к очень дальней родственнице, назовем ее внучатой прабабкой по линии матери, в это же время к ней приехал такой же дальний родственник, линия которого для меня так и осталась загадкой…       — Он был хорош? — подалась вперед баронесса.       — Он был французом. — Вовк доверительно понизила голос и пояснила: — Рослый, темноглазый. Лукасу в тот год едва ли исполнилось семнадцать. Мы влюбились с первого взгляда…       — Но вы не могли быть вместе оттого, что приходились друг другу родственниками?       — Должно быть оттого, что он был французом! Не забывай, душенька, Великая война только прошла…       Лариса Константиновна внимательно оглядела слушательниц, приняла все варианты и покачала головой:       — Ставки приняты, ставок больше нет!       — Увы, меж нами был языковой барьер! Я хорошо говорила лишь на русском, на том всегда настаивала моя бабушка. В Лондон меня отправили начинать учить английский язык, а с французским у меня и по сей день натянутые отношения. Мой несчастный Лукас, в свою очередь, говорил лишь по-французски.       Дамы вздыхали и хихикали. Лариса Константиновна как рассказчик нравилась многим именно потому, что не приукрашивала себя. Она с юмором объявляла о своих просчетах и с достоинством высмеивала собственные пороки. За каких-то три недели, что Лару приглашала Великая княгиня, все так свыклись с присутствием веселой авантюристки, что представить вечер без нее казалось немыслимым.       Поначалу уход графини отмечался серьезным разбором каждого ее промаха, неточностей в платье и проблем с осанкой. Но привычка, как скажет один классик, является величайшим благом. И со временем эти маленькие конфузы стали чудиться скорее милыми, чем отвратительными.       Александра Федоровна, сама того не замечая, подпала под обаяние графини. Она не заметила, как от неприязни и коварного желания вывести Ларису Константиновну на чистую воду перешла к полнейшему доверию и привязанности. Она не могла понять, что именно так привлекало ее, но рядом с графиней всегда казалось теплее. Быть может, дело состояло в неисчерпаемой решительности и отважности, а может быть, и в том, что Лариса Константиновна любую идею поддерживала и повторяла, что все возможно. Находиться рядом с человеком, который содержит в себе столько энергии, всегда приятно.       Очень быстро Александра Федоровна уверовала и убедила остальных, что слухи о романе Николая Павловича с графиней просто абсурд. Ей хотелось верить, что ее милая душевная подруга чиста и невинна. В самых нежных словах Лариса Константиновна отзывалась о своем женихе. А в те редкие разы, когда графиня встречалась в коридорах с Никсом, она реагировала весьма безразлично. Именно Ларисе Константиновне принадлежало то колкое замечание, которым она поделилась за ужином с ближайшей соседкой по столу:       — Великий князь за столом, как немец в России, совсем не пьет, оттого и раздражает. Скажи эту фразу любая другая приближенная Александры Федоровны, княгиня наверняка пришла бы в ужас и непременно отчитала грубиянку. Но, прознав про случай с Ларисой Константиновной, пришла в восторг. Во-первых, как можно шутить над тем, кого ты любишь? А во-вторых, Лариса Константиновна совершенно не умеет держать язык за зубами. Посему никакой угрозы в ней и вовсе нет, а если и появится, то графиня наверняка проболтается первой.

***

      Одним октябрьским вечером, когда Лара засиделась у своей новой подруженьки слишком долго, на улице поднялся какой-то жуткий шторм. Нельзя сказать, что осеннее ненастье в Петербурге нечто из рук вон, в памяти каждого все еще отчетливо стояли события прошлого октября. Тогда Лара, только попавшая во враждебную среду, оценила все прелести затопленного подвала и дружеской компании спасавшихся в ее гостиной крыс.       Лара недовольно вздохнула, представляя, что если и сейчас вода поднимется на такой уровень, то ее дому будет что терять. Немало денег было истрачено на обустройство парадных комнат, и если в прошлом году Лара могла позволить себе спасение крыс на старом и без того гниющем диване, то теперь ей было жаль собственных усилий.       — Нашему городу на болоте впору обзавестись плотиной, каким кошмаром будет повторение наводнения двадцать четвертого года…       Графиня подала княгине зеркальце, демонстрируя, как волшебно на кожу действует мякоть алоэ. Александра Федоровна пришла в восторг, с любопытством проводя пальчиками точно по детской коже.       — Право, душа моя, страшные вещи творятся на улице! — Женщина подошла к окну и ужаснулась. — Решено, Лариса Константиновна, вы остаетесь у нас. Не могу позволить моей милой подруге рисковать жизнью по пути домой, а все оттого, что я задержала вас дольше необходимого.       Лара улыбнулась этой заполошности, покачала головой и возразила:       — Александра Федоровна, мне, право, льстит ваша забота, но не могу себе позволить злоупотреблять гостеприимством.       — Вздор! Вы должны остаться. — И, предвидя возражения графини, добавила: — Отказа я не приму.       На улице раздался жуткий треск, и ветвь дерева рухнула прямиком на кованую ограду. Обе женщины вскрикнули, переглянулись, и Лара подытожила:       — Что ж, Александра Федоровна, не смею вам перечить!       Они рассмеялись. Никто этого не признавал вслух, но из-за того, что Лариса Константиновна никого не осуждала и порой пренебрегала правилами, рядом с ней даже дышалось проще. У нее была живая мимика и здоровый желудок, потому что, одна из немногих, Лариса Константиновна не глотала уксус для бледности: невероятно, но факт, когда у человека ничего не болит, он вовсе не злится на судьбу и представляет из себя наиприятнейшего собеседника.       Ларе предложили посетить библиотеку, дабы выбрать чтение на вечер. Вероятно, Александра Федоровна с радостью бы составила компанию гостье, потому что оставлять графиню одну в доме, где та может встретиться с Никсом, никак не входило в ее планы. Но эта жуткая погода вызвала слабость княгини, и та, извинившись, удалилась в свои комнаты. Лариса Константиновна скользила пальцами по корешкам в поисках чего-нибудь читабельного. Богатая библиотека Аничкова дворца, разумеется, впечатляла, но у Лары были некоторые принципы, и пункт «не читать произведения, написанные раньше XVIII века», стоял где-то чуть правее «никогда не переходить по ссылкам в плеере перед началом фильма».       Внезапный шум заставил ее резко развернуться, что-то шебуршало под диваном. Лара ничего не боялась, нет, боялась она многого, но предпочитала решать проблемы по мере их поступления, потому наклонилась проверить, что за таракан космических размеров обосновался под тахтой.       — Приветик, мышонок, — шепотом обратилась Лара, ложась плашмя на пол.       — Я не мышонок! — также шепотом возмутились из-под дивана. — Я Великая княжна Мария Николаевна.       — В таком случае почему вы шуршите под диваном, словно маленькая мышка, укравшая сыр? — улыбнулась Лара.       — Я ничего не крала! И я ненавижу сыр! — запротестовала темноволосая девчурка.       — Вот как? — поразилась Лара. — Тогда я в замешательстве, что же Великая княжна делает под диваном в библиотеке, если она не мышь и не скрывает сыр?       — Я боюсь возвращаться в спальню… — помедлив, призналась девочка.       — Вот оно что… — понимающе кивнула Лара. — И что же страшного в вашей спальне, мышонок Мария Николаевна?       — Там жуткие ветки, — призналась она и добавила: — Я говорила об этом, но меня не слушают!       — И никто не верит, что за вашим окном поселилось страшное чудовище, прикидывающееся старым дубом…       Девочка закивала.       — Что ж, но ведь нельзя провести всю ночь под диваном в темной библиотеке…       — Можно! Здесь окна зашторены и никто меня не видел!       — Ваши доводы, мышонок, кажутся мне весьма убедительными! — кивнула Лара и рукой показала ей немного подвинуться. — Не могу боле оставаться вне диванной крепости, придется и мне держать оборону до самого рассвета!       — Вам тоже страшно? — удивилась Мария, считавшая, что взрослые никого не боятся.       — А как же не бояться? Мышонок, не можете же вы скрываться под диваном без веских причин…       — Вы называете меня мышонком, потому что думаете, будто я трусиха, да? — огорчилась она.       — Кто сказал, что мыши трусливые? — вновь удивилась Лара.       Девочка недоверчиво надулась, всем своим видом показывая, что этот факт известен всем.       — Что ж, в защиту мышей могу сказать, что даже огромные слоны стараются держаться от них подальше.       — Правда?       — А у меня есть поводы вас обманывать? — изобразила обиду Лара, но продолжила: — Впрочем, возможно это слишком общий факт, в таком случае могу рассказать вам про своего приятеля, он, правда, не совсем мышь, скорее крыса… Но это никак не умаляет его достоинства!        — У вас есть знакомая крыса? — удивленно распахнула глаза девочка.       — А у какого порядочного человека в наши дни нет знакомой крысы? — фыркнула Лара. — Так вот, с Реми мы познакомились, когда я жила в Париже. Он был самым обычным представителем семейства грызунов с большой мечтой: Реми хотел быть поваром…       Николай Павлович с интересом наблюдал за подсвечником стоящим около дивана, и подолом, высовывающимся из-под него. Даже не видя туалета Ларисы Константиновны в тот вечер, он наверняка мог сказать, что юбка принадлежит ей.       — Могу ли я осведомиться, что здесь происходит? — заговорил он.       Из-под дивана тут же высунулась рука и махнула к себе.       — Быстрее! И не шумите! — громко зашептала Лара.       Не понимая, что именно происходит, Николай бросился на зов, он рухнул на колени и заглянул вниз.       — Что же вы?! — ужаснулась Лара. — Немедленно полезайте к нам! А что, если чудовище увидит вас?       — Что?       — Вы в своем уме? — продолжила хмурить брови Лара. — Себя не бережете — о нас подумайте!       До конца не понимая, что происходит, Великий князь улегся на пол и постарался задвинуться под диван. Вышло скверно, но Лариса Константиновна выразила свое удовлетворение. Из-за нее высунулась возбужденная Мария.       — Докладывайте, как обстоят дела с монстром, прикидывавшимся деревом? — скомандовала Лара.       — Что делать? — совсем растерялся мужчина.       — Папа! Ты ведь военный, неужели ты никогда в жизни не делал докладов штабу? — удивилась Мария.       — По дороге сюда чудовищ мной замечено не было…       — Лариса Константиновна, вы были абсолютно правы, — серьезно заговорила девочка, — враг отступает. Мы должны собрать все наши ресурсы и нанести решающий удар!       — Горжусь вашей решительностью, генерал-мышонок! — кивнула Лара и обернулась к Николаю Павловичу: — Что же, инженер, настало время для решающей схватки! Прошу всех покинуть штаб и приготовиться к наступлению.       По окну стучали тяжелые капли. Буря не утихала. На миг все точно замерло. Николай был готов всматриваться в блестящие глаза Лары вечность. Но она пихнула его в плечо, выталкивая из-под дивана:       — Итак, Николай Павлович, выдайте нашему генералу свой кинжал…       — Как я дам ей оружие?! — ужаснулся мужчина.       — Действительно! — хлопнула себя по лбу Лара, задрала юбку и ловко отстегнула от подвязки свой скромный ножичек, инкрустированный перламутром. — Настоящей девочке — женский клинок!       Лара носила его с того дня, как на нее напали у самого дома. Графиня умела делать выводы.       — Это волшебный кинжал, он заколдован: стоит вам направить его на противника и провести по воздуху, как чудовище тут же растворится, — объяснила Лара. — Николай Павлович, вооружитесь, пожалуйста, и в атаку! Но тихо, мы поразим врага внезапно. Когда Мария все же угомонилась и улеглась спать, Николай Павлович велел принести вино в его кабинет.       — Неужели вы будете пить? — хихикнула Лара, забираясь с ногами в кресло.       — Не хочу быть немцем, — хмыкнул мужчина.       — Это ведь шутка, Николай Павлович. — Впервые за долгое время она ему улыбалась.       — Отчего ты так часто стала бывать в моем доме? — наконец спросил великий князь.       — Ох, я знаю, вы вновь хотите сказать, что я все чудесно придумала, что так мы сможем бывать вместе чаще, но я сделала это не из-за вас…       — Нет? — разочаровался он.       — Это сложный вопрос, — вздохнула Лара, — я по вас страшно скучала, но это все идея Александры Федоровны… Я с таким трудом доказала ей, что между нами ничего нет…       — Но это ложь!       — Нет, Николай Павлович, — покачала головой Лара, — между нами и правда больше ничего нет.       — Вы перестали носить кольцо, — обратил он ее внимание.       Лара поднесла руку к свету, внимательно осмотрела пальцы без колец и улыбнулась:       — Мне было так просто вас любить, пока я вас не знала…       Она вздохнула, не переставая улыбаться. Помедлила и встала. Неспешно она подошла к инженеру, обняла его и поцеловала в лоб. Затем, ничего не говоря, вышла из кабинета. Если она хочет остановить самоубийство Кондраши, ей нужно нравиться всем в этой семье.