My uncle and my ex-boyfriend

Азирафель проснулся в пять утра — он был ранней пташкой. Энтони ещё спал, сладко похрапывая в подушку. Азирафель чмокнул его в нос и отправился на кухню готовить завтрак. Избавиться от прошлогоднего творога, обнаруженного в холодильнике, стало бы страшным расточительством. Ведь теперь у Азирафеля не было работы, поэтому выкидывать еду он не смел. Азирафель решил сделать блины с начинкой. Он уже смешал в миске все ингредиенты и даже поставил сковороду разогреваться на плиту, но тут в кухню вошел заспанный Энтони, обнял Азирафеля со спины и сообщил благую весть: — Ты такой сладкий. Хочу тебя… изнасиловать… — Нет, не смей! Никакого насилия, пока я готовлю блины! — запротестовал Азирафель, тут же запуская одну руку в мужнины пижамные штаны. Другой рукой он ловко зачерпнул тесто половничком и плеснул на сковородку. — Ты шалишь, Азирафель, а со мной так нельзя, — возмутился Энтони и резко развернул мужа к себе лицом. На пробу лизнул шею, смял аппетитные пухлые бока, потом положил обе руки на пышные булочки и с силой сжал. Азирафель вскрикнул и шлёпнул Энтони кулинарной лопаткой по голове. Это возбудило Тони еще больше и он, приподняв Азирафеля, посадил его на кухонный стол. — Отжарю тебя прямо тут, мой блинчик, — пообещал Энтони и стянул с Азирафеля штаны вместе с бельем. Хотя часть ангельского сознания всё еще пребывала где-то в мыслях о блинах и степени их прожарки, его член не разделял стремлений к философствованию и был уже не на шутку возбужден. Заметив как Энтони тянется к бутылке с оливковым маслом, Азирафель задохнулся и выронил лопатку из рук. Из кухни доносились крики («Что, нравится, когда тебя насилуют?!» — «Да! Да! Да-а-а!» — «Тогда я изнасилую тебя по-настоящему, как это делают мафиози!» — «Ещё, ещё, синьор Антонио! Любимый, я хочу глубже и быстрее, ты горячий, как эти блины!»), грохот и аромат сгоревшего нахрен теста. В соседней комнате голодный Кроули тоскливо изучал глазами потолок и думал: «Блядь, опять ебаная каша на завтрак».

***

— Ничего мне не надо, у меня травма, папа хотел меня убить в детстве, но меня всегда почему-то грели мысли о мужчинах в килте, когда я думал, что у меня нет отца и хотел биться головой о стену из-за этого, я представлял, что мой папа шотландец и носит красивый килт, потом я вырос и понял, что эти фантазии были скорее сексуального характера, и мне стало ещё хуже, потому что я понял, что сублимирую и, возможно, моя ориентация вообще следствие того, что я взрослел без отца и хотел отеческой ласки… — Азирафель, что тебе нужно? — Надень килт, дорогой.

***

— Азирафель, любовь моя. Мы уже обсудили глубинную психологию поэзии Китса, выяснили, чем отличаются интроверты от экстравертов, проанализировали друг друга до седьмого колена и даже помечтали о возможной колонизации Марса. А теперь можно мы просто потрахаемся? — Энтони сердито рванул брюки с лежащего перед ним мужа. Азирафель ласково кивнул и потянулся за поцелуем. — Кстати, о сексе. Тони, я тут подумал… Паразит Кроули, лежащий в кресле в гостиной и лениво играющий на варганчике, подавился воздухом, когда из спальни дяди и его бывшего донёсся нечеловеческий вопль.

***

Азирафель оказался на удивление энергичным партнером. Он подмечал каждое дядино желание, каждый вздох. Его руки не знали усталости, а дыхание сбивалось каждый раз, стоило лишь подумать, что им предстоит. Даже суровый Энтони, выбившись из сил, порой просил пощады, но Азирафель, о, Азирафель был неутомим. Он отдавался любимому занятию со всей страстью, видя в этом свой долг и счастливую обязанность. И учил Тони правильно сортировать белье для обязательной воскресной стирки. Он точно знал: вовремя устроенные постирушки — верный залог счастливой семейной жизни. А, ну и секс тоже был ничего.

***

После концерта Энтони ещё долго гонял своего паразита-племянника за кулисами. Лишь умение ловко перебирать длинными ногами спасало будущую рок-звезду от побоев лёгкой и средней степени тяжести. Закончилось всё тем, что Кроули-младший едва успел уклониться от просвистевшей в миллиметре от уха микрофонной стойки. Азирафель покорно ждал их в баре. Его дорогой Тони пока только учился принимать свой невольный вклад в историю лирического гей-репертуара.