Семь самоубийств

      Не замечая этого, Майк все чаще и чаще приходил в магазинчик в Чайна-тауне. Каждый вечер, говоря честно, потому что видел себя интересным рядом с хозяином этого большого зоопарка, где не чувствовалось запаха животных. В прохладе разлапистых диковинных растений пахло только мандариновым эфирным маслом — в углу горела неизменная аромалампа. Словам Бао он поначалу не верил, но когда тот в его присутствии порезал ампульным осколком палец, набирая в шприц лекарство для заболевшего кролика, и порез затянулся на глазах, начал сомневаться.       — Я же видел кровь! — воскликнул он.       Бао, опустив кролика на пол, протянул ему свою руку, показывая, что с ней все в порядке.       — У меня отличная регенерация, — сказал он. — Если не верите, можете сломать мне пальцы. Будет неприятно, но я готов потерпеть.       — Я похож на изверга? — хмыкнул Майк.       — Немного. У вас столько шрамов, что это невольно наводит на мысли о бандитском прошлом.       Майк почесал рассеченную бровь, вздохнул, мрачнея, но Бао, протянув ему традиционное печенье, продолжил:       — Вам они к лицу. Большой мужчина должен оправдывать свои… размеры. Кстати, у вас все такое же большое?       Ссыпав раскрошившееся в сжатом кулаке печенье на стол, Майк смущенно кашлянул:       — Не мне судить, но мои партнеры жаловались на боль. Почему вы спрашиваете?       Бао, пожав плечами, сел полубоком, наклонил голову, как любопытная канарейка, ответил:       — Я так и думал. Людям вашей комплекции и ориентации сложно приходится. Думаете, я не заметил, как вы пытаетесь в моем присутствии казаться меньше, чем есть? Сутулитесь, прячете руки. Не комплексуйте, Майк, красота в глазах смотрящего — все ваши минусы для кого-то могут оказаться плюсами.       В тот вечер Майк впервые за долгое время, приняв душ перед ужином, не прошел мимо зеркала, а постоял, разглядывая свое медведеподобное тело и пересекающие грудь и живот шрамы, оставшиеся не только после ринга, когда его бросали на разодранную сетку, но и после стычек в подворотнях. Возможно, кому-то действительно могут понравиться и эти шрамы, и дорожка золотистых жестких волосков внизу живота, и внушительное даже в расслабленном состоянии достоинство.       — Нужно позвать его на свидание, — сказал Майк, сидя вечером перед плазмой. — Как ты считаешь, он согласится?       Булочка, растопырив усы, вылизывала лапу и не могла понять его переживаний. Конечно, Бао был очень и очень необычным, и вряд ли бы на него подействовали привычные подкаты в виде совместных шатаний по барам, выпивки или кино. Майк его кроме как в Чайна-тауне и не представлял. Возраст тоже определить было трудно — на вид больше тридцати не дашь, но рассуждает временами как древний старец, а кожа на зависть любому юноше — гладкая и ровная. Вот бы ее на ощупь попробовать!       Майк, закинув руки за голову, мечтательно вздохнул. Смущающимся он себя не помнил лет с пятнадцати, и вернувшееся чувство, осознание, что ему в этом году исполняется только тридцать три, его взбодрило.       Поэтому на следующий день, тщательно побрившись и надев приличные джинсы и футболку, Майк отправился в Чайна-таун. Купил по пути коробку пончиков, вошел без звонка в магазинчик и направился в будуар. Судя по очертаниям гибкого тела за ширмой, Бао был занят переодеванием. Майк, не осознавая, что занимается обычным подглядыванием, завис и не заметил, что за ним в свою очередь наблюдает питбуль в ошейнике с табличкой «Ларри», который его шаг в сторону ширмы воспринял как угрозу и повалил на пол, нависая сверху с угрожающим рычанием.       — Ларри, назад! Место! — приказал выскочивший из-за ширмы Бао. — Простите его, это я ему приказал охранять.       — Как он смог меня завалить? — проворчал Майк, поднимаясь и косясь на замершего с вываленным языком пса.       — Он очень сильный. Вы же знали, что порода питбультерьеров появилась на свет около трехсот лет назад, когда в мире были популярны собачьи бои. Предками считают староанглийских бульдогов и терьеров. В те времена у бульдогов, которых выводили для травли быков, было крепкое и мужественное тело, мощные мускулы и огромная челюсть. Все эти черты передались современным питбулям. — Бао стянул на поясе халата красный шнурок, прикрывая мелькнувший живот.       — Машина для убийств, — продолжал ворчать Майк, усаживаясь на софу и с досадой глядя на раздавленную коробку пончиков.       — Зря вы так, они не любят чужаков, да, но к своей семье относятся с любовью, они пожертвуют жизнью, защищая хозяина… Это мне? — Бао открыл коробку и перевел взгляд на Майка. — Немного помялись. Но это не страшно.       Майк ошарашенно уставился на то, как лиловый ноготь исчезает в вытекшей из пончика белой начинке, а затем во рту Бао. Сглотнул, прокашлялся и спросил напрямую:       — Вы меня соблазняете?       — Вы же соблазняетесь, — ответил тот, глядя в упор. — Что вы сделаете, Майк? Уйдете? Или наконец меня поцелуете?       Забыв о сидящей рядом собаке, Майк подвинулся к Бао, смотрящему на него выжидательно, с усмешкой. Когда он коснулся сладких от крема губ, в груди тоже будто растеклась горячая карамель, и звук удовольствия, вырвавшийся из охрипшего горла, заставил Бао послушно эти губы разомкнуть. Мягкая ласковая ладонь погладила его по щеке, упала на грудь, и ноготь зацепил затвердевший под футболкой сосок.       — Я хотел позвать вас на свидание, — сказал Майк, отстранившись и тяжело дыша.       — А я хотел принять предложение, — ответил Бао. — Вы вынашивали эту мысль так долго, что я готов был сам это сделать. Сходим поужинать? Или прогуляемся по набережной? И давай уже на «ты».       Майк кивнул, рассматривая неровную линию пушистых ресниц — в уголках глаз они почему-то были длиннее. Также нетрудно было заметить, что цвет глаз Бао был естественным, никаких линз — и это тоже поразило Майка.       — Тебе это, конечно, сто раз говорили, — выдохнул он, — но у тебя красивые глаза.       — Не только глаза, — отозвался Бао, и его рука, поймав руку Майка, скользнула под край халата. — Я бы оставил тебя у себя и показал поближе, но на ночь здесь обычным людям оставаться опасно. Я выпускаю погулять некоторых своих питомцев. Так что мы решили? Встретимся завтра на набережной?       Майк, поглаживая его гладкое колено, закивал, потеряв способность соображать и выражать свои мысли словами.       То, что завтра действительно пойдет на свидание, он понял, только приехав домой. И вспомнил Ларри. Промаявшись в неведении, Майк все же позвонил в зоомагазинчик с утра, чтобы лишний раз убедиться, что правильно воспринял предложение Бао прогуляться.       — Я насчет… как бы… ну, — вздохнул, чертыхнулся про себя. — У вас… У тебя не изменились планы на вечер?       — Ты про набережную? — раздался в телефоне сонный голос Бао. — Нет, не изменились. Мы идем гулять и смотреть на звезды.       — А собака?       — Ларри? Его заберут сегодня вечером.       У Майка камень с плеч свалился.       К свиданию Бао тоже подготовился: подпилил ногти, чтобы не были такими острыми, полежал на софе с теплым полотенцем на глазах, смоченным в отваре ромашки — отдохнувшие глаза блестели ярче, помассировал ступни с лосьоном и капнул за уши эфирного мандаринового масла — у всех этот запах ассоциировался с приятными моментами в жизни. С волшебством.       В жизни Бао, наполненной иными, запредельными впечатлениями, порой не хватало обычных теплых человеческих эмоций. Майк его тем и привлек — большой, суровый с виду, умел рычать, но в его присутствии всегда превращался в неловкое бревно. Выглядело это по-детски непосредственно, и Бао подумалось, что давно он не просыпался в чьих-то объятиях. Майк, смотрящий на него каждый раз с восхищением, способен был обнять так, чтобы стало уютно. Бао был уверен.       Придя раньше, чем договаривались, Майк согласился подождать его за чашкой чая, наблюдая, как Бао застегивает пуговицы на манжетах белой рубашки.       — Со мной что-то не так? — спросил Бао.       — Нет… Нет! — ответил Майк поспешно. — Просто первый раз вижу тебя в обычной одежде.       — Мне идет?       — Тебе, наверное, идет все.       У Бао мелькнула мысль плюнуть на прогулку и остаться дома, прельстившись возможностью секса на первом свидании. Но тогда пропадет очарование ночных прогулок, которые он так ценил.       За Ларри пришли, когда Бао был полностью собран.       — Берегите его, он очень сильный и очень ранимый, — сказал он кивающей с серьезным лицом девушке. — Пока, мальчик! Веди себя хорошо.       Наклонился и поцеловал в мокрый собачий нос. Забираясь в машину Майка, он смотрел, как с парковки выезжает авто новой хозяйки Ларри.       — Будущая жертва? — спросил Майк.       — Нет, часть его настоящей семьи, в которой он проживет до самой смерти. Ларри уже выполнил свою функцию и теперь может пожить своей жизнью, — произнес Бао с грустью. — Ему, влюбчивому, всегда тяжело давались расставания.       — Расскажи, — попросил вдруг Майк.       — Ты же не веришь мне. — Бао повернулся, разглядывая лежащие на руле большие руки. — Ларри взяли щенком, мужчина, пожелавший, чтобы его любимая всегда была в безопасности, даже прогуливаясь вечером одна. Спустя год мужчина умер от болезни, а женщина завела себе другого парня, который был моложе и жил за ее счет. Этот парень, поняв, что женщина стареет, а деньги на счету заканчиваются, решил уйти красиво — не прощаясь. Женщина звонила, плакала, умоляла его вернуться, но любовник был непреклонен, и тогда она, чтобы доказать свою любовь, разбила фоторамку с портретом мужа, порезала вены осколками стекла и отправила фото на номер любовника, который тут же вызвал службу спасения по ее адресу. За это время она пыталась вскрыть вены на второй руке, но сумела лишь частично. Возможно, ее бы спасли, если бы она не имела проблем с сердцем и у дверей спальни не дежурил бы Ларри, получивший от умершего хозяина приказ охранять хозяйку ценой своей жизни.       — И что же? — заинтересовался Майк.       — Ларри не пустил бригаду скорой помощи — к нему боялись подойти. Затем напал на приехавшего кинолога, и только вместе со службой спасения его удалось оттащить. До клиники его хозяйку не довезли, она скончалась раньше. Как видишь, любовь может быть опасна в своей слепоте. Ларри должны были застрелить, но дочь умершей привезла его мне и попросила найти дом.       — Какой кошмар. Ты с того мужчины тоже взял… свою плату?       — Пять лет. Он бы умер на пять лет позже, его жена не познакомилась бы с альфонсом, которого к тому времени не было бы в городе, и осталась бы жива. Он отдал все оставшиеся годы, чтобы она была в безопасности.       Майк с сомнением хмыкнул:       — Отдал ради покупки собаки?       — Ради безопасности. Мои питомцы могут иметь любой облик, но это не значит, что он единственный.       Шагая по набережной и придерживая Бао за локоть, Майк спрашивал, и его будто прорвало на вопросы, а Бао отвечал, но ровно столько, сколько мог — у него была своя договоренность с иными силами. Пояснял, что не может отказаться от выполнения чьей-то просьбы, какой бы та ни была, а также не имеет права разглашать личности клиентов лицам заинтересованным. И что не все приходящие хотят от него исполнения желаний, кому-то в самом деле нужен корм для хомяков или попугай.       — Значит, и моего брата тоже «заказали», — сказал Майк, вглядываясь в полоску заходящего солнца. — Но сказать кто, ты не можешь.       — Даже если хочу.       Майк, посмурнев, шел молча, а Бао молчал, давая ему время на размышления. Если тот решит сейчас развернуться и уйти, то останавливать его он не станет. Да, огорчится, но у всех свой путь, и Майк вернется к себе, а Бао к себе, к своим кроликам, змеям, паукам.       — Как там Булочка? — спросил он только потому, что пора уже было что-то сказать.       — Спит и ест, как все кошки. — Майк, остановившись, повернулся к нему. — Хочешь посмотреть? Зайдешь в гости.       — Приглашаешь? — уточнил Бао.       — Но ты же соглашаешься, — улыбнулся Майк. — Правда, у меня, кроме пива, ничего нет. Ужина при свечах не получится.