Семь самоубийств

      Майк стеснялся вести к себе домой Бао по многим причинам: там было не убрано, тесно и, кроме пива, как он сказал, в самом деле ничего не имелось. Поэтому пришлось зайти в супермаркет у дома, чтобы купить пиццу быстрого приготовления и чего-нибудь на десерт. Правда, Бао воспринял это по-своему, смахнув в корзину, которую нес Майк, с полки пачку презервативов.       — Это на сладкое, — сказал он.       Майк, чувствуя себя идиотом и суперменом одновременно, поставил их на место.       — У меня есть дома, — пояснил он. — Просто эти… маленькие.       Бао, смерив его долгим взглядом, снял с полки два тюбика охлаждающей смазки. Разумеется, после такого все мысли в голове Майка сбились в косяк и занерестились в определенном направлении — мысленно он уже раскладывал гостя на маленьком диванчике в гостиной. Но гость, погладив подбежавшую кошку и шепнув ей что-то, направился сразу в кухню, хмуря тонкие брови и закатывая рукава рубашки.       — Доставай стейки, — улыбнулся на пораженный Майков взор. — Будем жарить.       Отбивая мясо молоточком, Майк понял, что, кажется, влюбился. А когда попробовал готовое блюдо, убедился в этом окончательно.       — Мне кажется, нужно чуть тише оргазмировать при других людях, — отозвался на его восторженное бормотание Бао.       — Я такое только в ресторанах ел, — признался Майк. — Вкусно! Только я думал, что ты вегетарианец.       — Я люблю животных во всех проявлениях. Конечно, если мне предложат оленину, то ее я есть не стану, а вот выращенное специально на убой мясо — могу. Хотя это и бесчеловечно и низко. Но таковы реалии, а я склонен к подстройке, а не к революциям.       После ужина Бао сказал, что ему нужно в душ. Майк, передав ему снятое с сушилки чистое полотенце, сел на край кровати, не веря в происходящее. Да, они оба взрослые люди, у которых может случиться секс без обязательств, но в том, что он действительно случится, Майк всегда сомневался. Странно, что Бао выбрал именно Майка, с его-то внешностью, однако это уже происходило.       Из ванной Бао вышел спустя полчаса, не надев висящий там халат, остановился на пороге, вытирая волосы, и растянул губы в хищной, до сих пор не появлявшейся улыбке:       — Только свет не выключай.       Майк и не выключил бы — когда еще он увидит такого гибкого, длинноногого, обнаженного парня в своей маленькой холостяцкой спальне. Пока Бао приближался, тряхнув мокрыми волосами, он успел рассмотреть стройное, лишенное растительности тело, татуировку на бедре — от начала и до конца, темные набухшие соски. Когда Бао сел на его колени, Майк обеспокоился, что опозорится, кончив в первые пять минут.       — Почему ты не разделся? — спросил Бао, скользнув пальцами по вырезу футболки. — Думал, что я пощажу тебя? — Наклонился к уху и добавил, снизив тон: — Майк, у меня стоит на таких, как ты. Огромных вкусных мужиков. И я хочу, чтобы ты перестал сомневаться и вставил мне как следует.       Кровь, отхлынув от головы, прилила к члену так резко, что Майку стало дурно. Вдохнув, сдерживая себя, он поднял руки и помог стащить с себя футболку, затем снял джинсы с боксерами. Опустив глаза на его шлепнувший по животу член, Бао едва не присвистнул. Потянулся за приготовленной смазкой, размазал по ладоням, затем по латексу надетого презерватива, дернул самый кончик, оставляя место для семени, и обнял Майка за шею.       — Только не сдерживайся. У меня так давно этого не было, что в твоих интересах вымотать меня сразу с первого раза.       На то, чтобы сесть полностью, Бао потребовалось не меньше десяти минут, и Майк сдерживался, чтобы рывком не войти в него, дрожа от напряжения и возбуждения и наблюдая, как Бао, раздвинув ноги, медленно опускается на блестящий смазкой член. Когда его ягодицы соприкоснулись с покрывшимися мурашками бедрами Майка, тот сцепил зубы и застонал. Бао тоже дрожал, спина его, которой коснулись руки Майка, была мокрой от пота.       — Жаль, что ты не можешь этого почувствовать, — сказал Бао, обхватив его лицо ладонями. — Когда ты заполнен и внутри будто вулкан разгорается.       Он провел языком по пересохшим губам Майка, поцеловал в уголок рта и плавно, по-змеиному выгнулся, откидываясь на руки и разводя колени. Майку хватило одного взгляда на его потемневший от прилившей крови член с призывно открытой, лишенной крайней плоти головкой, чтобы рвануться вперед и опрокинуть его спиной на постель. Он двинулся — на пробу — раз, другой, понял, что дискомфорта своими размерами уже не вызывает, и сорвался в быстрые, вдалбливающие фрикции. Разум затянуло душной, пропитанной потом пеленой, изящная, кукольная шея под ним оказалась немедленно укушена, а собственный Майков зад защипало — на расцарапанную кожу опустилась ладонь Бао.       Чуть позже, под утро, Майк понял, что Бао позволил ему быть грубым с собой потому, что они оба были слишком возбуждены, чтобы быть нежными и внимательными. Когда Бао пережил короткую, но бурную разрядку, Майк немного замедлился, рассматривая его лицо и осознавая, что в оргазме Бао еще прекраснее. На излом бровей, неровную линию чернильных ресниц и зацелованные влажные губы он мог смотреть если не вечность, то каждый день точно. Собственная разрядка по ощущениям выбила из него душу, он долго приходил в себя, опираясь на локти и вздрагивая.       — Тише, мальчик, — Бао разговаривал с ним, как с испуганным зверем, и одновременно с этим иронизировал. — Это всего лишь самый обалденный оргазм в твоей жизни. Ты это переживешь.       Майк, хмыкнув, поддал бедрами, скользнув еще не опавшим членом по расслабленным стенкам, Бао разом обмяк и, закинув руки за голову и согнув ноги в коленях, попросил с появившейся хрипотцой, от которой Майка пробрало сладкими импульсами по нервам:       — Приласкай меня. Мы хотели потрахаться — мы потрахались. А теперь приласкай.       Приподнявшись и медленно, без резких движений, высвободившись, Майк стащил резинку, завязал и бросил на пол, нависая над распростертым, разгоряченным еще телом и целуя соленую кожу над ключицей. Бао, показалось, замурлыкал, запустил пальцы в его волосы и погладил затылок. Интуитивно зная, чего тот ждет, Майк негромко проговорил:       — Ты идеален. Я не встречал таких красивых, чувственных, с такой бархатной кожей, с такими глазами, с таким голосом… — Спустился ниже, прижался губами к темному, снова затвердевшему соску, легонько подул потом на высыхающую слюну. — Я хочу, чтобы ты оставался в моей постели, чтобы ты пропитался моим запахом, чтобы эта комната пропахла сексом, чтобы ты разодрал мне спину…       Бао смотрел, не мигая, как он покрывает поцелуями внутреннюю часть раскинутых бедер, касается языком ямки пупка. Откинул голову и вцепился ногтями в шею Майка, когда тот добрался до гладкой мошонки. Им обоим было не по пятнадцать лет, чтобы быстро восстанавливаться, поэтому Майк знал, что в этот раз будет дольше, мучительней добиться разрядки, и сознательно шел на это, получая от вида кусающего губы Бао удовольствия не меньше, чем сам Бао.       Без крайней плоти член входил в горло как влитой, как леденец, который было здорово облизывать, скользя языком по стволу, по вновь пульсирующим венам, зажимать одними губами головку, пропуская ее затем в рот и дальше в горло, сглатывая, заводясь по второму кругу от настойчивых пальцев на шее. Оторвавшись, чтобы вдохнуть, Майк опустил глаза ниже и выругал себя за то, что не догадался раньше ввести пальцы в припухшее сжатое кольцо мышц.       — Не вздумай останавливаться, — произнес Бао, но Майк и не думал об этом, проворачивая полусогнутые пальцы и нащупывая выступающий бугорок простаты.       Он забыл о собственной эрекции, массируя этот бугорок, разводя пальцы и опять сгибая, уже под другим углом, любуясь втянутым животом, затвердевшими до болезненного удовольствия сосками, лихорадочно блестящими лиловыми глазами. Он сам почти кончил, когда рука с такими же лиловыми ногтями легла на небольшой, увитый тугими венками член и несколькими широкими движениями по стволу добилась ожидаемой разрядки. Бао, уронив ее затем на грудь, закрыл глаза и сказал, что до душа не дойдет. Майк фыркнул:       — Утром сходишь. А я вот доползу.       Когда он вернулся, вымытый и посвежевший, Бао спал на животе, вытянувшись во всю кровать. Майк, присев на край, некоторое время смотрел на него, потом коснулся поцелуем родинки на лопатке и лег рядом, мгновенно выключаясь.       Еще не полностью проснувшийся Майк прислушался к шумящей в ванной воде, приподнялся и глянул на часы, которые показывали шесть утра. Вспомнил, что сегодня воскресенье, никуда идти не нужно, и плюхнулся лицом в подушку. Он лежал в полутьме, соображая, как же ему повезло вчера затащить в постель такого роскошного Бао и как поведет себя тот сейчас, когда желание близости удовлетворено. Оденется и уйдет, чмокнув на прощание? Пригласит к себе вечером? Или скажет спасибо и сделает вид, что ничего особенного не случилось?       Бао, появившись в комнате, бросил влажное полотенце на сушилку, сдернул с замычавшего Майка тонкое одеяло и уселся на его бедрах сверху, упираясь пальцами в поясницу, а следом плавно перебираясь щипками по позвоночнику к шее. Он определенно знал, на что давить, чтобы Майка мгновенно расплавило.       — Спасибо за ночь. — Наклонился, лизнул за ухом, и у Майка поджались пальцы на ногах. — Повторим?       — Сейчас?       — Почему нет? Я хочу сам.       В этот раз Майку достаточно было просто перевернуться на спину, потому что Бао и правда сделал все сам — сам сел на него, сам двигался, сам целовал, посасывая язык. Майка, когда тот, кончая, сжал в себе его член, продрало жаркой волной какого-то дикого, первобытного удовольствия. Правда, утренний секс на него всегда действовал расслабляюще, и он зевал, наблюдая, как Бао застегивает рубашку.       — Я приду сегодня вечером? Просто приду, без намеков, — произнес он.       — Приходи, — улыбнулся Бао, мигом прогоняя все его сомнения. — Традиционная печенька будет ждать.       — А ты?       — А я тем более.       Проводив его до двери, Майк щелкнул замком, посмотрел на Бао и чмокнул его в щеку. Тонкие брови взметнулись вверх, и Майк пояснил:       — Ну это… Как бы я еще зубной щеткой не пользовался.       Бао покачал головой:       — Ты еще не проснулся, Майк. Я же только что вылизал твой рот изнутри, утренние поцелуи мне не страшны. До вечера!       Коснулся его губ своими и вышел. Майк, поймав в коридоре обиженную отсутствием внимания Булочку, рухнул на кровать.       Второй раз он проснулся после полудня, сытым и довольным, отдохнувшим. Картинка с видом тонкой шеи и плеч в засосах проявилась в памяти так ярко, что яйца свело от желания. Майк еще полежал, вспоминая ощущения, потом поднялся, отжался с десяток раз, отвлекаясь, подержал «планку», потом принял душ и соорудил себе яичницу с беконом. В этот раз выходной был настоящим: он выспался, чувствовал себя восхитительно вымотанным, мог проваляться весь день на диване, а вечером снова увидеться с источником своих впечатлений. Булочка, махнув хвостом по его лицу, прошлась по спинке дивана и легла, мурча, довольная тем, что ей тоже перепало немного бекона.       В этот миг за стеной у соседей завизжали дети, потом Люси, их мать, и Майк, подскочив, выбежал на лестничную площадку и забарабанил в дверь. Люси, взъерошенная и напуганная, открыла сразу:       — Как хорошо, что вы дома! Представляете, в окно влетела птица, бьется о стены!       — Давайте сгоним ее обратно к окну! — произнес Майк, вооружившись шваброй и взмахнув ею в сторону сидящей на люстре черно-оранжевой птицы.       Дети, семилетние близняшки, старались изо всех сил, размахивая тряпками, больше внося суету, чем помогая, но и без их влияния птица к окну возвращаться не хотела, врезаясь в стены и зеркала. Телефон в кармане вспотевшего от жары и усердия Майка завибрировал.       — Привет, — сдерживая щенячий восторг в голосе, сказал Майк.       — Привет, — ответил Бао. — Я хотел спросить, не забыл ли я у тебя… С тобой все хорошо? Ты странно дышишь.       — Да у нас тут ситуация… Птица влетела в окно и не хочет убираться! Я таких не видел раньше, оранжевая такая и перья черные, не знаешь, что можно сделать? Может, она бешеная? Больная или что-то вроде?       — Оранжевая? Майк. Закройте окна и не подходите к ней, перья, если найдете, берите только в перчатках, ни в коем случае не голыми руками. Я приеду.       — Но…       — Это ядовитая птица, Майк!       Майк сделал, как он и сказал: закрыл окно, вывел Люси с детьми из комнаты и дождался, когда Бао, приехав в своем привычном черном кимоно, больше похожем на платье, влезет на стул и протянет руку к распушившейся и нахохлившейся от переживаний птице, подзывая ее ласковым голосом.       — Иди ко мне, малышка, — говорил он, придвигаясь все ближе. — Ты же помнишь меня.       Ему удалось поймать ее за лапы и ловко засунуть в прихваченную с собой клетку. В квартире Майка Бао проверил, что с ней все в порядке, накрыл клетку чехлом, чтобы свет не беспокоил, вымыл руки в ванной, повернулся к ожидающему объяснений хозяину.       — В настоящее время известно о шести видах дроздовых мухоловок, все они обитают в Папуа — Новой Гвинее. Эти птицы — эндемики острова, питаются определенным видом жуков, который служит источником мощного нейротоксина. Кожа и перья двуцветной дроздовой мухоловки являются основным источником токсина, и это единственная птица среди девяти тысяч видов, чье оперение, кожа и плоть пронизаны батрахотоксином, который в сотни раз токсичнее стрихнина, — произнес он. — На меня яды не действуют, к слову.       — Как же птица из Гвинеи попала к нам? — не мог не спросить Майк.       — Долгая история. Но я могу сказать, как она попала к твоим соседям. Четыре дня назад я продал ее женщине, работающей секретаршей у известной бизнес-леди, по совместительству еще и ее подруги. Секретарши, как ты понимаешь, часто завидуют своим красивым и успешным начальницам, поэтому на день рождения подруги она подарила ей редкую птицу, которой наша леди обрадовалась — в детстве у нее был попугайчик, она любила с ним возиться. Птица была спокойна, смотрела на леди дружелюбно, и той казалось, что они подружатся, пока не настало время чистить клетку.       — Она открыла ее и выпустила птицу? — предположил Майк.       — Нет, хуже — птица не хотела покидать клетку, и наша леди попыталась ее вытащить, получила царапину когтем, вскрикнула, потому что сразу защипало, и сунула палец в рот. Ну дальше банально: почувствовав себя плохо, леди села в машину и направилась к своему врачу, жившему неподалеку, потому что в час пик скорая бы добиралась, по ее мнению, дольше. Да и не так плохо она себя чувствовала, обычное головокружение и тревожность. На полпути у нее отказали ноги и она на скорости врезалась в грузовик.       — Как в «Пункте назначения».       — Вроде того. Окно осталось открытым, как и клетка, птица вылетела наружу и полетела туда, где чувствовала мое присутствие — то есть сюда. Но меня тут, конечно, уже не было. Вот поэтому я редко покидаю магазин — все они рано или поздно возвращаются ко мне, если чувствуют себя одинокими.       Майк только хмыкнул. Бао, так и не дождавшись от него комментария, обнял за шею уже знакомым движением, сцепив пальцы, и коснулся его кончика носа своим.       — У меня на ужин соба с тофу, — сказал Бао.       — Гадость, — поморщился Майк. — Это же ненастоящий сыр.       — Но очень полезный.       Майк, поражаясь, как легко он привыкает к той стороне жизни Бао, где тот продает людям существ, помогающих лишить кого-то жизни, прижал его к себе, сжав в ладонях задницу. Когда Бао находился ближе чем на метр, мозг не мог функционировать нормально — не хватало кровоснабжения.