Между усмешкой и яростью

Через неделю после баскетбольного матча поначалу она не придаёт происходящему никакого внимания. Пожалуй, стоит признать, что и после не задумывается, как следует, пока Макото не озвучивает паршивую мысль: — Он тебя преследует. — Кто? — поднимает голову, прекратив читать книгу. Но проходит секунда, когда она замечает сквозь чуть приоткрытые жалюзи выглядывающую из-за угла фару. Слишком знакомую в своём белоснежном окаймлении, чтобы спутать и машину, и владельца с кем-то другим. Юки кривится. Хибари? Ее? Преследует? — Совпадение. Он слишком занят деградированием своего младшего братца. — Хибари и совпадения? Не верю, — Ивасаки не нравится происходящее. Юки хочет сказать, что у него разыгралась паранойя, но подтверждение беспокойству Макото находится достаточно быстро. После его слов она действительно начинает замечать: возле школы, возле дома, возле парка, возле чертовой заправки, куда просто по пути. Она везде видит черную машину. Стёкла тонированные, но можно руку отдать на отсечение, что, сидя за рулём да постукивая по нему пальцами в такт играемой лишь в этой бедовой голове музыке, Хибари вид делает, что подобное времяпровождение для него в порядке вещей. Одним днём она не выдерживает: подходит к припаркованной у тротуара машине напротив их дома. Подходит вплотную и скрещивает руки на груди. Не стучит, не заглядывает внутрь. Ждёт. — Не надоело? — кидает она, как только опускается стекло. Подавляет желание шмыгнуть носом, потому что всё же холодно. — Тебе заняться больше нечем? — Не понимаю, чем ты так недовольна. Юки сжимает челюсти: — Отцепись со своей благотворительностью. — Придёт момент, и ты сама обрадуешься, что я окажусь поблизости. Его взгляд царапает пистолет под курткой. Возникает иррациональное, идиотское желание застегнуться на все пуговицы, совсем как у ребёнка. Стоило бы призадуматься не только о преследовании. Она оскаливается в ответ, наклоняясь. — Только если ты окажешься под колёсами, — последним словом, пожалуй, можно было бы порезать на лоскуты, но Хибари молчит. Юки выпрямляется. На щеку ей падает капля, а после ещё одна. Намимори постепенно начала окутывать промозглая сырость. Люди, как живые тени, ускоряли шаг, переходили на бег, завернутые в плащи и скрывающие лица под зонтами. Она разворачивается в сторону кофейни, спиной чувствует чужой взгляд, который становится острым, вспарывающим. Юки поддернула куртку повыше, спасаясь от накрапывающего дождя и ветра, гуляющего среди проводов, роняющего россыпь водяных капель. Помещение представляло собой просторный зал, на одной из стен которого висел один большой монитор, транслирующий музыкальные клипы. У административной стойки располагался автомат со снэками и газированными напитками; прочее пространство было отдано под ряды столов и диванов с высокими спинками, за некоторыми из них сидела пара-тройка человек с лэптопами. Никто не оборачивается к ней, не замирает на месте, прерывая разговоры, но атмосфера меняется. Несколько пар глаз точно следят за ней из самых темных – хотя казалось бы, где такие здесь отыщешь – углов, когда она пробиралась к месту, второму слева, что ближе к выходу, услышав, как позади снова захлопнулась дверь с мягким щелчком. Это полный отстой. Складывалось впечатление — ее не могут в покое оставить, мало пяти минут разговора. — Не помню, чтобы тебя приглашали, — колко замечает Макото, отрываясь от созерцания снующих людей за стеклом, когда незваный гость вальяжно занял свободное место. Хибари фыркает, переводит на нее взгляд и подпирает подбородок ладонью. Лупит бесяче своими глазами, сменил бы пластинку, от которой у нее, честное слово, изжога вперемешку с мигренью. Дурость, не иначе привела его прямиком к ним в середине дня, ведь до этого общаться не горел желанием да и не собирался, но почему-то решил, что сегодня обязательно надо. Возможно, эта встреча послана ей судьбой в качестве розыгрыша: мол, посмотри, как наивно и глупо думать, что тебя обойдет все стороной. Или, может быть, социальный эксперимент. В любом случае, ей это не нравится – от одной мысли возникает чувство, будто она является подобием развлечения. Какого хрена он за ней прется? — Di nuovo tu, — наконец выдавливает Костанзо. — Явился распугивать людей? — интонация становится оборонительной. — Можешь считать, что я утоляю свой интерес. — Ты знаешь достаточно, — бросает Юки. — Подчиненным одной из группировок срочно пришлось вывозить своего главу с одного всем известного острова из-за того, что он помутился рассудком, — вот что я знаю. Вокруг тебя тогда и сейчас витает отвратительная вонь, Савада Юки. — А тут довольно мрачновато, — Изао постучал пару раз себе по виску указательным пальцем. — Школу бросил. Связался с плохой компанией. Такой же любитель острых ощущений, как и мамуля, — губы растянулись в улыбку, будто его искренне порадовало, что эти факты прояснились так быстро. — О, ты и мамуля — такие милые и дружные. Слова бьют краеугольным, все веселье сходит на нет, а внутри снова распахнулась темная дверь. — Когда я был в Токио несколько лет назад, то кое-что слышал. Говорили, что в городе произошла череда убийств. Ты же наверняка слышал, да? — Такахаси заговорщицки облокотился на стол, наклоняясь чуть ближе. — Расправились с людьми довольно хладнокровно. Весь отдел криминалистики чуть с ума не сошел, но в итоге преступника нашли и посадили. Когда его поймали на месте преступления, внимание всей общественности сконцентрировалось на одном человеке, которого они ошибочно приняли за виновника. — С чего ты так решил? — скрестил руки на груди Ивасаки. — Даже на камерах было видно, как он дрожал. Непонимание, растерянность, страх. Будь он убийцей, то был бы в ярости. Пять жертв, но он так и не успел дотянуться до шестой, которая замыкала цепь. Какая жалость. Тот, кто хоть немного мог пролить свет на произошедшее, или, хотя бы намекнуть на настоящего исполнителя этих преступлений, сидел в камере, но вот незадача — он покончил с собой еще до объявления приговора. Как думаешь, зачем настоящему виновнику заходить так далеко? — Захотел выделиться? — О, нет-нет-нет, Костанзо-кун, это что-то личное, уходящее далеко-далеко в прошлое. Нанесенные раны и шрамы обходятся дорого. Есть мысли об этом, Хибари-кун? — Нет, — дергает уголком губ. — Правда? Ну, неудивительно, — не сдержал смешка Изао. — Он бы наверняка и дальше продолжил свой крестовый поход в Токио, но кое-что изменилось. Что-то заставило его отодвинуть свои планы на вторые роли. И эта причина доставила ему немало беспокойства. Знаешь, что я думаю? Где-то в глубине души он просто в панике, потому что не уверен, что путь, по которому он шел до этого, был верным. Хибари его взглядом сверлит, не мигает практически, после чего переводит взгляд на нее. — Савада Юки, я видел, как ты, не раздумывая, вытаскивала всякий сброд из той дыры, где им самое место. Видел, как в тех жалких пародиях на драки, у тебя не было стремления по-настоящему уничтожить противника. Тебе не место рядом с ними. Почему бы просто не выбросить то, что тянет тебя ко дну? — Дернешься в ее сторону — и я разобью твое хлебало, — цедит Макото. — Откуда вдруг такая враждебность? — хмыкнул он. — Я не пытаюсь ее принизить. Скорее, это делаете вы, сдерживая ее. Такой, как она, лучше быть одной. Голос Арасэ Хибари проваливается. Всем тем, что ломит кости, требует рассыпаться, трещинами разойтись, явив свое мягкое нутро. На какой-то миг чувствуется, что сталь в глазах способна размозжить, как муху. — Ведь одному нанимать янки, чтобы те избили выбранную цель, намного лучше, правда? — безразличное молчание Хибари только подстегнуло Изао, который заметно оживился. — Кого приведешь в следующий раз? — не унимался, неотрывно таращась. — Тебе нравится, когда они терпят поражение снова и снова? Кого собираешься еще подключить к своей маленькой игре? Приводи своих друзей. Приводи их всех. — Вы охренели? — Юки недовольно нахмурила брови, когда заметила группу парней, которые целенаправленно шли в их сторону. — Хотите подраться — идите на улицу. Раздался скрежет ножек стула по полу. Затевать ссору на пустом месте было отвратительной идеей, но выбирать не приходится, когда Юки пинает в живот одного из нападающих, второму заламывает руку за спину, что собирался вцепиться ей в волосы, и познакомила его лоб с твердой поверхностью стола. Первый за это время успел подняться с места и попытался схватить ее за ворот футболки. Опрометчивый поступок. Она перехватила запястье рукой, вывернула так, что раздался противный хруст ломающейся кости. Противник дико взвыл от боли. Савада ударила его в подбородок тыльной стороной ладони, и тот сразу рухнул вниз, потянув за собой стул. — Мы так не договаривались, — один из шпаны уже делает замах руки, чтобы ударить Хибари, но он крепко обхватил руку в области кисти и рванул на себя, с грохотом сбив со стола прозрачный чайник и пару кружек. И тут же пережал его пальцы так, что за любым движением они начнут ломаться. Раздался первый хруст, и вот вся местная банда, завалившаяся в заведение, уставилась на представление. — Мразь! — парень заверещал, явно забыв манеры, а Хибари издевательски прогибает пальцы все дальше, пока звук треснувшей кости вновь не огласил безмолвную тишину. — Х-ва-тит, — слова с трудом обретают форму, из горла вырываются только хрипы. Хибари продолжает пристально наблюдать, не обращая внимания, как парень бегал глазами то на Саваду, то на своего мучителя. Тот с силой отвел указательный палец в сторону, и жертва завыла в голос. Палец вышел из обычного состояния и застыл в отвердевшем положении. Был слышен звук, как кость вновь треснула, и перелом в этот раз был виден из-под кожи. Место перелома тут же покраснело, а сам хозяин руки сжался на полу и громко произнес. Скорее даже провыл: — А-а-а! Черт! Ладно! Прости, прости! Хибари мгновенно сжал пальцами кисть сильнее, вырвав из чужого горла болезненный вопль, после чего отбросил в сторону толпы прямо им под ноги, что было равносильно подать банде зеленый свет. Бутылка разбивается пополам. На Юки бросаются, целясь острыми краями ей в живот, но Изао резко вскидывает ногу вверх, выбивая оружие из рук, которое взлетело к потолку, разбиваясь на осколки и осыпая участников внезапной стычки. Такахаси сигналит ей — стоп. Он выставил ладонь, показывая, чтобы Юки сместилась в сторону. На такой знак она лишь вопросительно изогнула брови, задавая «Серьезно?», но своевременно отходит, когда от удара пролетает кто-то из банды, впечатываясь в автомат с напитками, кроша прозрачную гладь. —Что это? — ошарашено орут дурниной в два голоса кто-то из шайки, когда над их головами рассыпаются огненные искры с подачи Фумагалли, грозя тем болезненными ожогами, которые будут долго затягиваться. Она слишком хорошо знала, что тот периодически любил экспериментировать с обычными напитками, меняя состав смеси, который сейчас больше напоминал разжиженную магму. Где-то на подкорке вспыхивает мысль, что кто-то выжжет себе глаза до обугленных глазниц, если не успеет их закрыть. Юки увернулась от удара и выбросила встречный кросс прямо в челюсть противнику, когда тот схватился за молоток для колки орехов, собираясь пустить его в ход явно не по назначению. Зубы звонко клацнули. Не теряя времени даром, девушка размахнулась и зарядила носком кед ему под коленную чашечку, заставляя пошатнуться и упасть на пол. Ударом с ноги выбивает из рук молоток, что отлетел куда-то под разломанные стулья. — Чего вы стоите, идиоты, валите их! — хрипит он, и опешившие «помощники» сходят с места. Юки разворачивается, сжатый кулак прилетает в угол подбородка смельчаку, грозя выбить челюстную дугу из костяных пазов. Выворачивает ему руку, оказываясь позади и нанося удар в бок. Толкает вперед, заставляя влететь в самую гущу драки и повалить собой пару человек. Кто-то неразборчиво чертыхается, перекрикиваются гневные вопли. За оглушительным грохотом слышно как стекло визжит и поет, разбиваемое кем-то в яростном порыве. Концентрация — то, что в любом бою важно. Все нутро, все твое внимание должно быть направлено на противника, а не на посторонние мысли. Ведь одна малейшая ошибка — и ты пожалеешь. Юки уяснила это еще на первом занятии по боевым искусствам, когда ей заехали прямо в нос. Боль от перелома была настолько сильной, настолько нестерпимой, что заслезились глаза. Тогда она запрокинула голову, чтобы кровь сбавила свои обороты. Часом позже сидела в больнице, где ее травмой занялся врач. Благо, перелом был без смещения, но легче от этого не становилось. Из мыслей выводит падение очередного нападающего, открывая вид на Хибари Арасэ, что стремительно сокращал расстояние между ними. Настроение Юки стремительно катится в сторону где-то между «отвратительно» и «отвратительнее быть не может». Попытка подбить ей ноги не увенчалась успехом, когда она успевает вовремя поставить блок. Следующий удар пришелся ей по корпусу и по лицу. Боль практически ослепляет, искажая сознание, но она не дает себе поблажек. Ее локоть угодил Хибари в диафрагму, он шумно выдохнул, но не отступил. Губа была рассечена. На языке Юки почувствовала кровь, которую тут же сплюнула. Кастет врезается ей в правое предплечье, которое моментально вспыхнуло от боли — удар был настолько сильным, что она понимает, что плохо чувствует руку. Разозлиться бы, но тогда замкнет окончательно, а ей этого не нужно. Бить одной только левой рукой оказывается непросто. Выпад выходит смазанным, несерьезным, но острое лезвие ножа все-таки наносит ущерб, оставляя тонкую нить пореза на щеке парня. Он касается повреждения большим пальцем, стирает первые выступившие бисеринки крови, глядя на нее из-под опущенных ресниц. В его глазах впервые за встречу вспыхивает странный блеск, и Юки от такого внимания напрягается. Арасэ Хибари словно питался негативными эмоциями, страхами, агрессией, злостью. В крови врагов купающийся, что умывался рубиновым, стекающим по коже с привкусом не соли — железа. И предлагал жестокую игру — весь негатив на поверхность вытащит, а ты должен выдержать. Он делает выпад вперед, и Савада еле блокирует удар, спиной упираясь в стойку. Уклоняется влево, и от деревянной конструкции брызнули щепки на том месте, где еще секунду назад была девушка. Защищаясь от удара кастетом, Юки подставила под него ребро ножа. Два оружия, соприкоснувшись, издали скрежет. Хибари давит на нее так, что еще немного: и лопнут внутри жилы, разорвутся мышцы. Она обхватила нож обеими руками и с силой нажала от себя, несмотря на пульсирующую боль. Та из ладоней, что соприкасалась с лезвием, стала кровить, и Хибари усилил нажим. Если ничего не предпринять, то ее по стенке размажут. Собрав все силы, что у нее только были, Юки резко его оттолкнула, и в этом был ее шанс. Если бы она им не воспользовалась, ее лицо превратили бы в кровавое месиво. Рано радоваться. Секунда промедления — и этот рывок не будет иметь никакого значения. Макото возникает рядом заляпанный кровью еще до того момента, когда Хибари начинает движение, швыряя вперед кого-то из банды за шкирку. Тот принял весь удар на себя, моментально отключившись и рухнув на пол. Удар нодати останавливает новую атаку, Макото прикрывает — всегда на секунды быстрее. Он почти клинок обнажает, в глазах же мелькает что-то среднее между злобой и незамутненной ненавистью. — Не горячись, Хибари-кун, — легко фыркает Изао. И достает что-то из кармана. — У меня как раз есть для тебя прохладительный напиток. Им хватает секунды: Такахаси — чтобы сорвать крышку. Юки — чтобы продумать следующие шаги. Когда Изао отправляет стеклянную бутылку в полет, она на ходу тянет за собой Костанзо подальше от ядовитой завесы, что начала расползаться во все стороны, не собираясь рассеиваться и расступаться. За ней невозможно было ничего разглядеть. Кофейня тонет в шуме, криках, громком звуке сработавшей пожарной сигнализации. Ивасаки плечом толкает дверь черного выхода, сканируя пространство, пока они пробирались по коридору, заставленному коробками, чтобы убраться подальше от дыма, что уже просочился через дверные щели. Картина на стене при соприкосновении с ним стремительно стала терять краски, рама оплавилась, оставляя длинные потеки цвета ржавого серебра. — Это был экспериментальный образец. С таким же успехом можешь в следующий раз вылить его себе на голову, — спокойно заключает Фумагалли, когда они выбираются из заведения. Юки наблюдает, а потому замечает, как в поведении Изао проскальзывает что-то еле уловимое, но настораживающее, пока они добираются до их пристанища. Она наблюдает, когда поднимается с кресла на их базе, и Такахаси спешит сдвинуться дальше от стола, делая вид, что ничего не замечает. — Что у тебя с рукой? — Юки спрашивает пока незаинтересованно. Он держал дистанцию, и это слишком сильно бросается в глаза. — Всего лишь маленький ушиб, — ослепительно улыбается Туман, на что она тихо хмыкает. — Тогда сними иллюзии, которые ты на себя наложил. — Юки-чан, неужели тебе хочется провести расследование, где мне отведена главная роль? — Изао смеется так, что ломит скулы желанием выломать ему кости. Но смех его прерывается, падает невысказанными словами вниз и ударяется об пол. Костанзо, и его кривящий нос на все грязное, вдруг простреливает молнией больное, судя по всему, плечо Такахаси, концентрация которого неожиданно сбивается, обнажая на мгновение сокрытое. — Это было очень невоспитанно, Костанзо-кун, — голос Изао звучал как будто разочарованно. Лицо — маска, идеальная и от того отталкивающая. — Все еще не следишь за своими действиями. Вырвать твои кишки и повесить здесь, как гирлянду, не будет слишком удрученно для тебя в целях воспитания? Отвечать ему значит добровольно подписать соглашение на перепалку. Костанзо не ведется, поза его нарочито расслабленная, взгляд намеренно не уводит от хранителя Тумана, пока тот в какой-то момент не переключается на Саваду. — Как неудобно. Ты увидела, — Изао казался беззаботным, почти счастливым. — На что они были похожи, Юки-чан? — На отпечатки пальцев. Тебя пытались задушить? Улыбка собеседника дрогнула, но не погасла, замерев на губах кривой линией. — Снимай их все. — Юки-чан... — Все, — оборвала его Юки. И когда морок спадает, Савада едва сдерживает волной накатившее раздражение. Темные полосы отчетливо проступали на коже, не оставляли сомнений. Лицо усыпано старыми и свежими побоями, губа разбита. Спектр от синего к красному там, где под кожей скопилась кровь из разорванных сосудов, образовался прямо под ярким синяком. Она помнит кровь на его одежде, когда поймать ее у земли успел — не его ли кровь? Не из-за Хибари Арасэ ли была кровь, когда Изао еще тогда с ним столкнулся? Юки не могла представить, что однажды будет злиться из-за того, что чей-то кулак украсит синяками его лицо. Да и кому какое дело что с ним происходит? В городе часто можно было встретить тех, кто был не знаком с понятием морали. Наличие ран и увечий — проблема того, кто не смог вовремя выхватить оружие для самообороны. — Юки-чан, — дернулся Изао, как только влажная ватка коснулась разбитой губы. — Щиплет, — капризно протянул и отвернулся, но ее пальцы сомкнулись на мужском подбородке, разворачивая обратно. — Не дави так сильно. — Тц. — Даже смотреть больно, — прокомментировал Костанзо. — Нет, случившаяся с ним хрень по-своему хороша, — хмыкнул Макото. — Хрень у тебя в голове, Макото-кун. И совершенно никакого чувства такта. Изао перехватывает ее пальцы, пристально оглядывает разбитые костяшки. Ничего не говорит, перевязывает больную руку — та болит, ребра тоже: после драки половина ее тела была сплошной гематомой. Но остальным досталось не меньше — она хорошо знает эту боль, что в теле циркулирует, подпитываясь от костей. Ее перекрыть быстро возможно только сильнодействующим обезболивающим и месячным отдыхом. Но последнего в их расписании нет. По крайней мере, ближайшие несколько лет. — Хибари-кун немного обиделся на то, что я словесно посмел его попинать, но ничего плохого не случилось. Скажи, хорошо приложился? — Отлично, — с надсадным вздохом отвечает девушка. — Что он еще сделал? — Юки-чан, неужели пойдешь за меня мстить? Может нам устроить праздник, чтобы… — Изао не смог сдержать тихого стона, когда Юки крепко сжала пальцы на его больном плече. — Ай! Правда-правда, больше ничего! Коробку на своем столе она обнаруживает на следующий день после школьных занятий. Ничего хорошего не предвещавший знак. Едва ее пальцы касаются крышки и снимают ее, в нос бьет запах крови. Стылой. Мертвой. Что когда-то заливала стенки и дно липким и горячим, похожим на патоку. Единственной видимой вещью белел браслет — несколько слоев плотно прилегали друг к другу и состояли не из бусин или камней. Из человеческих зубов. Не бутафория. Не фальшивка. Губы Юки сжались в плотную линию. Творческая натура вдохновилась чужими страданиями настолько, что сотворенный им шедевр — воплощение разлагающейся боли — оправдывал способ создания данного украшения. — Не знал, что такие подарки сейчас в моде, — напряженным голосом говорит Костанзо. — Говорил же, — вздыхает Ивасаки рядом. Девушка закрывает коробку и отрезает: — Ничего не меняет. Только этого дерьма ей не хватало.