Между усмешкой и яростью

— Юки-тян, — рассеянно молвит Иемицу. — Ты ведь помнишь, о чем мы говорили? Ты все еще Савада и моя дочь. Твое сердце слабо. Не ставь себя выше своей семьи. Юки жалит злость ядовитая, что по артериям просачивается, а взгляд каждую деталь подмечает: нервозно сжатые челюсти и нетерпеливое постукивание указательным пальцем по бедру. В расчетливом стремлении их сторона лишила право выбора Тсунаеши столь же беспощадно, сколь отец в угоду честолюбивым намерениям без зазрений совести толкает ее в ту же клоаку. Ей предлагают мир. «Блистательное» будущее, заштрихованное кровью, пролитой за их интересы и идеалы. Навязывают свой мир, свою войну, свою борьбу. Говорят складно, но коробит от одной только мысли: признать поражение и принять то, что ей так отчаянно пытаются навязать. Не проникается высшими добрыми целями, не понимает бравых речей, а героические порывы, которыми ее стараются пичкать, тонут в черных водах ее ненависти. Их рожи становятся настолько кислыми, когда не получают от нее никакой отдачи, что впору бы мариновать придорожные грибы. Вязкое и тяжелое молчание укутывало школьное поле. И оно разрастается, съедает, а тени ползут по крыше, врастая в небеса. — Чертовы отродья, — плевки и гниль на грани шепота среди рядовых Вонголы. На подобное замечание Вария не сдерживает веселья. Те, кто пытался порвать Тсунаеши с Хранителями на куски, кажутся нормальнее и безопаснее, чем взгляд отца. Взгляд разоблачающий и уличающий, полный недоверия по отношению ко всему, что сказала и еще скажет Юки. После этого взгляда никакие объяснения, будь они выдуманные или правдивые, его совершенно не волнуют, ведь вывод он уже сделал. Ее мутит от мысли, что это какая-то несуразная попытка заставить ее почувствовать вину. Или благотворительная подачка, обернутая в благочестивый покров и направленная вызвать у нее не то чувство долга, не то тягу к одобрению. Юки часто видела во сне, как огонь жадно пожирал все, что встречалось на его пути, и это зрелище делало ее счастливой. Сегодня, впервые за долгое время, она оказалась напротив представителей Вонголы, и в воздухе повеяло сразу едким запахом дыма из ее снов. Предзнаменование или предостережение? С подачи отца кто-то из его подчиненных попытался к ней подойти, чтобы забрать оружие, но словил удар рукояткой пистолета в нос, от чего тот вмиг обагрился, с характерным звуком искривившись в бок. Еще один удар ногой под дых заставил согнуться вдвое. Савада практически швыряет его в толпу. — Не смей! — Тсунаеши не сдерживает вскрика, загораживая собой мужчину. Как всегда в самый (не)подходящий момент. — Не сметь? — Юки оценивающе поглядывает на него. — Видимо, это твоя святая обязанность опекать такой сброд на каждом шагу. Ее слова накалили атмосферу. Казалось, еще немного и что-нибудь взорвется. И, конечно же, взорвался он сам. — Почему ты такая? Думаешь, что останешься безнаказанной и тебе все можно? — сквозь слова вилась тонкая лента отчаянной обиды. — Не вмешивайся, — Костанзо явно не был настроен понимать настроения ученика Реборна, а тем более, их перенимать. — Уматывай или пострадаешь. Рядовой Вонголы за Тсунаеши попытался вновь выполнить свою работу, но вдруг застыл, когда раздался выстрел. Судорожно схватившись за ухо, он увидел окровавленные пальцы и повернулся в сторону, откуда, по его мнению, прилетела пуля. Слишком далеко, не разобрать, кто именно стрелял, но целились точно из снайперской винтовки. — Вы, уроды! — заорал он, кинувшись было вперед, но пошатнулся и рухнул на землю, отползая дальше, когда еще один выстрел прошелся слишком близко, а среди мафиози поднялся гвалт. Посторонний шум прозвучал вовремя и крайне неожиданно для всех. Что, впрочем, не помешало им собраться. Юки сунула в ухо коммуникатор и начала стрелять почти сразу, как только в их сторону полетели первые заряды чужого пламени. Отдача шибала в руку, отдавалась в плечо. Грохот и крики сливались в одну какофонию, что рвала перепонки, напоминая мелодию ада. Возможно, в ближайшее время слышать им не светит, но об этом думать не было ни сил, ни желания. — Их слишком много, — раздался голос Такахаси. — Таким темпом они нас сметут. Эй, Макото-кун, старайся лучше. — Без тебя разберусь, — рычит тот, расшвыривая уже изрядно поредевшую толпу. В воздух взметались фонтаны земли и куски камней. Практически сразу он сбивает с ног потоком воды несколько человек, и они закувыркались вниз (какие-то долбаные холмы, а не школьное поле) выронив оружие. Его потеря означала стопроцентный провал и проигрыш. Очередь из автомата барабанные перепонки рвет, высекая искры из камней, а запах пороха практически не дает вдохнуть свежий воздух, забивая ноздри. Ветровка липнет к разгоряченной коже. Окна школьного здания рассыпаются мириадом мелких осколков, стоит выстрелам задеть их прозрачную гладь. Пули из снайперской винтовки разрывают кожу рядового, вспарывают мышцы раскаленным металлом, обрушивая на чужое сознание волны боли и лишая способности твердо стоять на ногах. Он пытается упереться ладонью в каменную колонну, чтобы не сползти вниз, но рука не слушается, ее ведет в сторону, словно у тряпичной марионетки оборвалась пара нитей. — Можешь быть спокойна. Еще один выбыл, — в наушнике смех рассыпается помехами, как над громовым ущельем букет огненных искр. До нее не сразу доходит, от чего появляется эта легкость в теле — тянет ее, закрывая путь противникам добраться до Савады обычными методами, а она только слабо улыбается. У Меркурия Мальдонадо змеиный вдоль шеи вьется. Шрам, начинающийся на губе и заканчивающийся ниже шеи, в движение приходит, как только губы растягиваются в полуулыбке, до скрежета уничижительной, подаренной людям из Вонголы через оптический прицел. Волосы — пламя с кровью смешанное, на дне зрачков пляшет тьма беспросветная, что способна на тот свет отправить, стоит только попросить. Рядом с ним даже правила математики не работают. — Перо? Сопляк решил драться пером? — издевательски тянет мужчина в униформе Вонголы на поле боя, но остальные только напряглись. Молнии попали на металлическое покрытие, заряжая и устремившись по взмаху руки в сторону неприятеля, которого тряхнуло током, и он повалился без сознания на землю. Врагам сражаться с Фумагалли как посреди трансформаторной будки стоять. — Недалекое создание, — стряхивает с волос каменную крошку Костанзо. — Тебе стоило больше времени уделять физике, а не изгаляться в словесной дуэли. Горячий ветер раздувал пламя, поднимая в воздух черные клубы пыли, забивал дыхание и сильно ослеплял. Но она старалась разглядеть хоть что-нибудь сквозь плотный занавес пыли и дыма. Напряженно вглядывалась в мелькающие тени. До нее доносился лязг металла, непонятные выражения и слова, скрипящие и клокочущие звуки. Она ловила каждое движение, каждую вспышку света, каждый звук. Адреналин сжигает ее, сердце бешено колотится о ребра. Глубокий вдох, Юки жмурится всего на мгновение, чтобы избавиться от пелены перед глазами. Выдох. Взгляд голубых глаз выхватывает в фокусе оскал Арасэ Хибари. Он в одно мгновение оказывается перед противниками, не ожидающих его появления и такой быстрой атаки. Под ударами трещат кости, захлебываются в кровавом бульканье чужие крики. Железные кастеты вспыхивают пламенем, наносят все новые удары, дробят хрящи носов и врезаются в челюсти. Хранитель дона Вонголы преграждает ему путь, один из кастетов при ударе слетает с руки. Завидев, что оппонент открылся, мужчина замахивается снова, но сразу же ставит блок, когда удар прилетает с другой руки. Хибари откидывает противника на несколько метров так, что тому приходится тормозить ногами. «Манеры, Юки-тян. Не забывай. Для девочек они важны». Юки бьет, не жалея сил; у Гокудеры, Ямамото, Сасагавы (есть ли хоть какая-то разница?) испуганный взгляд и Тсунаеши за спинами с перекошенным от ужаса лицом. Грохот на поле давит на уши сильно до невозможности. Твоя младшая сестричка — психованная, ты доволен, Бэмби-бой? Она не разбирает толком в кого именно целится, Ураган Девятого или Гроза (остальные были заняты другими), нажимает на курок. От огненного снаряда уворачиваются. Юки хватается за протянутую ладонь Ивасаки, послужившей ей опорой, чтобы с разворота в воздухе зарядить ногой в лицо очередного рядового. Кто-то одобрительно свистит. «Леди так не одеваются, Юки-тян. Ведь у тебя есть красивые туфельки и платья». Юки бьет твердо и прицельно, с чужого подбородка льется кровь — разбита губа. На лице рядового теперь можно играть в крестики-нолики. И без того непривлекательная физиономия пестрит синяками вдоль и поперек почти в идеальную клетку. На бычьей шее другого красуется отпечаток ботинка. Он еще долго не сможет держать своей вывернутой рукой пушку, дуло которой направлял на нее. «Леди себя так не ведут!» — истерично вопит женский голос. —«Вспомни, чему тебя учили». К черту манеры ваши. И вас. И эту самую «леди» тоже. Юки зло усмехается, направляя пистолет в ногу рядовому, делает несколько выстрелов подряд, вынуждая взвыть и повалиться на землю. Костанзо срывает несколько железных перьев. Бросок — и оружие застревает в стене рядом с целью, с которой еще двое оказались, заискрив молниями. Через пару секунд за полуразрушенной баррикадой вспухает грязевое облако, а брызги камней и стекла хлещут во все стороны. Вспышки пламени Облака мелькают в полуразрушенной школе. Юки движется вверх по лестнице, перепрыгивает провалы, что попадаются по пути, оказавшись на крыше. Арасэ Хибари надоедает слушать комментарии по поводу ведения его боя от Такахаси, и он вынуждает парня слететь на нижний этаж перед Хранителем Вонголы, заставляя того резко затормозить и блокировать струю пламени. Кто-то кричит, но забивает уши рокот очередной автоматной очереди. Вспышки выстрелов, запах пороха и соленого пота, медное зловоние крови, пропитывающей ее футболку. Противник выглядывает из укрытия, вскидывая автомат. Он успевает выстрелить еще раз прежде, чем Занзас попадает ему в плечо. Еще пуля, еще одна. — Не влезай, — вкрадчиво, не без командирского тона проговорил его тяжелый пронизывающий взгляд, коим тот не раз одарял всех вокруг, казалось, не возымел должного эффекта. — А ты мешаешь. Свали. — Думаешь, что против старперов у тебя есть шанс выстоять? — Не узнаем, пока не попробуем, верно? Юки окидывает взглядом поле боя. Места здесь достаточно много, но надеяться на быстрый исход стычки не получится, слишком открытая местность. Занзаса знатно потрепало, пусть он и не был серьезно ранен, это легко заметить. Вонгола давила числом, и вслед за одними в скором времени полезу и другие. Пойти против Скайрини — глупость. Объединиться с ним — то, что нужно. Но, что хочет тот, у кого уже есть власть и сила? Очевидно — больше власти и силы. То, что Занзас дал ей поддержку, пусть скудную, паршивую, прогнившую на всех уровнях, но все же поддержку, Юки понимает, когда он палит из пистолетов по их противникам. У них сначала не получается действовать, как команда, даже ради собственного выживания, зависшего над пропастью. Не получается, не делается по всем фронтам. Юки огрызается, когда Занзас приправляет нервотрепку ругательствами, брюзжа ядом с таким энтузиазмом, что странно, как до сих пор не захлебнулся. В итоге их перепалки заставляли Хранителей только до зубного скрежета и боли в деснах сжимать челюсти. Он не ломается. Даже не сгибается под весом ее замечаний, вызывающих тошноту и суицидальные мысли. Рычит, злится, но не ломается. Спасатель хренов. Ноно Савада ярким пятном на школьном поле стоит. Олицетворение света, что доведен до крайности в своем стремлении первенствовать. На них с печалью смотрит, будто они неизбежно разъедают себя же, и точно трясется в вагоне своего личного «Экспресса сожаления», когда направляет пламя в сторону тех, кто все это спровоцировал. Заряд пламени посмертной воли приближается, заставляя ее сцепить зубы от невозможности увернуться. Занзас рванулся вперед, делает шаг в пустоту с крыши, хватая Юки за капюшон. Ткань впивается в шею, затрудняя дыхание, и будь в Саваде запредельное рвение, то по швам бы разошлась одежда, где чужая рука посмела схватить. Ее крепко хватают поперек талии, и она падает спиной назад вслед за ним. В ладонь впивается рукоять пистолета. Но она только и может, что сжимать его крепче, а пламя начинает вибрировать. Воспользуйся и сможешь остановить это. Воспользуйся, выпусти, станет легче. Выпусти, выпусти, выпусти. Пистолет засветился, и пальцы нажимают курок из-под руки Скайрини, выстреливая мощным зарядом в сторону чужого пламени. Столкновение меняет траекторию, отзывается грохотом, когда снаряд врезается в стену полуразрушенной школы. Металлический каркас здания, оголенный взрывом, тлеет и сгибается под адски высокой температурой прямо на глазах. Ее моментально подхватили — замелькали знакомые всполохи молний, свист ветра в ушах. Горящий зеленью, ослепительный заряд электричества, разорвал темное покрывало небес и ударил в землю, в шаге от врага. Земля затряслась и чуть не сбила того с ног, и в тот же момент иссушенная трава загорелась. Арасэ появляется в поле ее зрения, и Юки прогибается чуть назад, когда ей в лицо чуть не прилетел удар. Выпрямляется, и его выпады становятся все стремительнее. Отрывистый звон ударов превращается в почти непрекращающийся и режущий слух гул при столкновении кастетов и ножа. Гнев держит в тисках каждую клетку тела, напряжены мышцы, а все нутро так и кричит метнуть нож прямо про меж глаз надоедливого парня. Она старалась сохранять темп, выверенность движений, не допустить ошибки, нанести ощутимый урон самой. Но нож перехватывают, Юки успевает выставить ладонь, и лезвие пропарывает кожу, проходит насквозь, окропляя руку багровыми линиями, чертящими хаотичный узор. Арасэ смотрит так, как смотрят обычно те, кем движет желание пустить чужую кровь и посмотреть, как ужас охватит сильнее. Как на землю брызнет кровь, окрашивая все в бардовый оттенок. Как внутренности будут смотреться на фоне полного разрушения. — Старайся лучше. Ее слова заставляют зарождавшееся торжество в глазах погаснуть. Хибари, подавшись корпусом чуть вперёд, резко перехватил ее за ворот, грубо разворачивая к себе, но при столкновении лицом к лицу понял, что его провели. Перед ним спала иллюзия — один из подчиненных Вонголы с испугом смотрел на него. Арасэ отшвырнул его в сторону, начал идти к ней медленно, неторопливо. Юки вырывает нож и тот падает на землю, плавится. Пламя вырывается из ладони, моментально впитывается в оружие, а Хибари только сильнее хмурит брови. На лице мелькает что-то отдаленно похожее на удивление, когда он замечает, что инстинктивно увеличил между ними дистанцию. — Почему ты до сих пор с ними? — глаза его темнеют еще больше. Считаешь меня из тех, кто будет беспрекословно подчиняться чужим словам, быть ведомой? Тех, кого я презираю больше всего на свете. Не болит раненая ладонь, она не задумывается о том, что сил в ней не так-то много, а после чрезмерного вливания пламени в оружие, она свалится с переутомлением. — Не твоего ума дело, — жмет на курок. Раздавшийся взрыв сносит на первом этаже несколько кабинетов, зияя дырой. — Нет! Не надо! — Тсунаеши отталкивает Хаято, выбегает на середину поля, встает между противниками, как судья на ринге, выставляя обе руки. Не дает обеим сторонам сойтись, хотя, больше мешая тем, кто до этого вел бой и был вынужден его прекратить, чтобы не задеть сына Савады. В этот момент со всех сторон, как саранча, люди из Вонголы оказывали помощь своим пострадавшим коллегам. Тсунаеши не видит здесь пугающего старшего брата Хибари Кеи, и это открытие вырывает из него облегченный вздох. Он поворачивается к младшей сестре, но рядом с ней уже находятся Хранители. Один из них замечает чужое внимание, сразу же загораживая обзор на Юки. Его тяжелый взгляд падает на Тсунаеши, рука ложится на рукоять клинка, которое горло рассечет быстрее, чем оппонент моргнуть успеет. Во рту жутко пересохло, и парень моментально отворачивается, ненароком услышав долетающие до его слуха слова. — Это моя вина, — сведенные брови Иемицу рисуют на его лице гримасу уставшего человека. — Сторонников у Варии и без того мало, но после выходки Юки-тян..., — он оборачивается, находит глазами дочь вдалеке, которая в этот момент остро-остро усмехалась, (парень с непонятным цветом волос забинтовывал ее руку, своей меланхолией выводя других из себя), «учтиво» слушая Занзаса, который скалился и, судя по всему, был в шаге от новой драки. — Все посчитают, что в этом конфликте она на их стороне. — Этого нельзя было избежать, — бросает Реборн. — Можно было. Если бы..., — старший Савада трет переносицу, так и не договаривая. — Тебя ждет много «если бы», но ни одно из них не будет совершенно точным, — со стороны послышался совершенно безумный смех, контрастируя с обстановкой вокруг. — И что? Никто до этого разве не выражал несогласие с текущим положением дел и не воспротивился? — Насколько мне известно, большинство семей выразили возражения по поводу прав Тсунаеши. Лично мне никто не высказывался, но у стен замка есть языки и уши. — Что ни стена, то брешь, — хмыкнул Реборн. — Весь замок — тараканник, что кишит хныкающими слабаками и падальщиками, неудивительно, что даже нейтралы начали бунтовать. — Реборн, тебе всегда было позволено выражаться в разы резче, чем остальным, но не оскорбляй нас подобными словами, — в тоне Тимотео Савады скользят ноты стальной уверенности. — Иемицу, как отреагировал глава клана? Ему был отправлен официальный запрос, чтобы посетить резиденцию. — Проигнорировал, — глухо разносится ответ советника. — Что смешного, Реборн? — Ему нет дела до Вонголы и ее проблем. Старшего сына не только сняли с кандидатуры наследника, но и запретили появляться на пороге, причину ты и так прекрасно знаешь. Младшего же, после того, как выяснилось, чьим Хранителем он стал, перестал воспринимать как часть клана. Ты серьезно думаешь, что такой человек пойдет на сотрудничество? — Его сын вмешивается в дела Вонголы. И ты думаешь, что лучше закрыть на это глаза? Молчать и быть козленком, который стремится за морковкой? — Многие так поступают. И ты мог бы. — Реборн, — несколько раздраженно выплюнул Савада, — я так и поступал, пока результаты действий не стали катастрофическими. Помнится, прошлый наш разговор закончился разоблачением твоей гнилой душонки. — Даже если получится договориться, ты лишь окажешь Арасэ Хибари услугу, — без намека на эмоции ответил Реборн. — Приведешь его прямо к цели. Будь у тебя не такой узкий кругозор, умей ты вовремя промолчать — добился бы небывалых высот. — Достаточно ссор. Мы и так уже привлекли слишком много внимания, — Девятый улыбнулся Тсунаеши, который девушку взглядом (а руками сможешь?) на атомы и молекулы разделывает, бормочет что-то похожее на извинения Девятому и отцу. Он так старается быть на них похожим, что все внешнее сходство на фоне этого цирка меркнет да теряется. — Джудайме, хотите перекусить? Тсунаеши улыбается и почти размыкает губы, чтобы ответить, но слова застревают в горле. Он замирает и смотрит в глубину поодаль, где, казалось, почувствовал нечто, пробирающее дрожью на изнанке кожи. Цепенеет всем телом, леденея и покрываясь наступающим ужасом, от которого немеют пальцы. — Гокудера-кун, ты видишь? — произносит он, крепче сжимает рукав чужой куртки, но голоса своего не различает. Он проваливается куда-то в легкие. — Ты его видишь? — Кого, Джудайме? Дышать становится легче, когда образуется одна сплошная пустошь, вакуум в ушах. Успокоившись, Тсунаеши зажмурился, открыл глаза и чудом не кричит. Среди юрких тел и, наоборот, неповоротливых, красный цвет одежды вгрызается в зрачки, в сетчатку въедается. Черный мех на вороте плаща алого, накинутого на одно плечо. Он моргает. Раз, второй. Ему наверняка голову в этой духоте напекло. Но силуэт не растворяется, не оказывается игрой воображения. Не получается разомкнуть губы и сделать хоть что-нибудь. Незнакомец стоит за спиной Юки, наблюдает за ней. На свету блестит приколотая к галстуку брошь. — Гокудера-кун..., — зовет беспомощно вросший от ужаса всем естеством. Мужчина поворачивает к нему голову, и небо темнеет разом, до того не замаранное ни единым облаком. Глазами вспарывает точным разрезом все сухожилия. Саваду толкают, отвлекая и сбивая взгляд. Хаято зло цыкает, чуть смещая в сторону своего босса, который не может сдержать возгласа. За девушкой снова зияет пустота прохода, заполняемая людьми, которым нет дела до кого-то в красных одеждах. — Тут слишком много народа, — говорит итальянец, а голос доносится из-под толщи воды. Тсунаеши с трудом фокусируется, хаотично оглядываясь. — Что-то не так? Ему в ответ мотают головой. Лишь морок. Перегрелся, вот и видится всякое. — Гокудера-кун, пойдем отсюда, — просит, оттягивая воротник футболки. Пот пропитывает ткань, до необходимости одежду содрать, и мышцы, и кожу — всего себя вывернуть, только бы избавиться от липкого ужаса. — А кафе? — парень смотрит на витрину, но Тсунаеши делает шаг в сторону, за собой тянет. — Не хочу. Пойдем, пожалуйста. «Иногда мертвые могут быть страшнее живых», — Шамал дергает уголком рта на его крики в сторону своего репетитора, прослеживая очередную бесполезную попытку прекратить тренировки. Вспомнив сейчас эти слова, Тсунаеши идет так быстро, будто подстегиваемый всеми монстрами из бездны. Бездны, которой в Намимори нет. И того мужчины тоже нет. Он старается себя в этом убедить и гонит прочь всякие мысли, как ту, сидящую в нем червоточиной. У него дрожат колени, и Савада увлекает Хаято за собой к своим друзьям, чтобы весь мрак и ужас померк под их руками. Чтобы те глаза не вскрывали черепную коробку. https://i.postimg.cc/htxWqb1X/collage-1.jpg