Тридцать градусов в тени

      — Так что же там все-таки случилось? Рита решилась задать мучивший ее вопрос, когда уже подъехали к дому. Но Кот, судя по всему, совсем не горел желанием посвящать ее в подробности той операции — по крайней мере сейчас.       — Рит, давай как-нибудь потом расскажу, — попросил, нахмурившись. — Неприятная история вышла…       — Потом так потом, — пожала плечами Багира. — Ладно, спасибо, что подвез. — И потянулась к ручке двери. Ионов в последний момент придержал готовую захлопнуться дверь.       — Что, даже на чай не пригласишь? — спросил, глядя Рите прямо в глаза. Багира вздрогнула — от этого прямого, твердого, вопросительно-настойчивого взгляда вдруг стало волнительно-душно и даже к щекам, кажется, прилил жар.       — Между прочим, пить чай на ночь вредно, — отозвалась с непринужденной улыбкой. Но Кот по-прежнему смотрел прямо на нее — и Рита, первой отведя взгляд, тихо вздохнула. — Ладно, заходи…

***

Вася смотрел, как Багира на ходу скидывает пиджак, как выдвигает стулья и ищет чайник, как достает из навесного шкафчика забавные цветастые чашки — и не мог поверить, что это реальность, что он в самом деле наконец-то здесь — дома, в родном городе, рядом с ней… И именно сейчас остро и четко нахлынуло осознание того, как же сильно он успел соскучиться за какие-то полтора месяца, не имея возможности узнать что с ней, не имея возможности выйти на связь. А теперь она сидела на расстоянии вытянутой руки — а ему не оставалось ничего другого, кроме как поддерживать какой-то нейтральный разговор и не осмеливаться… не осмеливаться даже подумать…       — Вот черт, ложки забыла, — пробормотала Рита, в очередной раз поспешно отведя взгляд. Поднялась, распахнула дверцу шкафчика, замерла, что-то выискивая на верхней полке — а Кот, глядя на ее ровную спину, на бронзово-гибкие руки, на светлые завитки на фоне загорелой шеи, окончательно понял, что больше не в силах поддерживать эту игру в безобидно-дружеские посиделки.       — Рит, я так не могу, — сказал глухо, быстро поднявшись и очутившись у нее за спиной.       — Ч-что? — Багира опустила руки, медленно повернулась, растерянно глядя на него. — Вась…       — Не могу, — твердо повторил Кот, сделав еще шаг вперед — и теперь они стояли вплотную. — Рит, ты же сама все видишь, все понимаешь… Зачем ты меня мучаешь? Ну хочешь — выгони, уж лучше так, чем это все… Рита медленно качнула головой.       — Не хочу, — произнесла едва слышно. Смотрела в его отвердевше-строгое, серьезное лицо, на новый не заживший до конца шрам, едва различимый над бровью — и понимала, что и правда не хочет, не может его сейчас прогнать, отпустить. Сейчас, когда он стоит перед ней живой и здоровый, опровергая самые страшные предположения и самые худшие опасения, вернувшийся, несмотря ни на что. Васька, ее бесконечно родной Васька, который так нужен ей… Хотя бы ненадолго, хотя бы на короткое сейчас… И когда он наклонился к ней, она не смогла отстраниться, уходя от поцелуя. И когда его руки решительно сомкнулись на ее талии, только прижалась ближе в этом судорожном, почти инстинктивном порыве — чувствовать, чувствовать его, ощущать его рядом… И когда совсем рядом обожгло его сбившееся дыхание, сама обхватила его за плечи, понимая, что не в силах сопротивляться. А может быть, именно это и правильно?

***

В сладостном, пьяняще-мягком тумане все воспринималось урывками, фрагментами, вспышками — и от этой лихорадочной скомканности казалось еще ярче, ослепительнее, острее. Упрямо неподдающиеся пуговицы и теплый бархат загорелой кожи в распахнутом вороте строгой блузки. Острые ногти, требовательно вонзившиеся в его плечи. Тяжелое жаркое дыхание в его волосах. Залитое жгучим румянцем лицо и трепещущие ресницы. Умоляюще-тихие выдохи, срывающиеся в сладостно-нетерпеливые полустоны. И финальной ослепительно-долгой, мучительно-восхитительной вспышкой — огромная обжигающая волна, рассыпавшаяся жгучими искрами и опалившая горячечной дрожью до самого основания — волна, подобно цунами стирающая все, что встречается на ее пути.

***

      — Ну вот, чашки разбили, — пробормотала Рита, с явной неохотой отстранившись и рассматривая разноцветное крошево на полу. Кот только крепче прижал ее к себе — расслабленную, растрепанную, с горящими щеками и лихорадочным блеском глаз.       — Я тебе новые куплю. Целый сервиз, — пообещал с улыбкой и, не выдержав, тихо засмеялся от переполнявшей его восторженной радости. И правда, битая посуда — это на счастье…