Эффект бабочки

«Это уже входит в привычку», — недовольно подумал Румпельштильцхен, вновь увидев над собой незнакомый потолок, когда очнулся. Если честно, он даже не помнил, как вообще сознание потерял. Лишь помнил, как шел по дороге, рядом с… — Эмма… — прохрипел он и стал искать девушку взглядом. В небольшой комнатушке, в которой он и очнулся, блондинистую макушку он так и не нашел. В груди у колдуна зародилась тревога и странное ощущение, что ему срочно надо встать и найти девицу. Румпельштильцхен со стоном встал, прижимая руку к явно новым бинтам, которые стягивали его груди, и найдя рубашку, быстро вышел из комнаты. По темноте за окном комнаты, из которой он вышел, колдун понял, что был без сознания не так уж и долго, а едва ее покинув, прищурился, услышав музыку и пьяный смех. «Выходит, до таверны мы все же дошли», — недовольно подумал он, жутко разочарованный этими провалами в памяти и обозленный на свою слабость. Как только он появился в общем зале, где распивали напитки толпа пьянчуг бандитской наружности и какой-то незадачливый менестрель с фингалом, наигрывая простенькие мелодии, явно опасаясь получить еще больше тумаков, все разговоры тут же стихли, как и музыка. — Мистер Т-темный, — заикаясь, пролепетал бармен, подскочив к нему. Кажется, тот был удивлен, увидев его. Что в прочем так и было. Бедняга бармен-то думал, что девчонка притащила то ли своего нетрезвого парня, а может какого родственника, под капюшоном-то и не разберешь, но он не как не ожидал, что та была спутницей Темного! Но колдун даже не повел бровью, поняв, что его узнали. Румпельштильцхен уже бывал в этой деревне, да и местные не могли о нем не знать, ведь Темный замок был всего в неделе пути отсюда. Это если на лошадях, а пешим ходом около полутора недель понадобится, чтобы дойти до места его обитания, куда они с Эммой и направлялись, но все это было достаточно близко, чтобы его мгновенно узнавали. — Где девица, что меня сопровождала? — резко спросил он, отчего бармен вздрогнул и нервно сжал передник. — Какая?.. — начал он, нервно отводя глаза, как вдруг повисшую в зале тишину прорезал крик, доносившийся с улицы. Девичий крик. Румпельштильцхен рыкнул и стремительно пошел к источнику звука. Он даже не помнил, как оказался в сарае, где увидел картину, схожую с видением, которое уже видел в хижине буквально сутки назад. Толпа смеющихся пьяных мужчин, окружающих Эмму. Только сейчас, вместо того, чтобы повесить голову или лежать сломанной куклой, Эмма стояла, высоко задрав голову, напряженно смотря на этих чудовищ в человеческих обличиях, который вздумали напасть на невинную девушку. На его птичку. Красная пелена ярости застелила ему глаза, а из груди вырвалось глухое рычание. Как он вырвал сердце первому дураку, который посмел даже подумать тронуть его маленькую спасительницу, Румпельштильцхен еще помнил, но после этого ярость окончательно затмила ему разум, и лишь теплые ладони, которые он вдруг ощутил в какой-то момент на щеках, привели его в себя. — …тихо, это я, — едва слышно шептала Эмма, смотря большими испуганными глазами то на него, то на… тела, что валялись вокруг него. Боже, как же она была напугана! Сначала все было не так уж и плохо. Она оказалась права, и то место, в которое пришла, было и впрямь питейным заведением. Войдя внутрь, Эмма с трудом, но все же подавила страх, который вновь поднял свою уродливую голову у нее в душе, и смогла заполучить номер у неприятного на вид мужчины, который оказался хозяином таверны. После чего, игнорируя неприятные взгляды толпы грязных мужчин, от которых ужасно пахло, она помогла уже почти полностью потерявшему сознание колдуну подняться наверх, где предположительно и находился номер, едва найдя который, Эмма завела своего спутника внутрь и уложила на кровать. К тому моменту мужчина окончательно впал в лихорадочный сон, будто лишь силой воли он не упал еще на улице, а сейчас перестал бороться. Она чуть с ума не сошла от беспокойства. Жар, уже было оставивший его еще несколько дней назад, вернулся с удвоенной силой. К счастью, она всегда держала в охотничьей сумке запас настоев и сушеных трав, которые могут пригодиться. Мало ли что, после того, как пару лет назад она на охоте поранила ногу, а потом почти месяц промучилась от заражения, прочих неприятных симптомов и хромоты, она всегда с собой запас таскала. Ох, как крестная тогда кричала! Но та вода, что была в номере, ушла на промывку раны и компрессы, поэтому Эмма, с неохотой, но все же оставила колдуна и пошла искать воду для кипячения, чтобы заварить отвар. Узнав у бармена, есть ли неподалеку источник или колодец, Эмма вышла на улицу, не заметив, как пьянчуги за одним из столов переглянулись, и шикнув на бармена, чтобы он молчал, вышли следом за ней. Она и пары шагов не успела сделать от заведения, как ей зажали рот и потащили в пристройку рядом с таверной. Эмма испугалась, но не собиралась сдаваться. Она брыкалась и кусалась, за что получила мощную пощечину, от которой у нее на миг потемнело в глазах. Всего на пару секунд, но этим… этим и этого хватило. Они схватив ее за руки, стянули с нее сапоги и брюки, но в последний момент она успела вырваться и ударить одного их них ногой в лицо, а еще одного укусить, и вырвавшись из их хватки, Эмма вскочила и с паникой поняла, что бежать ей некуда, но тут в сарае появился Румпельштильцхен. В первый миг, если честно, она его и не узнала. Его когда-то едва заметно блестящая кожа, теперь была полностью золотой и будто слегка чешуйчатой, а его необычные глаза были полны тьмы и ненависти. Но как не странно, она не испугалась, а лишь поразилась. Испугалась Эмма потом, когда он, издав нечеловеческий рык, быстро подошел к одному из нападавших и… вырвал его сердце. Она невольно ахнула, когда увидела это. Но смотреть на сердце в его ладони ей долго не пришлось, колдун без усилий его раздавил. Как и сердца все остальных. Но похоже, этого было мало и он так в ярости и застыл, оглядывая тела пьянчуг. Мертвых. Она видела, что он был словно в трансе, и проглотив страх, подошла к нему и коснулась его лица, бормоча что-то успокаивающее. Постепенно, глаза колдуна стали яснее. — Они тебя ударили… — еле слышно вымолвил он и коснулся ее саднящей губы. Он нахмурился и оглядел ее повнимательнее. Заметив, что девушка была лишь в одной льняной рубахе, которая едва прикрывала ее бедра, Румпельштильцхен стиснул зубы, и скрывая собственный страх, произнес: — Они еще как-нибудь тебе навредили?.. Эмма с облегчением выдохнула, поняв, что он пришел в себя, и еле слышно ответила: — Нет… Вдруг у нее перехватило дыхание, а глаза наполнились слезами. Она не дура. Хоть и прожила всю жизнь в лесу, но понять, что с ней хотели сделать, чисто инстинктивно, Эмма смогла. Адреналин, что ей двигал, внезапно иссяк, и она просто разревелась. Громко и навзрыд. Она не знала, отчего больше. От обиды, от страха или ужаса, или от всего и сразу. — Я хочу домой… — между всхлипами пробормотала Эмма, закрыв лицо руками, уже не желая видеть или знать мир, за пределами родного леса, который покинуть не успела, как попала в беду, и если бы не колдун… Тут ее прижала к твердой груди пара сильных рук. — Не плачь, красавица… — тихо сказал Румпельштильцхен, обняв девушку и начав гладить ее по волосам. — Тебя больше никто не тронет. Я обещаю.