Эффект бабочки

— Я думал, что хоть тебя-то уж точно никогда не увижу, Рул Горм, — рыкнул Румпельштильцхен, войдя в холл собственного замка со следующими попятам Эммой и ее крестной, также известной, как Красная. Если честно, он и впрямь был поражен, после стольких лет, вновь увидеть Голубую фею. Колдун думал, что ее, как и многих светлых существ, убила Реджина в той резне, которая предшествовала рождению Эммы. Но вот она здесь. «Хотя сияет эта букашка уже не столь ярко», — с извращенным удовольствием подумал Румпельштильцхен, смотря на тусклую, некогда всемогущую, фею. Ее платье уже не сверкало блестками, а было несколько потрепанным, и куда более практичным, чем ее прежняя пачка. Лицо феи теперь было уже не столь свежо и молодо, а изнеможденное и печальное, и казалось даже ее крылья с трудом держат ее в воздухе. Ну и не удивительно. Реджина захватила почти все шахты, где добывались волшебные кристаллы, из которых делалась пыльца, и феи, те кто еще был жив, лишились своего источника магии. Да и гномы, которые могли бы ее добыть, были либо мертвы, либо в плену у той же Злой Королевы. Хотя и были счастливчики, которым удалось сбежать, судя по парочке гномов, которые были за спиной феи, так же весьма потрепанные, но воинственно настроенные. Но самое главное, они были здесь. В его замке! — И тебе здравствуй, Румпельштильцхен, — прохладно сказала Голубая фея. — Я тоже не ожидала встречи с тобой, но так уж вышло… — тут ее взгляд упал на Эмму, и она пораженно выдохнула: — О, духи. Принцесса. Вы так выросли. По народу в холле тут же разнеслись шепотки, они все стали внимательно и шокировано смотреть на его бедную птичку, которую явно смущала вся эта ситуации, и то и дело шептать: — …принцесса… — …наша спасительниц… — …дочь Белоснежки… — …такая же красавица… — …надежда… — Молчать! — вдруг громко рявкнул Темный. Его голос разнесся по всему помещению, и тут же наступила тишина. — Живо говорите, почему вы собрались именно в моем замке из всех мест, и как вы вообще смогли пересечь мои защитные чары!.. — Я их пустил, — ответил ему последний человек, которого Румпельштильцхен ожидал. Ведь это был Бэй. Его сын, который, как выяснилось его и исцелил, откуда-то узнав яд и противоядие к нему. Сын, который в последние годы что есть силы избегал с ним встречи, но вдруг явился в столь неожиданный момент, и который… — …ты их пустил? — неверяще спросил колдун. — Зачем?.. Но видя упрямо вскинутый подбородок и решительный блеск глаз, Румпельштильцхен быстро понял «почему». — Бэй… Только не говори мне, что присоединился к этому глупому восстанию? — без надежды спросил Темный, уже и так зная, что его глупый сын именно это и сделал. — Мне не безразлично, что творится в Заколдованном лесу, — жестко сказал Бей, сжав по бокам кулаки. — Я видел, как обычные люди, так и магические существа, страдают лишь потому, что Злая Королева никак не может насытиться чужими страданиями. Это несправедливо! «Жизнь вообще штука несправедливая», — то ли ворчливо, то ли печально подумал Румпельштильцхен, краем уха слушая нарастающий гул голосов его… «гостей». Но в этот раз угомонил их не его окрик. А птички. — Тихо! — внезапно воскликнула Эмма впервые подав голос. Судя по испугу в глазах, и на миг прикушенной губе, она и сама удивилась, что сделала это. Девушка не хотела в этом участвовать, не хотела быть лидером, не хотела, да и не умела вести войну. Да и о ней Эмма знала лишь то, что читала в книгах. Но она быстро справилась с собой, и сжав кулаки, вздернула подбородок. «Раз уж открыла рот — так договаривай», — отдернула она себя, и подошла к лестнице, которая вела наверх. Эмма поднялась на пару ступенек вверх, чтобы возвыситься над толпой, и решительно сказала: — Люди! Не стоит поднимать такой крик. Мы должны уважительно относиться к тому, к кому пришли в дом, кем бы он ни был в прошлом для вас… На секунду она стушевалась от повисшей тишины и нескольких десятков пар глаз, которые теперь не отрывно смотрели на нее, но лишь на секунду. — …мне трудно понять ваши страдания, и тяготы, пережитые на протяжение этих лет, но я сожалею о том, что они выпали на вашу долю. Мне правда жаль, что все это произошло. Произошло, в какой-то мере, по вине моей семьи, о которой, признаюсь, я знаю столь мало, и только недавно стала узнавать больше. Я сожалею, что именно ожидание моего рождения привело вас, и ваших павших друзей, в ловушку. Тут фея, святые духи, настоящая фея, с которой говорил Темный подлетела ближе в Эмме, и тепло посмотрев на нее, с добротой в голосе сказала: — Это не так, принцесса. В этом не было твоей вины. Лишь Злая Королева является виновницей всей этой череды трагических событий произошедших с вашими родителями, и со всем Заколдованным лесом… «…которые ты должна исправить», — услышала Эмма не высказанные вслух слова Голубой феи. Девушка посмотрела в лица присутствующих существ и людей, от незнакомых фей, гномов и прочих, до ее любимой крестной. Все они были полны надежды и веры, что она сможет помочь им. Но Эмма не могла! Не… Но есть ли выбор?.. Закусив губу, она снова посмотрела на крестную. Глаза той были спокойны, и она кивнула ей словно подбадривая, и девушка поняла, что та поддержит любое ее решение. И за это она была благодарна. Иметь кого-то на своей стороне, кого-то, кто поддержит ее, было лучшим, о чем она могла просить. Она вздохнула и вдруг посмотрела на Бэйлфаера, который, очевидно, тоже был членом этого восстания, и который сейчас мог бы ей помочь в определенных аспектах, например… — …ты научишь меня драться? — спросила она на удивление ровным голосом, несмотря на нервы, — я, конечно, умею пользоваться луком, но мне нужно знать все. Сын Темного удивленно приподнял бровь, но потом улыбнулся краем губ. За те дни, что он провел в компании этой белокурой девушки, Бэй уже успел прикипеть к ней. Да и как не сделать этого? Эмма ведь была как магнит. Так и притягивала к себе взгляд, и заставляла сердце сбиваться с ритма. Одна красота ее изумрудного взора чего стоила, а золотой водопад волос так и манил прикоснуться… …одним словом — принцесса. — Но зачем? — спросил один из гномов, протирая треснувшие стеков очков платком. Эмма вспомнила, что все еще смотрят на нее. Она посмотрела на гнома, прежде чем перевести взгляд на лица всех присутствующих, оценивая их эмоции и пытаясь показать свою решимость. Ведь этот вопрос явно был задан не из непонимания ситуации, и даже не из любопытства. Девушка плохо знала людей и с трудом могла ориентироваться в их чувствах, но не была глупа. Эмма прекрасно осознавала, что это была незримая проверка ее решимости иди вперед. И вести за собой их. Как лидер и, очевидно, принцесса, а позднее может и королева. Титул, который ей достался от родителей, о истинной личности которых она сама не так давно узнала. И бремя, которое вдруг невыносимо тяжко легло на ее хрупкие плечи и на миг трусливо заставило пожелать вернуться в глубины Бескрайнего леса… …но уже поздно, и возвращаться некуда. Теперь можно идти только вперед. Наконец Эмма сглотнула, оглядываясь вновь на крестную, и как можно тверже сказала: — Потому что мы идем на войну.