Эффект бабочки

Реджина чувствовала, как иссыхает. Она давно чувствовала, как ее сила неотвратимо покидает ее тело, вместе с молодостью и энергией, но не желал в этом признаваться даже себе. Она боролась и отрицала то, что пик ее власти подходит к концу, но более врать было бесполезно. Сонное проклятие и визит к Темному отняло последние крупицы ее власти. Реджина была в ужасе, когда вернувшись в свой замок, она чуть не потеряла сознание, а потом поняла, что ее магия стала слаба, причем настолько, что ей даже призвать к себе стул стало проблематично. Ее последние резервы уходили на то, чтобы поддерживать жизнь в своем теле, но как долго?.. — Мне нужно сердце, — прошептала она, застывшим взглядом смотря в мутное зеркало, где отражалось ее лицо. Посеревшее, с морщинами, и острыми скулами. Ее темные, почти черные глаза стали мутными, и цветом стали похожи на грязь, а волосах появились седые пряди. Она была нага, и прекрасно могла видеть, как ее некогда упругая грудь обвисла, ребра торчали, как странные зубья, которые вот-вот порвут ее тонкую, как пергамент, кожу. Реджина была ужасна. Отражение в зеркале было ее самым большим кошмаром, который столь быстро стал явью. Казалось, еще вчера она была могущественной и прекрасной королевой, а теперь?.. Дряхлая старуха. Жалка и никому не нужная. Но сердце… Сердце девчонки, которая была порождением чрева Белоснежки, может все исправить. Какая ирония! Реджина некогда так хотела изжить весь род своей бывшей падчерицы, а теперь от живого сердца дочери этой несчастной зависит все. Ее магия, ее молодость, и ее жизнь. Но у Реджины нет сил, чтобы вернуться в королевство Золушки, где сейчас была спящая блондинка. И нет того, на кого можно положится. Того, кого можно было бы отправить за сердцем. «Надо было сразу забрать девчонку!» — в бессильной злобе думала Реджина, которая не раз уже себя прокляла за то, что поддалась желанию позлорадствовать над своим учителем, вместо того, чтобы убить жалкого принца, и забрать с собой девчонку. Сейчас она уже могла пожирать ее сердце, а не сидеть здесь, и с отвращением смотреть на свое увядшее тело. — Ваша светлость, — вдруг раздался голос из зеркала, и вместо ее лица там возникло осточертевший ей лик джинна, который, несмотря на ее неприязнь, все же был полезен. Именно он помог ей узнать, что чтобы вернуть силу и молодость ей нужно использовать сердце дочери Белоснежки. Самой, отныне, прекрасной на свете. Тьфу! Почему эти чертовки получили в дар подобное звание? Они же не столь уж и красивы! Сам Реджина в юности была куда как краше этих замухрышек! «…и тем не менее, только старый король Леопольд пожелал взять тебя в жены, » — злобно сказал ее внутренний голос до боли похожий на голос покойной матушки. Реджина тут же яростно прогнала эту мысли, уговаривая себя, что это неправда, что именно из-за матери, она стала женой этого старика, что если бы та не убила Дэниэла, все было иначе. И даже если бы она не была влюблена в Дэниэла, все принцы Заколдованного леса были у ее ног. Да, так бы и было! Но неприятное чувство глубоко-глубоко в ее черной душе было не унять. — Чего тебе? — рявкнула Реджина, не желая более предаваться глупым размышлениям, и тут же поморщилась оттого, как звучал ее голос. Хрипло и резко, как карканье старой вороны. Тьфу! — Моя королева, — осторожно сказал джинн. — Войска восстания и короля Томаса направляются сюда. — Что?! — громко воскликнула Реджина. — Да как они посмели пойти против меня?! «Так же как некогда ты», — издевательски прошептал голос ее бывшего учителя в ее голове, и высоко захихикал. Злая Королева зарычала и в ярости скинула все с трюмо, на котором стояло зеркало. — Я уничтожу их! — зашипела она в бессильной злости сжимая кулаки. — Уничтожу! И вдруг повернув голову в сторону двери, Реджина хрипло крикнула: — Охотник! Живо ко мне!

***

Эмма оказалась в странной темноте. Сначала. Она просто плыла в море небытия. Хотя, как ни странно, она могла слышать все вокруг. Слышала, как в ужасе стенал Алекс, как плакала крестная, как печалился Бей, и остальные, … Она знала, что происходит, но не могла ничего сказать, не могла пошевелиться. Духи, как же она была глупа!.. Зачем откусила кусочек от этого проклятого фрукта? Ведь крестная не раз в детстве говорила ей, чтобы она никогда не ела яблоки, хотя до определенного времени она их и не видела вовсе. Лишь однажды, гуляя по родному лесу, она наткнулась на дикую яблоню, и сорвала пару плодов, чтобы показать крестной и узнать, можно ли их есть, но та так разозлилась, и отобрав у нее фрукты, наказала строго настрого в жизни не есть хоть что-то отдаленное на них. Тогда Эмма не понимала отчего крестной не нравятся столь безобидные плоды, которые столь приятно пахнут, но потом, узнав истинную историю своих родителей, поняла почему та их так ненавидит. И все же откусила кусочек от ароматного, красного яблока, которое столь невинно упало ей прямо в руки. От этого ей было так… стыдно. Стыдно, что во многом она все еще такая же деревенщина, которая выросла в лесу, не знавшая настоящей жизни, и наивно берущая в руки все подряд. Стыдно из-за того, что она своим невежеством всех подвела. Как ни странно, именно стыда было больше. Больше даже страха из-за того, что она, кажется, сама же обрекла себя на вечный сон, без шанса на пробуждение. Да неужели?.. Прямо-таки совсем без шанса? Нет, шанс и впрямь был, ведь она была достаточно глупа, чтобы… влюбится? Ей были чужды подобные чувства, Эмма о любви лишь в книгах читала, читала, что от этого чувства у животе трепыхают бабочки, от прикосновений бегут мурашки, кружится голова при мыслях о предмете воздыхания, мыслях, которые не оставляют день и ночь, а сердце, сердце бьет быстро-быстро, все это она испытала, и робко и с ужасом поняла, что да, она, кажется, влюбилась. Влюбилась в того, кто никогда не полюбит ее, и, уж тем более, не поцелует, чтобы пробудить от вечного сна. Он, наверное, даже не узнает о том, что она спит. А если и узнает?… Какое ему дело до дурочки вроде нее? «И почему я не могла полюбить Бейя или Алекса?» — в момент жалости к себе подумала Эмма, но из-за того, что в этой темноте ее мысли текли вяло и уныло, она быстро растворилась. И хотя мысль была-то здравой, но… Она не смогла бы их полюбить, ибо в момент знакомства с обоими была потеряна. Потеряна в омуте золотых, и для кого-то, наверное, отталкивающих, глаз. В какой-то момент возникшая было тишина вновь была нарушена невидимым, но знакомым голосом. Голосом Румпельштильцхена. Эмма и не могла надеяться, что он придет, но он был здесь, и говорил с ней! Пусть она и не могла ответить, но он был здесь! Но радость ее была не долгой. Печаль в голосе колдуна рвала ее юное сердце, ей хотелось вскочить, обнять его, утешить, но… Она не могла! Ее тело все так же было тяжелым, и обездвиженым. И посему ей оставалась только слушать. Внезапно она почувствовала прикосновение к свое щеке, и услышала хриплый голос, который был как никогда близок к ней. А потом ее губ коснулись теплые губы, и вдруг что-то внутри нее щелкнуло и встало на свои места. Сама жизнь, казалось, побежала по ее венам, тело сделало рефлекторный вздох, а глаза широко распахнулись. Громкий вздох сорвался с ее губ, и она, казалось, снова смогла дышать. Эмма втянула воздух в легкие, и попыталась сориентироваться. Ее глаза дико озирались по сторонам, цепляясь то за свечи, которые почти погасли, то за платье, которое она носила, то за ложе, на которой лежала. А потом она посмотрела направо и увидела нечто такое, от чего у нее снова чуть не остановилось сердце. Румпельштильцхен. Он лежал без сознания, неподалеку от ее пристанища, спиной к ней. Эмма, кое-как, опустилась на пол, и дрожащей рукой коснулась плеча мужчины, боясь его повернуть к себе. Отчего ей стало вдруг так страшно. Страшно, что он не дышит, страшно, что, возможно, ее проклятие, как-то передалось ему. Наконец Эмма перевернула его, желая убедиться, что с ним все в порядке, чтобы выяснить, что случилось. Его волосы закрывали его лицо, скрывая его от нее, но она мгновенно поняла, что что-то не так. Не было знакомого блеска золота, да и волосы более не вились беспорядочными волнами. Ее дрожащая рука взметнулась вверх, и осторожно отодвинула несколько прядей с его лица, и Эмма невольно ахнула. Ибо колдун отчего выглядел… как человек. Нет, черты лица все так же были знакомы ей, но кожа теперь была не золотой, а смуглой, волосы были все еще волнистыми, но не кудрявыми, а пряди в них были не золотистыми, а серебряными. Вероятно, именно так он выглядел перед тем, как стать Темным, но Эмма точно не знала, хотя и понимала, что тот не родился таким, каким она с ним познакомилась… — Румпельштильцхен… Что?.. — все же выдохнула она. Ее ладонь обхватила его щеку, изучая его знакомое, и в тоже время нет, лицо, в то время как другая продолжала убирать волосы с его лица. Тут его веки затрепетали, и Эмма с замершим сердцем и предвкушением ждала, когда он откроет глаза. Ей вдруг нестерпимо захотелось узнать какого они цвета. Голубые? Зеленые, как у нее? Или карие, как у Бейя? Последнее ее предположение оказалось верным. Его глаза были карими, насыщенно цвета шоколада, которым ее угощала королева Золушка, и с золотистыми крапинками ближе к зрачку. «Красивые…» — невольно подумала Эмма на мгновение потерявшись в этом взоре. — Эм-ма… Ты проснулась… — протяжно протянул мужчина, отчего невольно по спине девушки пробежала дрожь. Голос колдуна стал куда глубже и чарующе. Он поднял руку и осторожно, словно не веря, что его пальцы коснуться живой плоти, коснулся ее щеки. Эмма рвано выдохнула, окончательно уверившись, что перед ней ее колдун, а не незнакомец, и робко улыбнувшись, положила свою ладонь поверх его руки. Губы Румпельштильцхена дрогнули в робкой и неверящей улыбке, но тут он застыл, и с непередаваемым ужасом уставился на руку. На свою, абсолютно нормальную и человеческую, руку. Он резко сел, и отняв руку от лица девушки, поднес ее ближе к лицу. — Румпель?.. — робко сказала Эмма, испугавшись того, как побледнел мужчина, смотря на свои руки так, будто не верил, что они его. «Конечно, он не верит, дурочка! Он же несколько столетий был под проклятием Темного! Проклятием… Которое я, кажется, разрушила…» — немного заторможенно подумала девушка все еще не до конца осознавая реальность происходящего. Не осознавая, почему именно пало не только ее проклятие.

***

Оно пало. Проклятие пало.

Это были единственные мысли, которые бились в голове колдуна, пока он смотрел на свои вновь человеческие руки, лишенные блеска золота, и черных когтей. Точнее уже бывшего колдуна. Он не чувствовал привычного гула теней кинжала в своей голове, не чувствовал, как по венам струится тьма, не чувствовал вокруг своего сердца невидимые путы проклятия, он был… …вновь человеком. — Румпель?.. — ворвался вдруг в его уши тихий голос, который он уже не чаял услышать. Это выводит его из панического транса, и растерянно моргнув, Румпельштильцхен посмотрел на Эмму. Живую и пробужденную. Пробужденную его поцелуем. Он не мог поверить в это. Ведь он чудовище, он не достоин не то что любви, даже мимолетней привязанности такой девушки, как Эмма, но… Вот она. Сидит перед ним, и с беспокойством смотрит своими зелеными очами. — Эмма… — вновь выдохнул он, и поддавшись порыву, наклонился вперед и обнял ее. Румпельштильцхен зарылся лицом в золотые волосы своей выходит истинной любви (настоящей), и глубоко сделал глубокий вдох. Аромат корицы, трав и полевых цветов тут же заполнил его нос, отгоняя его панику от потери магии и всего того, что триста лет, делало его собой. Ненадолго, но отогнало. — Ты разбудил меня, — еле слышно сказала Эмма ласково проведя пальцами по непривычно мягким волосам мужчины. Если честно, ей нравился новый облик Румпельштильцхена. Непривычный, но милый. — Разбудил, — тихо подтвердил мужчина, в чьем голосе было отчетливое недоверие. Он весь напрягся, и немного отстранившись, положил руки на румяные щеки своей птички, произнес: — Разочарована, что тебя разбудил старый и отнюдь не прекрасный юноша? Не принц на белом коне, который готов увести тебя в страну грез, где ты будешь править как королева, и у вас будет много золотоволосых детей?.. Эмма несколько секунд смотрела в его темные глаза, в глубине которых плескалась неуверенность и отчаяние, а потом схватила его за воротник, и в губы выдохнула: — Ты идиот, а я не принцесса, и тебе лучше поцеловать меня прямо сейчас, иначе я возьму свой лук, и выстрелю тебе в зад. От неожиданности Румпельштильцхен моргнул, а потом хрипло рассмеялся. Ох, и дерзкая же ему попалась птичка… — Как прикажете, — насмешливо сказал он, и вновь поцеловал девушку, которая разрушила его проклятие. Но вот хорошо ли это?.. И был ли он рад?.. Сейчас ему думать об этом не хотелось. Хотелось лишь хоть ненадолго растворится в одном из немногих счастливых моментов его длинной жизни, и забыть обо всем.