Kingdom of Cards: The legend of Dignity.

x x x 2.

Если исключить то, что невозможно, все что останется, должно быть истиной. — Spock

Шанхай Неутешительный факт — яблоки гниют. Сяо Чжань никогда не был свидетелем этого процесса, но это ведь было чем-то естественным для всего живого на Земле, так ведь? Он читал об этом. Просто человечеству уже не нужно с этим мириться. Генная инженерия шагнула далеко, если сравнить с прошлым веком. Продукты не портятся, их всегда в достатке. Сырье, из которого они производятся, является сбалансированным коктейлем из всех нужных человеческому телу веществ. Ему можно придать любой вкус и любую форму, усваивается всё должным образом, поддерживая все необходимые процессы внутри организма корректным образом. Чжань ощущает легкую досаду. Он не знает, что теперь делать с этим фруктом и куда его деть? Он вспоминает, что холод может помочь. Его морозильная камера забита стеклянными бутылками протеиновых коктейлей с разными вкусами (каждодневный набор офицера его ранга, но Чжань, право же, не потреблял так много!), и он аккуратно устраивает яблоко среди них. Выглядит очень странно, но, возможно, это поможет. Прошёл уже месяц с тех пор, как Сяо Чжань опозорился на своём первом задании «в поле», став жертвой лоянского пиона. Никто, конечно, над ним не потешался, но шепотки по отделу и академии пошли. Редко кто из сирот проходил в академию, ещё реже — выпускался из неё. Разве что только из-за мутации. Её не было, если что, но Чжаню нравилась такая версия для общественности. Объясняла всё, заставляла сторониться и понижала градус любопытства, так как никто и никогда не знал, чего ожидать от тех, чей генный код даёт им «дополнительное преимущество». Единственной сверхспособностью Сяо Чжаня было органичное взаимопонимание с системами и, что немаловажно, — он был идеально совместим с шаттлами элитного класса Гуаньинь. Этим мог похвастаться жалкий процент людей Поднебесной, а Чжань знал это с детства. Чувствовал всем своим существом. Он воспитывался в пансионе Хань Фэя, после трагической гибели своих родителей во время их службы на Дельта-Вега-13. Тот был близким другом семьи, так что опекунство принял с честью, воспитывая мальчишку, как родного. А это означало, что требовали и ожидали от Чжаня намного больше, чем от обычных учеников. И он старался соответствовать. Недалеко от пансиона располагалась военная база. Чжань иногда даже бывал там, ведь сам Хань Фэй — один из самых знаменитых пилотов всего Китая. Герой Первого Межгалактического Нападения. Того самого, после которого было принято решение временно закрыть доступ к планете и прекратить все космические программы. Воевал на карликовой планете Кастор, где гравитационное поле скорее было похоже на решето. Сам Хань Фэй называл всю ту операцию «сдохни или умри». Он выбрал «или», вывел эскадрилью, разгромил противника и вернулся без потерь. Он не распространялся о деталях, подробный отчет об операции Чжань откопал, когда уже учился в академии. Это было впечатляюще, особенно программа симуляции всего боя в планетарии. Чжань прокручивал это множество раз и даже сейчас мог назвать по памяти каждый трюк. Его завораживало именно это, на самом-то деле, а не сам бой. Сяо Чжань обожал летать, но не терпел насилие. Можно было податься в спорт, наверное? Но для этого существуют «специальные заказы» и квоты при процессе создания ребенка. Нельзя, чтобы все поголовно были айдолами или спортсменами. Чжань вообще не был уверен, чем руководствовались его родители, когда собирали для него генетическую базу. Он всё подумывал сдать тесты или поднять архивы, но тянул с этим. Ему казалось, что это будет что-то вроде разговора с родителями? Он узнает, каким они хотели бы его видеть. А Чжань не уверен, что он сейчас именно тот, кого так ждали и хотели. Чтобы стать пилотом ВВС Великой Красной Длани, нужно пройти долгий путь. Сяо Чжань сейчас был в середине. Служба на благо государства совмещалась с постоянной учебой уже в высшем летном училище. Это высасывало из него силы, но он упорно не сбавлял в своих настройках ничего, чтобы облегчить свою жизнь. Чжань считал это читерством, но если спросить кого другого — это назвали бы дуростью. Зачем так страдать, когда можно просто перенастроить себя и стать более продуктивным? Да, потом нужен будет день сна для восстановления, но это ведь лишь одни сутки в месяц. А так Чжань мог бы успевать куда больше и лучше! Но нет, сэр. Хань Фэй никогда не пользовался этим, и сам Сяо Чжань не станет. Жизнь военного летчика полна сюрпризов, и не всегда можно надеяться на то, что настройки внутри тебя не дадут сбой и придётся все отключать. Последним испытанием перед выпуском из училища будет трое суток «естественной жизни» посреди закрытой экосистемы Пустыня-4. Это серьезное испытание, и готовиться к нему стоит вот так. Каждый день, по чуть-чуть. Сложнее только с Эфиром. Никто не знает, что делать, если ты попадешь в плен, а капсулы у тебя заберут или они банально закончатся. Чжань когда-то пытался выпытать у Хань Фэя что-то об этом, но тот лишь отмахнулся и сказал, что такой сценарий практически невозможен. По протоколу, если ты попал в плен, должен сразу же лишить себя жизни. Это должно стать твоей целью, ничто другое и не рассматривается. Человек слаб: под пытками ты можешь выдать важную информацию, зачем стараться их пережить. Кроме того, плен — сам по себе позор. Никак иначе. Чжань выныривает из своих мыслей, во всю стену начинается трансляция рекламы, из динамиков раздается бодрый голос: «Отправляйтесь в отпуск на берега Лазурной Гавани! Новейшие разработки моделирования реальности к вашим услугам — единственное ограничение существует лишь в Ваших фантазиях! А если Вы не хотите напрягаться, мы всегда предоставим вам множество вариантов готовых сюжетов! Лишь ткните пальчиком!» Он досадливо морщится и просит домашний ИИ* отключить рекламный блок. — Сэр, сегодня истёк срок премиум-аккаунта. Продлить, чтобы исключить нежелательный контент? — Конечно. Проекторы гаснут и комната снова погружается в приятный полумрак. Чжань с ужасом думает, что было бы, если бы сейчас его пространство поглотил тот самый «нежелательный контент». В студенческие годы у него было не так уж много денег, а просить у Хань Фэя он никогда бы не посмел. Так что приходилось выслушивать и просматривать тонну информации, прежде чем даже просто загрузить в репликатор обычный чай. Это было жестокое испытание для духа, учитывая, что в пансионе рекламы не было вовсе. Мир показался Чжаню оглушающим, когда он переехал в Шанхай, и он до сих пор привыкал к нему, пытаясь разобраться, как тот работает. Чжань был странным для этого мира, и это было очень взаимно. А ещё он… не любил Эфир. Нет, эффект с самого детства всегда присутствовал. Как только эта черная капсула запивалась водой, всё тело сразу же расслаблялось, мысли приобретали ясность, хотелось действовать, жить во благо своего народа, действительно веруя во все идеалы. Это было чудесным каждодневным опытом. Обязательно возникало желание созвониться с друзьями, по итогу все частенько собирались компаниями у кого-то дома или в парках на крышах. Устраивали танцы и спонтанные шоу талантов. Во всех забегаловках были скидки, время самых лучших акций на всех интернет-площадках. Это называли «золотой час», когда Эфир достигал пика своего действия. Обычно все пьют его после работы, где-то часов в семь. К восьми — апогей, к десяти — окончальный спад. А там и можно лечь спать, с блаженной улыбкой на лице. Говорят, если перестать принимать Эфир, рано или поздно шагнешь из окна или само тело просто откажется функционировать. Не говоря о штрафах. Какой глупец будет отказываться от этого? Но у Сяо Чжаня всегда была эта минута. Черная, вытянутая капсула, упругая на ощупь. Если долго подержать во рту — отдает лакрицей. Для детей Эфир выпускается и распределяется между населением в виде черного порошка, который подмешивают в молоко и кашки. Чжань помнит, как елозил ложкой по манке, превращая кашу в серую слизь. Он так не хотел это есть, но остальные — всегда были безумно рады, умоляя посыпать свою еду каждый раз, а не только во время ужина. Чжань просит ИИ включить музыку, что-нибудь времён Старой Земли. Безвременную классику. Он ставит стакан под кран с питьевой водой, ждёт, когда наберётся достаточно. Музыка льется словно отовсюду, мягкая и плавная, увлекает мысли за собой, и Чжань, неожиданно для себя, вспоминает… взгляд Ван Ибо. Так близко. Так странно. Почему-то хотелось… хотелось смотреть в ответ? Как можно дольше? Дикие живут без Эфира. Никто не знает, чем они подпитываются, откуда берут жизненную силу. В этом ведь смысл Эфира, разве нет? Без него у человечества нет шансов на существование, оно становится обременительной и непосильной задачей, причиняя лишь страдания. Это то, чему учат, это то, что говорит Великая Красная Длань, это то, чему ты беспрекословно веришь. Существование Диких полно горя, испытаний, несчастий и болезней. Так почему же они убегают, когда им пытаются подарить шанс на другую жизнь? Да, говорят, они не восприимчивы к Эфиру. Такой дефект. Но есть же какие-то другие способы и программы, Чжань читал о паре исследований, где одичалые становились такими же гражданами, как и все остальные. Сяо Чжань берёт капсулу, по привычке сжимает между пальцев. Ему становится дурно, он каждый раз говорит себе, что дело в заниженном уровне Эфира: уже конец дня, и это ли не знак принять новую дозу? Чжань вспоминает цветочный привкус на языке. Он не так давно купил себе реплицированные пионы, и их аромат был всего лишь тенью того, что он почувствовал тогда. Наверное… тот вкус. Так пахнут настоящие или это был какой-то концентрат? Столько вопросов. Он искал аналог произошедшего, пересматривал разные записи задержаний Диких, особенно Лоянского типа. Но никто из них никогда прежде не обращался с офицером при исполнении так. Бывало разное, но… поцелуй? Это ведь был он? Чжань тщательно описал весь процесс в отчёте. Позже его попросили сократить этот абзац, «посвященный физическому взаимодействию». Чжань с раздражением выдыхает и закидывает капсулу в рот, тут же запивая её холодной водой. Он ставит стакан на столик, доходит до спальни, чтобы упасть на кровать в позе звезды. Через пару минут Эфир начинает действовать. Чжань хочет танцевать, хочет петь и сразу же звонит своим друзьям из училища. Сложно пробиться, много у кого занято, но вот Ченг берёт трубку сразу же, встречая его голос взрывом хохота. Мысли о Диких, об Эфире, о своей службе и родителях, все это улетучивается, словно и не было. Сяо Чжань ощущает счастье, всепоглощающее счастье и великую гордость — жить в это время в самой великой стране планеты! Стране-представителе человеческой расы! И он будет летчиком! Как и мечтал с самого детства! Он говорит об этом вслух, Ченг вторит ему несколько раз и начинает рассказывать, как он воодушевлен своей новой идеей — друг работает в лабораториях и занимается просто удивительными вещами, сейчас он рассказывает потрясающий факт: дрозофилы, мутантные по гену Swiss Cheese, развиваются с нарушениями нервной системы и множеством отверстий в мозге*. Чжаню нравится его слушать, но хочется ведь и обнять! Он перебивает Алистера, называет время и место, говорит, что наберёт остальных и все вместе просто обязаны пойти гулять прямо вот сейчас! В голове мелькает мысль: как ещё десять минут назад могло показаться, что принять Эфир — не такая уж хорошая идея? Глупый Чжань-Чжань. Разве Великая Красная Длань хоть когда-то делала что-то во вред своему народу? х х х Три года спустя 250 км от Стен Шанхая Вэньхань привык определять Ибо по его светлой копне волос, так что сейчас он испытывал сложности. За день до этого похода его братишка официально повзрослел, остриг волосы до приемлемого шухера, выкрасил в нечто нежно-голубое с переливами в фиолетовый, стащив у девчонок краску, и выбрил себе висок зигзагом. В общем, вступил на путь взрослой жизни. И теперь сливался с зеленью и цветами вокруг. Вэньхань вытягивает рацию из кармана и шипит в неё: — Ибо, без фокусов. — Фокусы — моя страсть. Беспокоишься, потому что не видишь меня? Посмотри наверх. Вэньханю не хочется, но голову он поднимает. Ибо влез на дерево, стоит на дубовой ветви, опираясь спиной о ствол, и нагло улыбается. Он в потертом отцовском камуфляже, зачем-то нарисовал на щеках полосы грязью. И когда успел только? — Ты придурок или да? Слезай. — Но отсюда лучше обзор. Это такая засада. Только. Надсада? Вэньхань закатывает глаза. Он остро нуждается в Исюане или Сонджу, чтобы ему помогли урезонить фонтан импровизации имени Ван Ибо, но они вышли на охоту сегодня вдвоем. В планах была какая-нибудь мелкая дичь вроде кроликов. Пока они не увидели этого оленя в чаще. Лоснящиеся бока, рога-ветви, огромные влажные глаза цвета охры, животное степенно ступало по водянистым травам, все ближе подбираясь через заросли к пруду. По-хорошему надо было уведомить остальных, но Ибо мастерски взыграл на обоюдном честолюбии. Притащить такую тушу, только вдвоем… Это войдет в историю. Сынён обосрется от зависти. Вэньхань собирается дать добро на выстрел. Ибо опускается на одно колено прямо на ветви, что отдается едва слышным треском. Олень останавливается. Вэньхань готов подхватить и дать контрольный в голову, если у Ибо не выйдет. Он начинает отсчёт. И вместе с ходом цифр усиливается ветер. Это странно, но сейчас не время для того, чтобы отвлекаться на что-то постороннее. Правда, к ветру примешивается какой-то неестественный гул? Олень смотрит в их сторону. В следующий момент раздается оглушающий удар, он где-то совсем близко, волна жаркого воздуха проходится по чаще, заставляя несостоявщуюся добычу пуститься галопом. Прочь от этих мест. Ибо спрыгивает с дерева, пока животное проносится мимо, и бежит в сторону возможного… крушения? — Какого черта?! Вэньхань садится задницей в землю и шипит в рацию: — Поворачивай обратно, придурок! Его, конечно же, игнорируют. Матерясь, Вэньхань бросает рацию в холщовую сумку и бежит за Ибо. — Ты в курсе, что обычно стоит убегать от такой срани, а не бежать навстречу ей?! Ибо почти что не слышит его. Только то, как стучит кровь в висках, и как в голове повторяется «надо успеть, успеть, успеть». Чем ближе они к месту крушения, а в этом уже почти нет сомнений, тем толще становится туман. До Вэньханя не сразу доходит, учитывая, что дышать становиться все труднее. Они выбегают к тому, что теперь сложно назвать прудом. Пар и водяная пыль медленно оседают, гонимые ветром, который в этих лесах был частым гостем. Воздушные потоки боролись между собой, естественные пассы против последствий работы лопастей ближайших фабрик по производству «городского говнеца» — сырья для продуктов. Они вообще в курсе, из чего именно его делают, нет? Есть много теорий на этот счет, но правда наверняка ещё паршивее. Шаттл Шанхайской авиации. Ибо как-то странно смотрит на выбитые серебристым цифры. 9159. Вэньхань подходит ближе, нужно забирать Ибо, пока сюда не налетели военные, им тут делать точно нечего. Он делает шаг, но в него летит камуфляжная куртка, затем штаны. Он не успевает и слова сказать, как Ибо уже скидывает обувь и лезет в горячую воду. — Ты рехнулся, мать твою?! Вэньхань всегда знал, что Ибо у них самый двинутый, но у всего должна быть грань? Через какое-то время он видит, как Ибо влезает на крыло черного шаттла, вокруг которого мерно бурлит вода. Судя по всему, это только по поверхности? Или что это вообще? Вэньхань просто хочет верить, что Ибо не стоит там с ожогами по всему телу. Он обращает внимание на сам корабль. Таких он ещё не видел. Довольно маленький для военного, скорее всего — разведка? Почему рухнул? Корпус литой, словно высеченный из оникса. Изгибы плавные, но нос — хищный. Вэньхань прищуривается. Ибо вытаскивает тело пилота. Даже отсюда видно, что оно словно бы в мазуте. Ибо укладывает пострадавшего на крыло, стягивает шлем. Мнётся там, Вэньханю сложно разглядеть. Чёрт. В следующую минуту Ибо сначала сам прыгает в воду, затем стягивает с крыла тело. Вэньхань помогает уже ближе к берегу, входя в воду, и оказывается, что местами она вовсе и не кипит? Он помогает Ибо вытянуть тело на берег. — Топливо пенится, вытекает. Скоро взорвется. Надо сваливать. — М-м. С этой тушей, конечно же, мы сделаем это так охрененно быстро! И ладно, если бы это был олень, Ибо, но это, если ты не заметил, какой-то шанхайский упырь! Ибо смотрит на него с каким-то странным осуждением, зачесывает волосы назад, наклоняется к телу и легонько бьет парня по щекам. Тот, конечно, в себя приходить не спешит. Зачем ему, действительно. Вэньхань толком не успевает рассмотреть чужое лицо, лишь подметить, что костюмчик в облипку переливается темно-красным. Ибо подхватывает неудачливого пилота, кряхтит, устроив его у себя на спине. Вэньханю остается только собрать в охапку чужие вещи. Бежать у Ибо не получается, Вэньхань страхует «тело» сзади, пока они углубляются в чащу. Быстрее, быстрее. На секунду кажется, что все звуки словно исчезли, их окутывает тишина, заставляя невольно замедлить шаг. Вэньхань коротко выдыхает. Взрывная волна заставляет их рухнуть наземь, и когда все стихает, он видит, что первым делом Ибо проверяет чужой пульс и дыхание, совершенно не обращая внимание на тот факт, что его руку рассекло до мяса какой-то веткой или чем похуже. Именно в этот момент Вэньхань понимает, что дела их очень и очень плохи.