Kingdom of Cards: The legend of Dignity.

x x x 6.

If I could tear you from the ceilin' Id freeze us both in time And find a brand new way of seein' Your eyes forever glued to mine Please, don't drive me blind — Placebo

Инфантильная амнезия играет важную роль в жизни человеческого существа. Мы помним себя лет с трех, не раньше. Роды — это травма, которую нужно забыть. Период беспомощности и полной зависимости — что тут-то стоит помнить? Тратить энергию и ресурсы тело должно на более насущные вещи. Выжить, например. — Цзансэ, ты слышишь меня? Вот так. Бери Чжаня и уходи, я подоспею вовремя. Держи Чжаня. Я успею. — Не говори так. Не говори так, после таких слов никто не… — Цзансэ, где твоя знаменитая собранность? Уходи. Держи Чжаня крепче. Хей, все будет хорошо, ладно? У мамы всегда холодные пальцы или Чжань себе так додумал? Некому подтвердить или опровергнуть. Искры. Он помнит множество искр, то, как мама сжимала его в своих руках и что-то без остановки шептала на ухо. Они добрались до шаттла. Там был кто-то ещё. Медный всполох, сиплый голос диктует слова на каком-то другом языке. Чжань помнит, что мама поцеловала его у лба, в этом нет сомнений. Ещё он помнит её узкую спину, затянутую в изумрудную ткань, и локоны темных волос до поясницы. Она уходила, в то время как Чжаню что-то продолжили шептать и вскоре… Чжань открывает глаза. Всё тело ноет, оно непривычно больше и вытянутое, он ведь был ребенком только что, разве нет? Ох, точно. Он морщится, тут же слышит несколько «прости, сейчас». Ибо откатывается. В процессе очередной попытки помочь соединить разорванное и сшить края ментальной раны, тот снова просто напросто на него залез. У них не получается. Ибо старается, осторожно ныряет в чужое сознание, действуя так, как советовал шаман. Пробирается сквозь нити воспоминаний, пытается не мешать их течению, оставаться незамеченным, чтобы не выбрасывало. И всё ищет эту брешь, при этом не имея ни малейшего понятия о том, что с ней делать, когда он наконец-то её обнаружит. Шаман твердил «ты всё поймешь». Пока Ибо понял только то, что Чжаню пришлось очень несладко. Все его попытки как-то обсудить увиденное сразу же пресекались. И это было понятным. Сближению это никак не способствовало, хоть знали они теперь друг о друге слишком много. Обмен был взаимным, но Ибо это не очень волновало. Ему даже нравилось, в каком-то смысле? Чжань же словно был голым в присутствии Ибо, и вовсе не в каком-то забавном смысле. Чувствовать себя настолько уязвимым перед кем-то, когда ты и с обычными чувствами не в ладах, это сложно. Прошла неделя. Осталось всего пять дней, прежде чем Чжань продолжит путь, вне зависимости от того, получится что-то сделать с его проблемой или нет. Таков был уговор и обещание, которое дал сам себе Сяо Чжань. Это Ибо видел в чужом разуме четко. Так что даже не пытался оспорить. — Единственная угроза в том, что меня может… засосать в шаттл в какой-то момент? Ибо кивает. Сейчас уже поздняя ночь. Никто не отменял каждодневные обязанности, которые теперь делились надвое. Ибо не отходил ни на шаг, даже когда в его присутствии не нуждались. Они не так уж много разговаривали между собой, всегда на глазах у лоянцев, никогда не один на один, пока солнце не заходит, уступая свои права прохладе вечера. Чжань вел занятия каждый день по несколько часов кряду, сразу после завтрака. Потом был обед, дальше — он рвался помочь то с овощами и фруктами, то с готовкой, то с починкой чего-то, либо же разъяснял какие-то дополнительные технологические вопросы. Потом ужин. А затем… тщетные попытки. Ибо трет лицо ладонями, поворачивается на бок и смотрит на пилота. Тот гипнотизирует потолок трейлера. Как всегда отрешенный после неудачного вторжения в собственный разум. — Ты… ты не боишься, что больше никогда не сможешь летать? Этот страх тоже может… мешать мне искать. Будет прятать, боясь, что я сделаю так, чтобы ты никогда не смог… синхронизироваться. Думал о таком? Чжань пожимает плечами. Ночи становились все холоднее: разница температур между временем суток вне стен мегаполиса всегда была разительной. Он натягивает на себя покрывало до самого носа, но продолжает пялиться в никуда. Ибо это не нравится. — Я не сделаю хуже, обещаю тебе. — Знаю. Дело не в этом. Я никогда не видел этого раньше. Маму. Никогда не видел её так. И не слышал отца. Это было во мне всё это время? Ибо не остаётся ничего, кроме как кивнуть. Некоторые воспоминания, даже если они сформировались куда позже младенческого возраста, помещаются очень и очень глубоко. Потому что являются травмой, психика защищает нас, уберегая от того, что слишком больно и страшно помнить. Чжань поворачивается к Ибо, тянется за его рукой, чтобы положить себе на щеку. — Ещё раз. — Ты устал, гэ… Не нужно. — Ещё раз. Ибо поджимает губы. Во взгляде напротив — спокойная решимость. Наверное именно с таким выражением лица Чжань погружается в свой шаттл, вылетая на миссию. Ибо не должен этого делать, но он ведет кончиками пальцев от щеки к губам, нехотя убирает ладонь, прижимая её к своей груди и едва заметно кивает. Несколько минут на то, чтобы отдохнуть, но затем всё повторяется. Они садятся друг перед другом. Их пальцы сплетаются, Ибо сжимает чуть сильнее. Чжань закрывает глаза первым. И это — безоговорочный акт доверия. Чжань по привычке закусил губу и тут же зашипел. Корочка сползла под натиском его зубов. На языке расцвел вкус крови, в нём мало приятного, но это… интересно? Он вытирает губы тыльной стороной ладони, и все смотрит в небо. Когда на нем нет облаков — невозможно ощутить его высоту, но оно определенно бескрайнее. Сфера, за которую необходимо вырваться, чтобы оказаться в непостижимой тишине космоса. Он ждёт, когда появятся первые шаттлы. Черные птицы с красными крыльями, молниеносные, хоть уже заходят на посадку. Бесшумные и далекие. Чжань протягивает руку и чувствует, как кончики пальцев теплеют. Этот мягкий жар растекается по телу, постепенно наполняя его. Мальчишка проводит кончиками пальцев траекторию полёта. Это заставляет его улыбнуться. Пока кто-то не сжимает его плечо. — Чжань. Что ты тут делаешь? Время ужина. — Простите, господин Хань. Чжань оборачивается, прикрывая ладонью глаза из-за солнца. Оно сегодня особенно беспощадно. Хань Фэй виден лишь неясным силуэтом, пятнами темно-синего мундира, неоновая прошивка которого сейчас тускло светится зелёным. Значит, всё не так уж плохо. Чжань хотел бы обнять своего опекуна, но он знает, что это неуместно. Прошёл месяц с тех пор, как они виделись в последний раз. — Идём. Поешь вместе со мной и расскажешь о своих успехах. Что с губой? Дрался? Чжань кивает и заводит руки за спину, чтобы контролировать свои порывы. Он пропускает ужин, потому как ему не хочется принимать Эфир. Но сказать о таком вслух не менее немыслимо, чем попытаться обнять Хань Фэя. — Нет, сэр. Не дрался. Это случайность. Господин Хань. Мой отец ведь был пилотом, верно? — Верно. Лучшим из всех нас. Но начинал как военный врач, потом перешёл к полетам. — А мама? — Твоя мама была гениальным инженером. Её последний проект Гуаньинь как раз реализуется прямо сейчас. Без неё наша авиация никогда бы не достигла таких высот. Ты должен гордиться тем, кто ты. — Не совсем понимаю, господин Хань. Кто я? — Ты сын достойных людей, Сяо Чжань. Запомни это. Никогда в этом не сомневайся. Чжань замедляет шаг, укладывая эту мысль в своей голове, прокручивая слова звучным басом Хань Фэя, где действительно так много гордости, что Чжань невольно заражается этим ощущением и улыбается снова. Хань Фэй, неожиданно для обоих, треплет его по голове, прежде чем войти в здание пансиона. Чжань хочет пойти следом, но чувствует, словно кто-то наблюдает за ним. Он медлит, сжимает пальцы пару раз, все ещё ощущая в них фантомное тепло, и неуверенно оборачивается. Ибо успевает исчезнуть, но это значит — его выбрасывает к чертовой матери. Голова раскалывается, в этот раз он снова оказывается на Чжане сверху, но вот фокус — его это уже не смущает, хоть тень волнения всё ещё присутствует. Но Чжань настолько… бесстрастен, что какой либо подтекст внести в это всё довольно сложно, даже если бы хватило наглости. Казусы переставали ими быть — Чжань не понимал контекста и банальных реакций тела. Либо так удачно делал вид? Ибо выпрямляется на чужих бедрах. — Господин Хань красивый мужик. — Что? — Ничего. Чжань переводит взгляд на Ибо и хмурится. Он никогда не рассматривал Хань Фэя с точки зрения красоты, но да, наверное. Дикие придавали этому явлению большое значение. Чжань понимал концепцию красоты, но здесь она отличалась от той, к которой он привык. Ибо было трудно понять. — Если Хань «красивый мужик»… то я — не очень красивый? Ибо тихо смеётся, потягиваясь всем телом, и лениво слезает с пригретого местечка, чтобы вытянуться рядом. Он недавно выкрасил волосы снова. Теперь это какой-то теплый древесный оттенок. Чжаню нравится и он думает, что это точно можно назвать красивым. Как и самого Ибо. Но это его восприятие, быть может, все не совсем так? Главная функция красоты — приносить эстетическое удовольствие, вроде бы, быть бонусом к чему-то удобному и практичному. В Лояне же красота была чем-то иным, самостоятельной единицей. Что-то или кто-то красивый, уже имели вес просто из-за этого факта. Сложно. Чжань ещё не разобрался. — Чжань-гэ красивее всех и всего, что я видел. — Значит, ты ещё мало видел. Ибо пожимает плечами, закладывает руки за голову. Что ж. Новое воспоминание, которое не подвело их ни к чему. А время всё ещё неумолимо течёт сквозь пальцы, взращивая внутри тревогу, с которой так просто не совладать. Ван Ибо коротко облизывает губы и украдкой смотрит на Чжаня. — Зачем тебе в Шанхай? — Мне нужны ответы. — Это я понял. Ты уверен, что они будут там? — Нет. — Кажется, твой план нужно доработать. — Да, не спорю. Пошли. — Чего? Чжань садится, затем переползает через Ибо, чтобы встать. Он кидает в него толстовку, натягивает поверх футболки чужую кофту, садится обратно, чтобы было удобнее обуваться. — Куда мы собираемся? — К шаттлу. — Рехнулся? — Пойдем. — Это типа приказ? Чжань коротко оборачивается и усмехается. — Если ты любишь приказы? — Искренне ненавижу. Дай мне другие штаны. — У меня их не так уж много, знаешь ли. Почему тебя не устраивают те, которые на тебе? — Просто. Дай. Мне. Другие. Штаны. — Ладно-ладно… Стигийский Тигр совсем не вписывается в ландшафт. Груда черного наноматериала посреди воды. Цифры на боку давно погасли, ведь внутри капсулы не было пилота. Ибо зажигает ещё один фаер, он взвивается в воздух и зависает рядом с первыми двумя. Три камерные звезды над водной гладью. Он слезает с дряхлого аэроспидера, который без спросу позаимствовал у Исюаня. Собственный нужно было зарядить, а Чжаня явно что-то в задницу укусило, и подождать он никак не мог. А сейчас, какое дежавю, тот раздевался. — Ты собираешься лезть к шаттлу? — Да. Более того, я собираюсь залезть в него. — Вау. Какая охренительная идея. Прости, но я, пожалуй, вырублю тебя сейчас вон тем камнем и потащу домой. Чжань тихо фыркает, стягивая с себя штаны. Ибо уже не отворачивается, созерцая весь процесс от и до. Тот факт, что Чжань не считает это чем-то странным или провокационным, не позволяет Ван Ибо так откровенно пялиться, но когда ещё, если не сейчас? — Клин клином вышибают, слышал такое? — Нет, не слышал. Потому что это какая-то хрень, а хрень я слушать не люблю. Чжань не отвечает, он начинает заходить в воду. Ибо морщится от досады, в следующий момент на песок летит его толстовка, затем скидывается обувь, и он вытряхивается из штанов с бельем. Последними на землю падают носки с затертой эмблемой NASA. Ибо опережает Чжаня, переходя на стремительный брасс. Это чертов вызов, и вот его Чжань считывает с легкостью. На середине пути к шаттлу Ибо ныряет, выпадая из поля зрения пилота. А затем ногу последнего что-то дергает под водой. Два и два сложить не так уж сложно, но Чжань не успевает ничего сделать, когда его тянут под толщу воды с ощутимой силой. Борьба завязывается нешуточная. Они буквально топят друг друга, больно щипаются, ведь четкими удары под водой быть не могут. Чжань выныривает, хватая ртом воздух, Ибо поступает также с секундным запозданием, а затем крепко обхватывает чужие бедра ногами. — Я не дам тебе в него залезть. Давай сюда свою руку. Чжань пытается отдышаться. У Ибо совершенно безумные глаза. Это не пугает, это… да. Интересно. Глубокий вдох и размеренный выдох. Ибо все ещё смотрит. Его ресницы слиплись длинными стрелками. Чжань чувствует, что чужая хватка ослабла, Ибо отпускает его и немного отплывает. — Это разве умно… делать в воде? — Ты уже доказал, что не очень умный, когда поперся сюда, так что просто дай мне руку. Чжань кидает взгляд на шаттл. Он чувствует его пронизывающий холод. Достаточно потянуться мыслью, чтобы слиться воедино. Он мог бы попробовать оживить его, снова обуздать, и это вполне могло бы закрыть ту самую брешь. Можно будет продолжить путь. Собственные воспоминания, которые уж точно нельзя было подделать, всколыхнули в нём эту жажду. Нужно разобраться. Это болью зудит в нём, словно ржавый гвоздь в глубокой ране. Он ничего не может. Как принимать хоть какие-то решения, когда не ясно, где правда, а где — коварная ложь? Кем они были? И кто, на самом деле, он сам? Чжань переводит взгляд на Ибо. Тот дышит уже спокойнее, смотрит упрямо. Он давно мог бы схватить его за руку. Но он ждёт. Чжань протягивает ему руку. Пальцы переплетаются, от них к груди разливается тепло. Сяо Чжань закрывает глаза, ощущая, как его держат как никогда крепко. Звездные фаеры над прудом шипят громче, а затем всё стихает. В этот раз это не воспоминание. Чжаню так не кажется. Он стоит во тьме и ощущает покой. Умиротворение. Это лучше счастья от Эфира или расслабленности после медовухи и танцев. Это всё и ничто одновременно. То, откуда мы все приходим и куда уйдем. Он может быть здесь вечность, и это ничего не будет значить. Словно крепкий сон без сновидений. Чжань не знает, прошло какое-то время или нет, ему всё равно. Но затем что-то меняется. Легкое, теплое касание к щеке. Затем у лба. Что-то очерчивает линию его скул. Затем скользит к шее. Это приятно, но странно. Чжань осознает, что это, кажется, пальцы? Верно. Кто-то ощупывает его лицо. Теперь с помощью этих касаний можно отсчитывать время. Линия вдоль носа — раз. Очертания губ — два. Едва ощутимое касание под глазом — три. Три секунды в прошлом. — Выбери меня. Чжань слышит эти слова шепотом на ухо, он понимает их смысл, но знает, что они звучат не на каком-то из выживших диалектов китайского. — Просто выбери меня. Этого будет достаточно. Странно. Почему Чжань должен выбрать это нечто, вместо покоя? Он хочет задать этот вопрос вслух, но не может. В то же время ему и не хочется, чтобы касания исчезли. Они забирают это ощущение тотального спокойствия, но дарят что-то другое взамен. Что-то… похожее на то чувство, когда летишь. Чжань любит это больше всего на свете. Этого будет достаточно. Правда? Чжаню хочется увидеть больше, он знает, что его глаза открыты, но вокруг лишь тьма. Он поднимает свои руки, хоть и не видит их. Он хочет нащупать сам. Увидеть кончиками пальцев, раз глазами это сделать невозможно. Кожа теплая. Кажется, это плечо. Да. Он ведет ладонью левее, достигает шеи. Скользит по ней кверху, ведет кончиками пальцев по подбородку, затем касается губ. Теплые и сухие. Он ощущает выдох на своих пальцах. В этом есть что-то… очень важное. Один шажок ближе, он почему-то даётся с трудом. Но у Чжаня получается. Он чувствует ладони на своих бедрах. Дыхание у собственных губ. Он с усилием концентрируется, чтобы быть уверенным, что его руки сейчас обвивают чужую шею. Тот, кто перед ним, единственный ориентир в этой тьме. Способ ощущать что-то кроме бесконечной черноты, и также способ чувствовать собственное тело. Через эти касания. — Выбери меня, Чжань. Пожалуйста. Чжань все ещё не понимает, что это значит. Он закрывает глаза. Оказывается, тьма может стать ещё темнее, кто бы мог подумать. Век касается что-то теплое. Сначала правое, потом левое. Его целуют в них, точно. Выбрать… Как? Чжань прижимается всем телом, но этого недостаточно, так ведь? Его целуют снова, теперь в щеку. Чжань не знает, что ему делать, так что он решает просто повторять. Чжань возвращает касание к щеке, подбирается все ближе к чужим губам и накрывает их собственными. Все ощущения сужаются до этого тепла, которое делится на двоих. Есть только это, больше ничего. Ни темноты вокруг, ни света, ни покоя или радости. Ничего нет. Когда он открывает глаза, тьма расступается. Фаеры продолжают шипеть высоко над прудом. Ибо смотрит на него немного пьяно, у него пунцовые губы, а свои — саднят. Чжань заторможенно оборачивается к шаттлу, но не чувствует ровным счётом ничего. Стигийский Тигр мертв. А он — живее всех живых. Чжань снова смотрит на Ибо и улыбается. Тот оказывается ближе, без спросу обнимает, прижимая к себе. Вода — коварная стихия, в ней всё становится куда легче. Чжань не против. Он снова целует первым. Просто потому что так он выбрал. х х х Шаман поджидал его у ворот Лояна, опираясь о бамбуковый столб. Чжань не удивлен, только немного замедляет шаг, в итоге останавливаясь перед ним. Темная медь волос сейчас завязана в высокий хвост. Шаман трет румяный бок яблока о собственный рукав и протягивает ему. Чжань принимает угощение с коротким «спасибо» и закидывает его в рюкзак. — Он будет зол. — Знаю. — Но он не вернётся, если уйдет с тобой сейчас. Чжань усмехается. Откровенно паршиво, но только уверяет в правильности его решения. Лоян ещё спит, омываемый первыми лучами рассвета. Совсем скоро тут станет шумно. Шаман отлипает от столба, подходя ближе. Он берёт Чжаня за руки, заглядывая в его глаза. — Вернуться должен ты, Чжань. Без тебя Лоян не справится. — Ты звучишь страшно сейчас. — Потому что мне и правда страшно. Вопреки этим словам, Шаман улыбается. Он отпускает чужие руки, и Чжань видит в своих пальцах ещё один дар. Цепочка с головой быка. — Это оберег? — Да. Но не твой. Ты должен будешь подарить его, когда наступит время. — Тебя самого не раздражает говорить такими загадками, м-м? Шаман выдает тихий смешок, собираясь уходить. Чжань поглаживает медный кулон и оборачивается, наблюдая за удаляющейся спиной шамана. И всё же, Чжань не сдерживается: — У Ибо есть имя, хоть он и будущий ты, вроде того. У тебя оно было? Шаман останавливается. Тянется к ленте в волосах, вытягивая алую полоску. Только потом поворачивается к Чжаню. — Что значит имя? Роза пахнет розой. Хоть розой назови ее, хоть нет. Удачи тебе, Сяо Чжань. Ты должен вернуться. Осенью в Лояне так красиво, тебе обязательно понравится. Чжань кивает и улыбается в ответ. Шаман больше не оборачивается. Чжань дожидается, когда фигура совсем скроется из виду, и поворачивается к воротам. Он неловко машет рукой дежурным, узнав в одном из них Вэньханя. Тот медлит, прежде чем нажать на нужный рычаг, смотря на Чжаня слишком долго. Сяо Чжань говорит одними губами «пожалуйста». Вэньхань отворачивается. Ворота медленно открываются и Чжань улыбается ещё раз. Он уходит, ни разу не обернувшись на Лоян.