Kingdom of Cards: The legend of Dignity.

x x x 7.

Отказ от чувств ошибочно принимают за жажду безразличия. Когда на самом деле, все обстоит ровно наоборот.

The Great Commonwealth of the Red Hand Shanghai План был провалом. Чжань понимал это, но надеялся на что-то вроде удачи? Вот, что происходит, когда твои настройки идут естественным ходом. Начинаешь ориентироваться не на расчетливость логики, а на всякие приблуды. Интуиция, предчувствие. Что дальше? Судьба? — Капитан корпуса разведки Ман-Мана. Сяо Чжань. ID 9159. Голос ИИ Центрального Народного Суда Шанхая был женским и низким. У справедливости должно быть женское начало, такая уж дань традиции. Чжань стоял в середине зала, все стены которого — звукопоглащаемый оникс. Трибуны по правую и левую стороны заняты военными. Чжань не смотрит на них, там всё равно нет ни единого знакомого лица. И это хорошо. ИИ разворачивает дополнительный голоэкран. Фигура Чжаня на нём садится в Стигийского Тигра. Как хорошо, что он был один. Если бы с ним вместе был Ибо, всё приобрело совершенно другие оттенки, не говоря о том, что лоянца наверняка бы сразу же отправили в лаборатории. — Вы готовы ответить на уточняющие вопросы, капитан Сяо 9159? — Да, ваша честь. — Вы были арестованы двадцать девятого августа этого года в семь утра по времени Шанхая и пробыли под стражей трое суток, отказываясь давать показания и не запрашивая помощи у военной ассоциации Ман-Мана. Верно? — Да. Это верно. — Ваш мотив? — Не считаю себя виновным, ваша честь, чтобы запрашивать помощь. Пауза. ИИ разворачивает ещё один экран. Стигийский Тигр с его ID на черном боку стартует с площадки. — Вы взяли отпуск на продолжительное время, так как скопили часы, ни разу не воспользовавшись ими ранее. Затем использовали списанный экспериментальный шаттл класса Гуаньинь в личных целях. Это административное нарушение. Вы пропали с радаров систем. Ещё одно нарушение административного характера. Для военного любое нарушение карается в двукратном размере. Вы осознавали свои действия или были подвержены эффекту дефицита Эфира в теле, так как его значение в вас равно нулю? — Просто захотелось отдохнуть в глуши, ваша честь. — Конкретизируйте ответ. Чжань закусывает щеку изнутри, чтобы не выдать смешок. Удивительно, как фразочки похожи на те, которые произносил шаман во время верификации, ориентируясь на цвет слизня. Пунцовый — ложь. Зелёный — сомнение. Желтоватый — отсутствие знаний. — Я взял шаттл, заключив сделку. Я не был осведомлен о том, что он списан и является экспериментальным. — Вы могли запросить шаттл у руководства. — Конечно, ваша честь. Но я слишком скромен, чтобы идти на такой шаг, мне показалось логичным не беспокоить вышестоящее командование ради своей личной прихоти. ИИ молчит. Чжань наблюдает за полетом Стигийского Тигра. У них нет информации о том, как он рухнул, к тому моменту Чжань уже вырулил на маршруты, которые нельзя было засечь так просто и перекодировал настройки режима видимости шаттла. Это хорошо. — Провожу анализ показаний и фактологических компонентов с учетом новых данных. Чжань опускает взгляд, рассматривая носки своих ботинок. Такой себе трибунал. Вялое шоу. Неужели за ним не следили на самом деле? Чжань все же, любопытства ради, обводит взглядом трибуны. Мужчины и женщины в одинаковой форме, но с разными отличительными знаками на ней и цветом прошивки. Преобладает красный, а значит — большинство из руководящего состава. Свои судят своего. Справедливо. Абсолютно каменные лица, ни единой эмоции. На него смотрят с равнодушием, переводят взгляд на экраны. Тихо переговариваются между собой. — Так как капитан Сяо находится под защитой конвенции Содружества 723, а также беря во внимание его заслуги перед Великой Красной Дланью, участие в секретных операциях ранга А9, добровольный отказ от защиты, запрос от майора Ван Чжочэна 9136 и его показания, Народным Судом Шанхая выдвинуты следующие формы наказаний: взыскание в размере двадцати тысяч криптоюаней, запрет на полёты любого толка в течение месяца, а также запрет на выезд из Шанхая в течение полугода. У присяжных есть двадцать секунд на то, чтобы опровергнуть либо же добавить информацию по делу, которая могла бы повлиять на его исход. Отсчет начинается сейчас. Над главным экраном всплывает неоновый циферблат. Двадцать, девятнадцать, восемнадцать… Отсчет пошёл. Чжань наблюдает за ним, пока сам пытается понять, что значит «запрос от майора Чжочэна и его показания». Майор? И когда только успел? Он снова скользит взглядом по трибунам, в этот раз всматриваясь тщательнее. Чжочэна нигде нет. Сложно понять, хорошо это или плохо. Оставшиеся секунды проходят в полной тишине, ИИ повторяет свой вердикт и заключение. Суд окончен. Даже как-то обидно. Чжаня освобождают из-под стражи, он тормозит в холле, растирая запястья, и тут кто-то с силой хлопает его по спине, а затем берёт в захват шею, чуть ли не рыча на ухо: — Ты хренов кретин, Сяо Чжань. Идём. — Настройки сбил, агрессор? Отпусти. — Кто бы пиздел, Чжань-Чжань, кто бы пиздел. Не отпущу, а то сбежишь снова. — Излишняя эмоциальная реакция, Чжочэн, ай-яй. И как ты только майором стал? — В жопу иди. Надо было тебе домашний арест устроить. Но у меня на тебя большие планы. Кое-что наклевывается, тебе понравится. Собираем старую команду. Весь костяк. Осталось выцепить ещё Ченга, конечно же, и Зои. Чжань выдает заинтересованное «оу», но затем громкое «ай, хватит!»: Чжочэн принялся втирать в его макушку кулак и это никогда не было чем-то приятным. Чжаня наконец-то отпускают, теперь он может нормально взглянуть на майора и даже шуточно отдать честь. На него только рукой в ответ машут и подгоняют к выходу из здания суда. Надо отдать должное — Чжочэну очень идёт новая форма. х х х Алистер старался грешить походами на черные рынки не часто. Но в последние месяцы он плотно на них подсел. Всё дело в научном интересе, конечно же. В связи с повышением, Ченга перевели в лаборатории класса Z, которые занимались преобразованием сырья в продукты питания. Ченгу доверили сектор фруктов и он хотел внести больше разнообразия во вкус и текстуру еды. Для этого были нужны образцы, конечно же. Каталоги и архивы никогда не смогут помочь сотворить нечто качественное. Ченг не пытался прыгнуть выше собственной головы и переплюнуть саму природу, он лишь смиренно подражал ей. Алистер берёт с прилавка спелый лимон и подносит к носу. Сегодня он доплатил 10 криптоюаней за перенастройку обонятельного анализатора. Теперь его рецепторные клетки и нервные волокна работали в полную мощь. Было непривычно, но безмерно любопытно. Он глубоко вдыхает аромат цитруса. Аж щекотно. И свежо. Ченг осматривает фрукт со всех сторон, закрывает глаза, ощупывая кожуру кончиками пальцев. У этого лимона какое-то темное пятнышко ближе к хвостику. Ченг такого не допустит. — Ты похож на извращенца, лимонофил. Белохалатник? Алистер поднимает взгляд. За прилавком стоит девушка. У неё насмешливый, даже высокомерный взгляд, как часто бывает у Диких. Ченг чуть улыбается ей и кладёт лимон обратно. — Сколько хочешь за килограмм лимонов и столько же апельсинов? Ченга осматривают с ног до головы. Его же интригует мейк-ап девушки. Винного цвета стрелки, такие же губы. И одежда. Кожанка с прошивкой неона, явно гоночная. Узкие брюки и ботинки со шнуровкой, которая переливается всеми цветами радуги. Особо не отличишь от любой городской барышни, только если в глаза не смотреть. Те совсем другие. — Три картриджа и 30 крипты. Ченг кивает, выуживая энергоблоки из рюкзака, затем позволяет приложить накопитель к своему запястью. С его счёта только что снялось 30 криптоюаней. Кажется, взгляд девушки немного потеплел. Она закидывает в крафтовый пакет лимоны и апельсины. Ченг невольно тянется к нему, чтобы почувствовать шершавость бумаги под пальцами. — Мы делаем их из говна, чтобы ты знал. Пакеты. Бумагу в целом. Мы дружны с пандами и слонами. Между прочим последний вид, который выпустили вы где-то два года назад, срёт просто невообразимо много. Но это и хорошо. Ченг прищуривается, медленно убирая пальцы от пакета. Девушка говорит всё это максимально серьезно, и Алистер задумывается над процессом. — Почему не из деревьев? Тростник, например. — Ах. Ты не из тех, кто любит говорить о том, что Дикие жрут детей и обмазываются кишками коз? — Ну… тебя легко представить за таким занятием. Девушка фыркает, но затем улыбается ему. Ченг осознает, что невольно усмехается в ответ. Да уж, так с городской девушкой вряд ли поговоришь, да особо и не хочется. Алистеру всего двадцать пять, это ещё очень рано для того, чтобы задумываться о построении «ячейки общества». Девушка перебирает апельсины, выбирая те, что покрупнее. Ченг решается подать голос снова: — То есть, вы сами распространяете о себе такие слухи? Дикая пожимает плечами, вручая ему пакет, и забирает картриджи. — По факту… из навоза правда можно делать бумагу. Но мы не так уж остро в ней нуждаемся, а старые технологии у нас не забыты. Так что, можешь не волноваться. Твой пакет из древесины. — Это радует. Девушка усмехается и скидывает картриджи в сумку на асфальте. Сегодня черный рынок раскинулся в районе Хункоу. Довольно необычная локация, так как довольно далека от стен-границ мегаполиса. Дикие обычно старались занять подворотни и изнаночную сторону торговых улиц, подземные туннели и заброшенные здания на окраинах. В таких жилых районах точку можно было встретить редко, а значит — Дикие договорились с местной полицией. Ченг собирается уходить, но подмечает краем глаза нескольких молодых мужчин в одинаковых плащах. Ну… или не очень договорились? При облаве городских никогда не трогают, игнорируя тот факт, что они являются покупателями. Весь запрещенный товар конфискуется, Диких сажают на пару суток. За это время отсеивают тех, кого можно отпустить, от тех наглых экземпляров, которых можно отправить в лаборатории или трудовые лагеря. Смотря какие запросы есть у тех или других. — Выйди из-за прилавка и подойди ближе ко мне. — Ты приход поймал после того, как лимон понюхал, что ли? Ченг переводит тяжелый взгляд с полицейских на девушку. Та поворачивает голову, и наконец-то подмечает то, куда смотрел её покупатель. Плавно, не привлекая внимания, она поднимает сумку с асфальта и подходит ближе к любителю цитрусовых. Алистер приобнимает её за талию, и в следующий момент несколько групп полицейских скидывают плащи, демонстрируя форму, направляя на Диких гамма-пушки. Алистер уводит девушку, показывая свою руку каждому полицейскому, который кидает на него короткий взгляд, и получает краткий кивок в ответ. У виска светится платиновый иероглиф-лого Shanghai Pharmaceutical Group, на девушку рядом с ним никто не обращает внимания. Алистер помогает Дикой добраться до её аэробайка. Прежде, чем она надевает шлем, он слышит короткое «Сюин». — Сюин? — Моё имя. Ченг кивает, нелепо прижимая к себе пакет с фруктами. Сюин открывает ветрозащитный экран и Алистер уверен — её глаза улыбаются. — Алистер Ченг. Сюин кивает ему и заводит байк. Ченг чувствует себя как-то странно, провожая его взглядом. Возможно, дело в сбитых настройках. Он уловил, что Дикая пахнет кедром. х х х Шаман знал — Ибо будет непреклонен. Зол, по-звериному взбешен и никто не сможет его успокоить. Он разругался с отцом, послал к черту каждого, кто пытался его вразумить, с особенным чувством прошелся по Вэньханю, который открыл ворота. В конце концов… Ибо ушёл на нефритовые холмы. Четверо суток назад. Но не из Лояна. И это было ключевым моментом. Шаман перехватил тутовую палку покрепче и побрел ввысь. Он видел, как рука Ибо подбрасывает какой-то камень и ловит его. В джутовой сумке Шамана были персики и абрикосы, фляга со сладкой цветочной водой и потрепанная книга. Он добрался до Ибо и встал так, чтобы заслонить собой солнечный свет. Ибо поймал камень и отложил его, но на Шамана смотреть отказывался. Ибо был бледен, но нос припух, а под глазами залегли тени. Шаман положил палку, стянул с себя сумку и уселся рядом, принимаясь вытаскивать из неё фрукты. Он протянул персик Ибо и тот взял его, всё также не глядя. — Я рассказывал тебе о царе Мадравии? Ибо мычит отрицательно. Он всё же выпрямляется, вгрызаясь в мякоть персика. Сок пачкает его губы и подбородок, пару капель тяжело стекают по пальцам. Это медовые персики, любимое лакомство Ибо с детских лет. Шаман откручивает крышку фляги и делает пару глотков. Ветер приносит ароматы полевых цветов вместе с солоноватым и водянистым запахом рисовых террас, которые отсюда уже можно разглядеть. — Это был полководец. Гениальный стратег и тактик. Завоевал множество стран, но сеял в них мир после. Помогал развивать культуру, медицину и технологии, образование было обязательным для каждого. Он прожил недолгую жизнь, но остался в истории человечества Великим. Но интересно совсем не это. Ибо переводит взгляд на Шамана, и тот сует ему флягу в руки. Цветочная вода всегда холодная, словно из горного источника. На вкус — сплетение пионов с фиалками. Цветы во всём Лояне выращивал только Шаман и редко кто мог коснуться или вдохнуть их аромат. Он производил из них дивные мази, те самые настойки для шариков тапиоки, и воду. Она словно бы придавала сил, старшее поколение любило её больше медовухи и верило, что она лечит все хвори. Даже генно-модифицированные. Шаман дожидается, когда Ибо опустошит хотя бы половину фляги, плавно забирает её, делая мелкий глоток и закручивает крышку. Ибо смиренно ждёт продолжения. — У этого полководца был друг. Единственный и самый верный. И вопреки тому, что Великий завоевал весь мир и был, казалось бы, любим многими, лишь мнение и чувства только этого человека были для него важны. Его эго отходило в тень, как только он приближался к нему. Это было даром и было проклятием. Чтобы идти к своим целям он должен был либо отказаться от него, либо быть уверенным, что тот разделяет его рвение. — И что же он сделал? Шаман смотрит на Ибо, прищурив глаза и улыбается. — Полководец? Ничего. Он был слишком слаб, чтобы отказаться, но в то же время очень боялся, что тот не разделяет его желаний. Решение принял не он. И оно было третьим. Его друг выбрал любить. И научил этому своего полководца. Возможно, если бы не это, он бы и не смог завоевать и удержать практически весь мир. Прослыл бы тираном и им бы в истории и остался. Ибо молчит. На его колене новый синяк, он проходится по нему большим пальцем. Затем давит, чтобы ощутить боль. Ибо шумно выдыхает что-то ругательное, но потом тихо уточняет, не совсем уверенный, что правда хочет знать ответ: — Но что случилось потом? Шаман чуть поджимает губы и отворачивается. Новый пасс ветра треплет его волосы и он прикрывает глаза. — Возлюбленный полководца погиб. Великий переживал утрату очень болезненно. И вскоре последовал за ним, опустошенный, но прежде — возвел немало храмов в его честь. После смерти Великого его империя распалась. Наступил период долгой смуты и разных войн. — Значит, не таким уж великим он был, раз его держава не смогла без него жить… Шаман усмехается и приобнимает Ибо за плечи. — Возможно. Но, мне кажется, в тот период люди просто ещё не исчерпали всё зло, а лишь копили его в себе на протяжении того времени, как цвела империя под его защитой. А как только он ослаб и угас, ринулись её терзать… — Хреново. — Не то слово. Ибо криво улыбается и щурится на солнце. Он обнимает колени и смотрит перед собой, пока Шаман треплет его волосы, прежде чем отстраниться. — Ладно, А-Бо. Я научу тебя… говорить с ним. Ты ведь видишь его через сны? Всё ещё? Ибо кивает, утыкаясь лбом в колени, прячась от взгляда Шамана. Снятся. Конечно снятся. Слепки прожитого, обрывки реальности с фантазиями. Ибо почти что наловчился их разделять. Он видел, как Чжань сам шёл по лесу, видел, как заплатил браконьерам за то, чтобы его подкинули на аэроспидере до Шанхайских стен. Он видел, как его скрутили и боль в руках отдавалась эхом в собственных. Чтобы узнать больше, Ибо заставлял себя спать как можно дольше. Забывал о еде и своих обязанностях, просто хотел, чтобы все от него отстали. Это всё, что у него осталось, пока Чжань не вернётся. Если вообще захочет. Или… если с ним не случится чего похуже. Ибо чувствует себя глупо, но ничего не может с собой поделать. Шаман кладет ладонь между его лопаток. В горле саднит, в носу снова это предательское жжение. Ибо устал. — Почему я так… одержим им? И почему он не чувствует то же? Он даже не понимает, что значили те поцелуи… наверное думает, какая-то дикарская хрень, да? Может и правда. Хрень. Выбрал меня, а потом свинтил. Конечно же. Даже не попрощался. Я говорил, что он мудак? Шаман молчит пару минут. Его рука на чужой спине кажется очень горячей. Он опускает её и говорит тише, снова взявшись за флягу с цветочной водой. — Он не умеет, А-Бо. Тебе нужно научить его. Раскрыть это для него. Пилота с детства учили контролировать всё, что может поддаться контролю, и пичкали мертвечиной. Он только недавно отказался от этих костылей, но всё ещё строит барьеры. Их очень много. Тебе нужно преодолеть каждый. И сны… хороший способ начать. Я научу тебя. А сейчас — съешь ещё один персик. Потом вернемся. Не беспокойся насчёт родителей. Я им уже объяснил. — Объяснил что? — Что вы связаны. Каждый шаман… на ком-то взаимно завязан. Так получается. Иначе нет сил. Ешь, Ибо. Все ответы получишь позже. Ибо кивает, у него совершенно не осталось запала на сопротивление. Связаны? Пусть так. Какая разница, как это назвать. Сути не меняет. Возможно, начать обучение пораньше… не самая плохая мысль? Если он правда научится говорить с Чжанем через сны, то, может, и вне этого пространства он сумеет с ним связаться? И сказать ему, какой он хренов кретин и сволочь. Немыслимо. Ибо вытирает рот и нос тыльной стороной ладони и принимается за второй персик, искренне благодарный Шаману за то, что тот не комментирует его шмыганье. Пора взять себя в руки. — Хенг… Шаман ведёт плечом, услышав своё имя. Какая редкость. Он стягивает с запястья алую ленту и подвязывает ею волосы. Ибо прожевывает сладкую мякоть во рту, и только потом продолжает: — А с кем связан ты? Шаман усмехается и переводит взгляд на Ибо. — С не меньшим мудаком, А-Бо. С не меньшим мудаком.