Kingdom of Cards: The legend of Dignity.

x x x 10.

«Изнашивается всё — даже горе.» — Гюстав Флобер

Чжань боялся, что его заставят дожидаться утра, но нет. Как только чайник опустел, Хань Фэй повел его по коридорам поместья. Молча, конечно же. Чжань смотрел в его ровную спину, со смешанным чувством отмечая, что адмирал, видимо, отращивает волосы в последние годы. Всё ещё влажные после купания, они были затянуты в высокий хвост серебряным кольцом, платиновый неон которого служил для Чжаня ориентиром в темноте бесконечных переходов. Лунный свет порой проникал в них через приоткрытые окна, правда, это не особо помогало. Сяо Чжань хоть и вырос здесь, но таких путей не знал точно. Пару раз они поднимались, потом долго спускались по узким ступеням. Тут уже Хань Фэй вытянул из кармана своего «пост-купательного прикида» пару мелких сфер. Те плыли над их головами, освещая путь. «Пост-купательный прикид» — самый домашний вид адмирала во все времена. Мало кто даже узнавал его в нём, без привычной военной формы. Чжань пытался выудить из памяти то, как эти одежды назывались, но ограничился простым «социально-приемлемый халат свободного кроя со штанами». Белый. Вот так-то. Чжань, тихо и в душе, всегда гордился своей способностью обозначить непонятное, чтобы оно стало более понятным. Он очень надеялся, что сейчас этот талант поможет ему разобраться в ворохе вопросов, и разум перестанет зудеть. Почти что буквально. Хань Фэй замедляется у двери темного дерева, в итоге останавливается в шаге от неё. Чжань, стараясь быть как можно тише, останавливается за его спиной. Проходит целая минута. Сяо Чжань уже хочет подать голос, ему немного смешно от предположения, что они могли заблудиться, например? Но ведь это Хань Фэй. В собственном поместье. Чжань зажевывает щеку изнутри, сдерживая свои странные порывы. Черная гладь двери постепенно подсвечивается голографической сеткой. Хань Фэй протягивает руку, позволяя отсканировать её покров. Затем наклоняется чуть вперед — сканируются обе сетчатки глаз. Мягкий мужской голос раздается откуда-то со спины и Чжань невольно дергается, но не оборачивается. Это было бы уже второй неловкостью, а ему и первой хватило. — Кодовая фраза доступа. Хань Фэй зачем-то выдерживает паузу, и только после неё до ушей Чжаня долетает едва слышное: — Спелая локва. Чжань поджимает губы. То есть, кодовая фраза, это… гребаный фрукт? Нет, если подумать, то в этом есть эффект неожиданности. Трудно предположить, что адмирал мог бы поставить такой пароль на что-то сверхсекретное, это бесспорно. Мужской голос в динамиках издает короткий смешок и говорит «спасибо, милый». Чжань не может отделаться от чувства, что только что стал свидетелем чего-то очень интимного и в чем-то грустного. Это ведь определенно стандартная запись и каждый раз, когда Хань Фэй спускался в архивы, которые наверняка бережно, со всей педантичностью, он сохранял долгие годы, он слышал этот смешок и короткую благодарность. От кого же? Чжань решительно говорит себе, что это не его ума дело, и входит в архив, следуя за адмиралом. — Я начну с самого первого вопроса. Хань Фэй щелкает пальцами и по помещению проходится мягкая волна света. Лампы под потолком словно стряхнули с себя вековую дрему. Чжань старается не вертеть головой, как пятилетка. Огромное количество стеллажей, заставленных книгами (настоящими книгами!), коробками (картонными?!) и папками (пластмасса?! файлы?!). Они проходят между ними, чтобы оказаться в свободном пространстве. На полу несколько кресел-мешков, за ними установлен голографический проектор старого образца. Хань Фэй проходит мимо всего этого к неприметному комоду, выдвигает верхний ящик. Чжань подходит ближе. — Адамантиевые браслеты. Их не так много, и я хочу верить, что новые никто не делал. Многие знают, что я заядлый коллекционер и если на каком либо из рынков появится нечто вроде них, я всегда узнаю. Но дело не в том, что они мне нравятся. Это не так. Чжань чуть хмурится. Адмирал протягивает ему компактный кейс. Пилот открывает его, и пока что не касается черных браслетов с какой-то металлической прошивкой, рядом с которыми вложено что-то вроде отмычки. С этим надо будет разобраться. — Они глушат связь. Плюс к этому фильтруют кровь, чтобы держать в узде и другие способности, если они имеются. Ты хотел узнать, что ты будешь чувствовать если у тебя забрать эту связь. Эти браслеты — способ это понять. Но ты обязан предупредить своего партнера. Для него это будет стопроцентно болезненно, особенно, если он не будет знать, что происходит. Сяо Чжаню не нравится такой расклад, но пока он просто кивает и закрывает кейс до мягкого щелчка, чтобы положить его на комод. Он подумает об этом позже. Хань Фэй отворачивается, плавно проходит обратно к стеллажам. — Всё остальное лучше рассказать не мне. Вот этот стеллаж. Здесь ты найдешь всю нужную информацию. Тут есть разные носители, кроме бумажных отчетов. Записи экспериментов, научные дневники твоих родителей. А здесь — хобби Цзансэ. Полезное, как и всё, что она делала. Они записывали уроки для будущих детей Дельта-Веги. О планете, истории и базовых вещах. Мне кажется, тебе стоит начать с этого. Чжань скользит взглядом по полке и кивает. Хань Фэй смотрит на него как-то слишком долго, но это не кажется неуютным. Пилот смотрит в ответ, пока Хань Фэй не отводит взгляд первым, закладывая руки за спину в извечной привычке. Он говорит тихое, но четкое: — Они бы гордились тобой. Чжань усмехается и опускает взгляд. Он так не думает, но хотелось бы верить. Оказывается, что щеки, которые Чжань искренне считал генетическим дефектом до того, как впервые принял пакет настроек и новую диету, были заслугами его отца. — Чанцзэ, можешь передать мне… о, спасибо. Так. Привет. У меня есть предположение, что первым, кто будет смотреть эти уроки, будешь ты, А-Чжань. Сейчас ты тоже участвуешь в процессе. Мягкая улыбка. Свободная рука поглаживает выдающихся размеров живот. Это так странно… видеть беременную женщину. Свою… мать. И отца. Чжань игнорирует кресла-мешки, сидя на полу. Он завороженно наблюдает за голограммами своих родителей, которые переглядываются, улыбаются друг другу. И на себя, в каком-то смысле. Прямо в этом огромном животе. С ума сойти. Его мама пьет какую-то зеленую жижу через трубочку. Его отец забирает этот стакан у неё и, кажется, настраивает камеру, потянувшись к ней. Если протянуть собственную руку, можно представить, что они могли бы соприкоснуться сейчас. Чжань этого, конечно же, не делает. — Это пробный урок о новом мире, который будет для тебя и других детей настоящей родиной. Покажем тебе, когда исполнится лет шесть, надеюсь, тебе будет интересно. Мы наверняка будем очень заняты, не сможем уделять тебе достаточно времени, так что это такой выход. Нам бы не хотелось, чтобы ты чувствовал себя обделенным вниманием, как это часто бывает с детьми нашего времени. М-м. Что ж. В чем-то Дельта-Вега очень похожа на Землю, но тебе это, наверняка, ни о чем не говорит. Мы находимся сейчас в галактике Синего Дракона. Эта карликовая галактика, если сравнивать её с изначальной родиной человеческой расы. Находится в… хм. Наверное, ещё рано грузить цифрами и всем таким? Да? Да. Что ж. Скажем так. Это гостеприимное соседство с Млечным Путем. Благодаря долгой работе, мы достигли договора с Дельтанцами. Эта раса считает человечество чем-то вроде своих предшественников. Они помогли нам культивировать собственные способности. Для них это означает новую степень просветленности, которую мы достигаем. С точки зрения науки — мы называем это естественной мутацией, которой подвержен наш вид. В процентном соотношении не так уж много людей испытывают мутацию, которая является полезной или хоть в чем-то особенной. Мы просто помогли тебе обрести свою, скорректировали её свойства, добавив определенные гены от качественно мутированных пилотов. Как именно он проявится, мы ещё узнаем, вместе. Но это единственное, что мы сделали. Надеюсь, эта фраза не будет иметь для тебя смысла, А-Чжань. Она имеет. Очень даже. Это значит, что никто не подбирал его качества, его внешность, предпочтения и таланты. Ему дали только эту страсть к полётам, выжженную на сердце. А все остальное… не было расчетом. Смешанное чувство. Облегчение? Непонимание? Радость? Немного страха? Чжань ощущает какое-то жжение в носу. Он трёт его пару раз, пока его отец не возвращается в кадр, садясь рядом с мамой. Тот перебирает какие-то бумаги, пока Цзансэ продолжает рассказывать об экосистеме Дельта-Веги. Это Чжань и так уже всё знает, ему просто приятно слушать. Слышать. Её голос. Голос отца, который так смешно фырчит, когда Цзансэ говорит о том, что они нашли очень схожий вид бобовых на планете. Оказывается, его отец к бобовым относился прохладно, это вызывает усмешку. Вокруг них летают голограммы моделей галактик, скоплений звезд, затем каких-то растений и животных. О последних воодушевленно рассказывает уже сам Чанцзэ, пока глаза матери Чжаня наблюдают за ним с каким-то непередаваемым теплом. Чжань слышит знакомый голос за кадром. Кажется, тот же, что и «впустил» Хань Фэя в архив? И ведь до этого смутно казалось, что он знаком. Странно. — Какая вы сладкая парочка. Твои родители — самая сладкая парочка Дельта-Веги! Он же слышит в утробе что-то? Нет? Да? Нет? Так всё сложно-о. — Хенг! Не лезь, там мои… ох, сейчас. Мама смеётся, отец снова выпадает из кадра, тянется куда-то, виден лишь его торс, значок на рубашке с эмблемой Звездного Флота. Который расформируют спустя пару лет, старательно подчищая и корректируя всю историю, что с ним связана, всё, что сумело просочиться хоть куда-то. Обрастет домыслами, ложными рапортами, официальной пропагандой. Запись обрывается, фигуры родителей идут рябью, а потом исчезают вовсе. Пустое пространство. Тишина. Чжань неосознанно тянет воздух носом, размеренно выдыхает, и понимает — он плакал. Не такое уж незнакомое чувство, в детстве с ним случалось частенько. Он перебирает папки, которые сгреб с полок и разложил вокруг себя. Генная инженерия, строение космических шаттлов, отчеты о разных видах селекций, перечень животных Дельта-Веги, поражающее количество бессистемных заметок обо всем на свете. Последнее было написано особенно резким почерком. Чжань отслеживает именно эти записи и через время складывает более менее понятный отчет об особенностях связи пилотов между собой и шаттлом. Даже целый комикс, где схематично продемонстрирован обмен чем-то вроде энергий? Пилоты становятся единым целым, а потом уже сливаются с кораблем. Один из пилотов — ведущий, другой — ведомый. Первый отвечает за все энергоемкие процессы и защиту, второй — за курс и лавирование. И возвращение. Именно он способен вытащить их из сцепки с шаттлом. Это кажется полной версией того, что следовало бы знать пилотам Ман-Мана, которые справлялись с Гуаньинь в одиночку. Но их миссии никогда не требовали выхода за пределы атмосферы Земли, так что этого вполне хватало. По большей части они боролись с террористическими организациями, перевозили разные грузы, зачастую шедшие под грифом «секретно», занимались отловом генномодицифированных существ и преступников, снимали топографию местности, изменения климата, уровень загрязнений и прочее. Это требовало полного погружения конкретно в шаттл, который и был ведущим в такой паре. Сжирал тебя понемногу, пока ты отдавался ему полностью, погруженный в алюмокальцит. В парной работе этого не требовалось. Вы скорее… укрощали корабль на пару? Выглядело захватывающе. Ибо точно понравится. Чжань чуть улыбается, откладывая один из рисунков. Это был шаттл, судя по масштабированию — довольно крупный. Gusu Lan Shì. «Наша детка» написано в скобках рядом, вместе с символом сердечка? Чжань не сдерживает смешка, пытаясь представить, как это мог бы написать адмирал, но это на уровне фантастики. Это явно дело рук его второго пилота, если он всё правильно понимает. Странное название, как и фруктовый кодовый доступ. Чжань возится с записями до рассвета, не замечая течения времени. Он впитывает в себя все доступные знания, жадно наблюдает за родителями и за пейзажами Дельта-Веги-13. Сон, всё же, берёт над ним верх, незаметно и постепенно. Сяо Чжань засыпает в окружении бумаг, пока его мама рассказывает о красочных дельта-птицах по второму кругу. Они поют ровно трижды в сутки и она находит это безмерно захватывающим. х х х Дверь закрывается с мягким шипением, свет включается автоматически, приглушенный и только по периметру комнаты. Теплое свечение от пола. Хань Фэй разувается и проходит вглубь спальни, собираясь снять белоснежный атлас накидки. Движения замедляются, он подмечает на кровати алую ленту. Словно небрежно скинутую с волос. Накидка, всё же, спадает на пол, вместе с верхним слоем одежды, оставляя адмирала только в брюках. Он проходит к постели, садится на её край и нерешительно поглаживает шелк ленты. — Запрещаешь себе надеяться? Адмирал чуть усмехается. Он забирает ленту, натягивает её, обвив вокруг пальцев, и поднимает взгляд. — Разве с тобой возможно иначе? Ты правда здесь или твое мастерство теперь настолько велико? Хенг поднимается из кресла в углу спальни и выходит на пятно лунного света. — Проверишь, капитан? — Я уже давно адмирал, t'hy'la. Хенг кривит губы на это заявление и принимается избавляться от одежды, совершенно не заботясь о том, чтобы быть аккуратным. Под слоями черного и темно-синего находится ещё и прослойка защиты, на случай, если по нему решат стрелять или воздействовать чем-то ещё. Застежки поддаются туго, Хань Фэй не уверен, играет ли Хенг на его терпении, или это и правда так сложно, но он не может остаться в стороне. Встает с постели, оставляя ленту, чтобы оказаться рядом и плавно убирает чужие руки. Застежки слушаются адмирала куда лучше. — Как Чжань? — Хорошо. В архиве. Как Ибо? Хенг чуть пожимает плечами и улыбается, вдыхая поглубже и даже не скрывая этого. Его капитан пахнет сандалом, как и всегда. — Учится контролировать связь. Пока Чжань постигает философские глубины бытия. Он только один раз откликнулся. Работать над связью нужно совместно, почему ты ему не втолковал? — Они только приехали. Он разберется постепенно. Лучшие знания те, которых ты достигаешь самостоятельно. Тебя это раздражает? — Все слишком медленно. Дни тают, милый. Ты сам говорил, что сроки сместили и зачистка начнется на два месяца раньше. А это уже через полгода. Хань Фэй заглядывает в карминовые глаза напротив, которые сейчас кажутся особенно темными. Хенг пользуется этим и укладывает узкую ладонь на его щеку, поглаживая адмирала со всей нежностью, которой всегда так немыслимо много. Взгляд Хань Фэя теплеет и он, не глядя, расстегивает последний мелкий карабин. Хенг отступает, чтобы стянуть с себя карбонадиумную ткань. Хань Фэй наблюдает за ним, добавляя тихо: — Дней достаточно. Тебе всегда не хватало терпения. Хенг прищуривается, пытаясь спрятать улыбку, но у него не получается. Хань Фэй притягивает его к себе за бедра. — Разве? Мне казалось, я просто эталон терпимости и терпения. И воздержания. Это ты сейчас стягиваешь с меня белье. — Мне остановиться? — Только попробуй.