Kingdom of Cards: The legend of Dignity.

x x x 13.

个人看法是对宇宙这种尺度的对象而言可能就没有“意义”这种概念可言 首先又没有“意义”这种定义就建立在逻辑上 但没有什么理由认为宇宙是符合逻辑的啊 По моему мнению, для объекта такого масштаба, как Вселенная, не может существовать понятия «смысл». Прежде всего, определение «значение» основано на логике. Но нет никаких оснований полагать, что Вселенная логична.

— О Сатурне есть одна забавная история… Рассвет подбирался к ним всё ближе и ближе. Ибо усмехается и переворачивается на живот, чтобы ткнуться носом в чужое плечо. Только Сяо Чжань мог выдать подобное. Забавная история о Сатурне, надо же. Они лежат на стеганом одеяле, которое Ибо стащил из дома. Постелили поверх мягкой нефритовой травы на холме. Ибо не хотел разбираться сейчас ни с чем, кроме их с Чжанем связи. Остальное может подождать. Шаман с его приблудами, какие-то люди в форме, явно близкие Чжаню, проект Дельта-Веги с его покорением космоса, шаттлы и синхронизации, надвигающаяся дата очередного мора и вместе с ней — первая фаза сбора урожая. Ибо хочет поставить весь мир на паузу, чтобы дать им время и пространство нормально узнать друг друга. Что толку от того, что ты можешь считать настроение или случайное воспоминание, какую-то мысль человека, если у тебя нет полной картины понимания, какой он и о чем он? Сяо Чжань в очень многом — это про космос. И про глобальные вопросы. Он может не озаботиться собственным обедом, но рассуждать о периоде Долгого Голода после череды ядерных атак в прошлом столетии. Он выговаривает «амфидиплоид», смущается и поясняет, что это такое, а Ибо только кивает, зачарованный, совершенно не вкуривая, на кой черт ему знать про гибридный организм, способный преодолеть свою стерильность? А ведь они говорили вообще о рисе изначально? Сяо Чжаня очень волнует тема голода, словно тот не отступил благодаря сырью в жизни городских. Ибо знал эту историю. Предполагал, как и все Дикие, из чего оно производится. Негласно, но это вовсе не осуждалось, ведь изначально и их предков спасли точно так же. Просто теперь есть выбор. И они выбирают пахать на рисовых террасах, приручать скот, охотиться, ловить рыбу и ухаживать за овощами и фруктами. Сяо Чжань говорит шепотом, что мир стал таким из-за потери моральных ориентиров, но это тоже двоякая штука. Ибо тянется ближе и утыкается носом уже в шею. Потом и губами. Кожа теплая, если вжаться сильнее — можно ощутить упругое сопротивление мышечной ткани. Если прихватить губами и пососать — останется след. Ибо касается легко, ведёт губами ближе к уху. Сатурн, точно. — Сейчас мы знаем, что кольца Сатурна это громадный сонм крошечных ледяных миров, каждый из которых вращается по собственной орбите и удерживается планетой-гигантом. Но когда-то очень, очень давно, первый ученый, который увидел Сатурн в телескоп, посчитал, что это у планеты такие… уши. Представляешь? Ван Ибо может себе это представить, выходит очень нелепо и он тихо смеётся, а затем прихватывает губами мочку уха. Чжань в ответ на это не успевает проконтролировать себя, так что выдает какой-то судорожный вздох. Ибо чувствует мягкую волну чужого смущения по связи. Он делает так ещё раз. Только теперь он посасывает мочку, плавно забираясь на пилота сверху. Смелость в нём продиктована количеством медовухи, которую они тоже уперли с собой на холм. Всего-то бутылочки четыре из темного стекла. Правда, из личных запасов Хенга, которыми он щедро делился только с бабулей. Кто же знал, что это пойло настолько крепкое? Чжаню хватило всего пары глотков, чтобы покраснеть не только щеками, но и ушами и даже местами шеей. Чжань смазанно выдыхает, что гигантский Сатурн вызывает приливы углеводородных океанов на Титане, но, и это удивительно, приливное трение вовсе не округляет его орбиту! Ван Ибо удивительны совершенно другие вещи, но он согласно мычит. Для него вопрос трения сейчас, бесспорно, важен как никогда. Но конкретно на Титан и его орбиту, вместе с Сатурном и его кольцами ледяных мирков, ему сейчас совершенно плевать. Для него важен только тот мир, который раскрывается перед ним здесь и сейчас. А вернее, под ним? — Я четко слышу каждую твою пошлую мысль, ты в курсе, да? Чжань говорит это хриплым шепотом, прикрыв глаза. Конечно же Ибо в курсе, поэтому и усмехается так, наклоняясь ближе, чтобы оставить легкий поцелуй поверх губ. Медовуха была ягодной. Сладкая, но с кислинкой, напоминала вино, оставляя на языке ощущение вязкости. А в голове — приятный белый шум и отсутствие границ. У них ведь правда их не было. Где заканчивается он и начинается Чжань, когда они вжимаются друг в друга так тесно? Если очень постараться, то целуя Чжаня можно было ощутить, как это ему нравится. Или не нравится. Но пока что Ибо чувствовал, что тот просто никак не может отпустить себя, потому что боится. Только вот, чего конкретно? — Я не сделаю больно. И ты не навредишь мне. По правде, я даже не уверен, что нужно делать. Я просто хочу тебя целовать и трогать. И чтобы тебе было хорошо. Я… мне очень нужно это. Особенно сейчас. Ты случайно не читал что-то ещё? Кроме поцелуев? Ибо хочет услышать ответ, а не найти его в чужом сознании, так что даже не пытается. Только ерзает на чужих бедрах. Это волнующе и приятно, Чжаню — определенно тоже. Хоть тот и не знает, куда деваться от колкого жара по телу после. Пилот коротко обводит губы языком и фокусируется на Ибо. Его волосы, в этом слабом свете раннего утра, отливают золотом. Жженая карамель. Такой же и на вкус. Только в этот раз не с мятой, а с малиной или ежевикой. Что там ещё впихнули в это пойло? Ягодные губы. Пунцовые губы. Сладкий и горячий рот. Жадный и требовательный. Чжань не знает, уместно ли сейчас взвыть, он сдерживается, хотя очень хочется. — Я досконально изучил вопрос. — Оу. И каков вердикт, капитан? — Ты ведь с меня не слезешь, пока не получишь, да? Вместо ответа Ибо только улыбается, наклоняясь, чтобы поцеловать ещё раз. И ещё. Ему не так уж много нужно, на самом деле. Чжань шепчет «не здесь». Он говорит «холодно», хоть их тела уже плавятся, он говорит «Бо-ди», и получает в ответ «Чжань-гэ». Сяо Чжань выдыхает «блять», когда теплая ладонь забирается сначала под ткань брюк, а потом и под белье. Ибо решает его добить, принимаясь ласкать твёрдую плоть. Аллилуйя! Это ведь значит, что его капитан очень даже боеспособный! А ведь он так переживал, мало ли, что там за жизнь городская с человеком сделала… — Чжань-гэ… Капитан Сяо? Знаешь, я ведь мечтал о тебе. Именно в этом месте. По ночам, когда не мог уснуть. Я приходил сюда… Вот так, смотри на меня. М-м. Я приходил сюда и представлял, как случайно увижусь с тобой ещё раз. Как ты удивишься, а может, и нет? Представлял, как ты вобьешь меня в стену своим телом и будешь целовать, пока я не начну скулить. Или… или как это сделал бы с тобой я. Так сложно. До сих пор непонятно… Как ты бы хотел? Чжань не способен мыслить рационально. Сейчас он полностью обратился в чувства и ощущения, телесные потребности наконец-то восполняют пробелы внутри связи, это нечто правильное. Позволяет быть целым. Ибо задает странный вопрос, ответа на него нет, но что-то определенно меняется. Особенно когда в итоге на спине оказывается Ибо. Чжаню хочется назвать его наглым мальчишкой, ведь это он и есть. Невелика разница между тем, как он смотрел на него в той подворотне Шанхая и сейчас, лежа под ним, с измазанной в смазке рукой, шальными взглядом и ухмылкой припухших губ. Чжань тяжело дышит. Он вспоминает, как всего пару часов назад узнал, каково это потерять своего второго пилота. Корректно ли называть человека, в котором уместился весь смысл и все ответы на вопросы, именно так? Чжань не знает. Но для него, как для пилота и капитана, такой ранг — высшее проявление доверия. Он никогда и не думал, что у него такой будет, даже невзирая на связь. Пилоты Ман-Мана одиночки. Это часто было и клеймом по жизни, на которое, как Чжань думал, он был согласен. Слишком опасная работа, почти все миссии — не подлежат разглашению, и ты потенциально можешь подставить даже близких друзей что тут говорить о семье или о чем-то вроде этого? Чжань думал, что ему не привыкать. И он создан для такой работы, хоть и хочет минимизировать возможное насилие в ней. Он доводил даже последних подонков до Суда и никогда не превышал своих полномочий. Но, как оказалось, всё не совсем так. Если хоть кто-то хотя бы пальцем решит коснуться человека под ним или будет угрожать его жизни или жизни его близких, Чжань не будет думать дважды. Спасёт любой ценой. Он чувствует это в себе кристально ясно. И, кажется, начинает понимать, сколько на самом деле опасностей для Верхушки скрывал в себе этот проект. Да, чувство к Ибо не было порождением чего-то извне. Но связь… она усиливала всё в стократ. Дарила небывалые возможности на двоих, но и цену брала сверх меры. Каким бы было мучением не любить человека, на котором ты завязан? Любить. Ибо кладет ладонь на его щеку, спускается к шее и тянет ближе к себе. — Прекрати думать, ты здесь и сейчас. Почувствуй. Чжань упирается лбом в чужой, прикрыв глаза. Он не уверен, что именно Ибо пытается передать, но его словно снова купают в солнечном свете и тепле. Наверное, да. Любовь ощущается именно так. Его гладят большими пальцами по щекам, целуют куда-то в уголок губ. Чжань приоткрывает их, впуская язык Ибо внутрь, и в этот раз поцелуй вовсе не требует, он только расслабляет. Ласкает размеренно, вдумчиво, заставляя тянуть прохладный воздух носом. На холме не происходит больше ровным счетом ничего. Только бесконечные поцелуи до саднящих губ, ленивое трение друг о друга, и в итоге пряный и сладкий сон, закутанный в крепкие объятия. х х х Милый. Снова кошмар? Хань Фэй открывает глаза. Они давно приняли решение не тревожить друг друга по связи, только если в этом нет особой нужды. Не сказать, что это решение было простым, но частично отвыкнуть друг от друга было полезным. Чтобы Хань Фэй мог сосредоточиться. Чтобы Хенг мог подумать. Но в такие ночи, когда голос Хенга появлялся в мыслях, Хань Фэю очень хотелось послать всё и просто забрать своего пилота. Спрятать. Оградить их от всего мира и жить просто. Как самые обычные люди. Без прошлого, изо дня в день, не думая о будущем. Не имея никакой ответственности кроме той, что они обещали нести друг за друга и для друг друга. Это не наш путь, ты же знаешь. Может, в другой жизни? Хань Фэй знает. Он садится в постели, тянется за халатом. Белоснежный атлас всё ещё хранит в себе аромат Хенга. Адмирал накидывает его на плечи, проходится по ворсу ковра к окну, чтобы его закрыть. Створки бились из-за резких порывов ветра. В другой жизни. Но у них есть только эта. Что тревожит тебя так сильно? Что-то изменилось, верно? Хань Фэй пытается представить, что сейчас делает Хенг. Лежит ли он в постели или сидит на подоконнике своего дома, отпивая из фляги цветочную воду? Скорее всего второе. Хенг бросает ему слепок вида из окна, ведь адмирал оказывается прав. Лопасти водяной мельницы работают медленно, натужно. Тускло горят бамбуковые фонари вдоль выложенной камнем тропы. Мирный и далёкий Лоян, досыпает свои часы перед рассветом. А его пилота мучает бессонница. Они делят её на двоих. Хань Фэй возвращается к постели, чтобы сесть на её край. Он прикрывает глаза, старательно прокручивая в голове события Собрания Трёх Вершин. Сегодня он принял очередное решение. Верхушка одобрила, ему намекнули на новый орден, если это дело обернется успехом. Хань Фэй хотел, чтобы каждый в том зале обернулся прахом. Теперь он ответственен за операцию «Пань-гу». Для тех, кто ниже рангом и для общественности — они просто зачищали Диких. Новая волна нетерпимости, обвинения их образа жизни в подрыве экономики и угрозе здоровью нации, ведь именно там, конечно же, и рождались самые опасные вирусы и инфекции. Вовсе не в лабораториях. На деле всё было куда сложнее. Восемнадцать лет назад они получили известие о том, что Дельтавцы прибудут за данью. Их исчисление времени было совершенно другим, так что эти восемнадцать лет были чем-то вроде одной недели? И она истекала через полгода. Время вообще странная и химерная форма протекания процессов, ориентироваться в нём в масштабах космоса так тяжело. Земляне нарушили договор, напав на них, они развернули военные действия против одной из самых мирных, вопреки могуществу, рас, которая снизошла к ним. И они должны заплатить за жертвы тех дней. Равным количеством людей. Неизвестно, для каких нужд это необходимо. Трудности перевода с существами других планет все ещё были, их способы и формы мышления во многом отличались от восприятия людей. Верхушкой было решено отдать им Диких, собрать со всех уголков простора бывшего Китая. Потом были произведены подсчеты и оказалось, что так много людей не нужно. Достаточно какого-то одного из селений и жребий пал на Лоян. Ему не мешали развиваться все эти годы, в чем-то даже помогали. Но тестировали разные виды биологического оружия, чтобы однажды вывести то, которое разом усыпит всё селение и позволит красиво и тихо отдать дань за ту роковую дату. Даже криокапсулы разработали. Великая Красная Длань — с заботой о вас. План был прост и никто из Верха не считал его аморальным. Хань Фэй действительно планировал усыпить весь Лоян. И действительно забрать каждого жителя на корабль. В котором для управления необходимо более двух пилотов. Нет, они могли бы вынести это с Хенгом, но риск слишком большой. Они не имели на него права, если от этого зависят тысячи жизней гражданских. Четверо — уже команда, и это лучше. Надёжнее. А если в команде будут ещё и толковые стратеги, научные офицеры и медики, можно выдохнуть. Ну или хотя бы по одному такому человеку, из своих. Чтобы смогли обучить и помогать остальным, и для которых в этом мог бы быть личный интерес. Они сумели найти таких людей. По правде говоря — они их частично воспитали. Честно ли это? Очередной сложный вопрос. У Хань Фэя их становится всё больше. Никто не собирался отправляться на Дельта-Вегу, чтобы отдать ни в чем не повинных людей другой расе в откуп за грехи прошлого. Все эти годы Хань Фэй и Хенг искали похожий на Дельту мир, где можно было бы начать сначала и спасти тех, кто не заслуживает такой расправы. Было ещё семь проектов такого же типа, и только один из них не имел под собой никаких договоров ни с какой из рас, ведь мир, хоть и был пригоден для жизни, точно не был обитаем кем-то достаточно разумным, чтобы конкурировать с человеком. Обрекает ли это на гибель других людей, ведь наверняка те высокоразвитые телепаты всё же заберут дань? Безусловно. И чем же Дикие лучше их? У Хань Фэя нет ответа на этот вопрос. Он просто знает, кого сможет спасти, а кого — нет. И делает то, что умеет лучше всего. Хотя бы в этот раз. Завтра… вернее… уже сегодня, да… мне придётся рассказать Ибо всю правду разом и остаться в живых. И необходимо начать тренировать их. Справлюсь ли я один?

Ты никогда не один, Хенг.

Ты все ещё не понимаешь моих намеков или всё так же делаешь вид, что не понимаешь?

Для тренировочных полётов есть база Фэнхуан. Выберетесь туда. Я приеду, как смогу. Обещаю.

Как скажешь, милый. Хань Фэй. Посмотри на луну. Разве она не прекрасна?

Ложись спать со мной. И да. Луна всё так же прекрасна.