Kingdom of Cards: The legend of Dignity.

x x x 14.

«…Но для того чтобы влюбиться, все части тела должны быть готовы принять другого человека, все атомы должны двигаться в одном направлении.» — Майкл Ондатже

Посттравматический стресс. Вот, как это можно было бы назвать. Хенг говорит, что его биологические родители были из городских, более того: мама — изумительный техник, папа — офицер по науке. Ибо не запоминает имён. Они погибли на Дельта-Веге, были восемьдесят пятыми на очереди к пополнению в семействе. Ибо это не особо впечатляет. Он кивает, возится палочками в рисе, пока сам нащупывает связь. Она представляется ему слиянием золотистого и почему-то красного, словно плотное сплетение связок. Крепкий канат между ним и Сяо Чжанем. Всё в порядке. Всё хорошо. Проходит минуты три, но он снова тянется к ней, чтобы просто… просто проверить. — А ещё ты можешь залететь, знаешь? — Угум-м. Ван Ибо сначала кивает, а только потом фокусируется на Шамане, наконец-то вскинув голову. Тот смотрит на него со смесью иронии и чего-то, отдаленно похожего на жалость. Ибо кривит губы и отодвигает от себя кашу. Хенгу не стыдно за свой выпад, он только подпихивает тарелку обратно к Ван Ибо. — Что? Зато ты наконец-то обратил на меня внимание. Витаешь в облаках воспоминаний ночи на холме? Вас хоть светлячки за жопы не покусали? Да-да, я видел, как вы ушли тогда. Ибо, от души, пихает Шамана под столом, но тот на это никак не реагирует. Принимается чистить апельсин, опустив взгляд. Длинные пальцы впиваются в кожуру, стягивают её, оголяя мякоть. Хенг складывает шкурки отдельно в деревянную пиалу, делит апельсин на дольки и протягивает одну Ибо. Тот запихивает угощение в рот целиком. Хенг тихо говорит «я ожидал большей реакции». Ибо пожимает плечами: — Я всегда ощущал, что не совсем родной. В плане, я люблю маму и отца. Они лучшие родители, которых только можно пожелать. И ба…и деда. Но я был другим и всегда таким буду, вот и всё. Особой драмы не вижу. Лоян всё так же моя семья и я лоянец до мозга костей. Хенг ведёт плечом, принимаясь за второй апельсин. В этот раз поменьше. — Дело не в этом. Ты же не перевариваешь, когда тебе врут. Я готовился отбиваться. Ибо закатывает глаза и пихается под столом ещё раз. Он хочет быть не здесь. Он хочет быть рядом с Чжанем, который застрял на этом собрании. Адмирал вышел на связь, «взрослые» пошли решать проблемы вселенского масштаба, а Шаман утащил его разрешать незакрытые «семейные гештальты». — Серьезно. Ты ведь покусал бабушке руку, когда узнал, что твой Аслан не сбежал в лес, а на самом деле умер. И вовсе не из-за утраты, а потому что тебе соврали, чтобы не огорчать тебя ещё больше. В этот раз Ибо издает фырчание, которое зажевывает очередной долькой, покачиваясь на стуле. При Хенге было можно, он никогда не ругал его за эту привычку. Просто говорил «если упадешь и сломаешь шею — на это будет воля богов». — Есть большая разница между тем, что твой питомец от тебя ушёл, по какой-то неизвестной причине, и если он погиб, сцепившись с аньцинским волком. Чувствуешь? — Туше. Хенг усмехается и чуть не добавляет, что ему жаль карликового льва Ибо, но решает не давить на больное. Он вздыхает, наконец-то перестав издеваться над цитрусом, и добавляет уже тише, после паузы: — Ты ведь тоже подслушиваешь, да? У Ибо хватает совести отвести взгляд и даже выпрямиться, прекратив качаться. Он упирается локтями в стол и подпирает голову, кивая пару раз. В конце концов, если бы пилот хотел, он бы закрылся. — Чжаню не нравится. Шаман согласно мычит и откидывается на спинку стула, сложив руки на груди. Адмиралу тоже не нравится, но какой у них выход? — За эти годы мы рассматривали множество вариантов. Слишком много белых пятен. Начиная с того, чего стоит ожидать от Дельтовцев, заканчивая тем, что может ждать на Илин-17. Отчетов много, но насколько они достоверны? Мы находили нескольких бывших участников проекта, они все подтверждали, но… сам понимаешь. Кому можно доверять и кому не прочистили мозг? Даже Сопротивление… все сидят на Эфире, как ни крути. О какой борьбе за независимость может идти речь при таком раскладе? Ибо морщится, как и всегда, когда упоминают Эфир. Он тянется за шкуркой апельсина, берёт кусочек, чтобы растереть в пальцах и кидает обратно в пиалу. Перспективы рисуются откровенно хреновые. Хенг встает, обходит стол по пути к шкафчикам. Ибо знает, что он откроет среднюю секцию и достанет оттуда бутылочку чего покрепче. И плевать, что сейчас только час дня. — Тебе налить? — Крепкий алкоголь я могу употреблять только с двадцати одного, разве нет? Хенг выразительно фыркает и разливает херес по кружкам. — Ты пилот, Ван Ибо. Тут один год за два, как минимум. Торкнуло тебя… когда ты там встретил Чжаня? В шестнадцать? — Допустим шестнадцать. Хоть это было пятнадцать, но всем почему-то удобнее считать так. Хенг выдает очередной смешок и ставит кружку перед Ибо, плюхаясь рядом. Тот вертит её, наблюдая, как почти что черная жижа лениво окрашивает стенки светлого деревца. В доме Хенга вся посуда была деревянной. Когда-то он просто вырезал фигурки, большая часть игрушек Ибо была его производства, как и для других детишек. Но потом перешел и на более практичные вещи. Его мастерство доросло до целых шкафов и табуреток с резными ножками. — Значит, тебе уже двадцать два. — Отвратительно. — Да ладно, в двадцать два… — Нет, эта хрень отвратительная на вкус. Шаман улыбается и чокается с кружкой Ибо. — Добро пожаловать во взрослую жизнь, А-Бо. Чжань расстегивает толстовку и закатывает её рукава, заходя в ангар. Сюда лоянцы стаскивали всю технику, будь то аэроспидеры или даже байки старых образцов. Для Стигийского Тигра было расчищено много места и теперь он гордо стоял в центре. Абсолютная чернильная пустышка с хромированным покрытием. Чжань подходит ближе и кладет ладонь на хищный нос шаттла, поглаживая шероховатую поверхность. Оказывается, любой шаттл класса Гуаньинь имеет потенциал выхода в космическое пространство и проектировался с такой целью. Чжань ощущал эту жажду, когда синхронизировался с Тигром, почти что потребность вырваться за пределы атмосферы Земли, но считал это собственным бзиком, который было трудно взять под контроль без костылей настроек и Эфира. На деле — Тигр пытался упросить его сделать то, ради чего он был создан. Потом стал угрожать. А потом и сожрал. Если уж приписывать аллегории для трактовки их недолгих, но бурных отношений. Чжань влезает в шаттл через верх, боковая дверь заблокирована. Он часто задавался вопросом, как Ибо смог его вытащить. Как вскрыл люк. Сейчас он понимал, что в той стрессовой ситуации, Ибо скорее всего ненадолго сцепился с Тигром и приказал открыть все возможные отсеки, совершенно бессознательно. Если задача Чжаня — безопасность шаттла, всего и всех, кто в нем, то задача его второго пилота — безопасность самого капитана. Чжань пока не рискует тянуться к шаттлу мыслью, хоть по идее тот мертв на всех уровнях, так что вручную вскрывает панель управления. Он вводит стандартные команды, но отклика на экране не наблюдает. Почти медитативное занятие. Абсолютно бессмысленное. Единственное, чего он смог добиться: задать освещение на тридцать процентов. — Я так понимаю, ты хочешь побыть один. Но я вот не хочу, так что я к тебе лезу. Чжань тихо фыркает, чуть обернувшись. Спустя целую симфонию из чертыханий и наигранного кряхтения в кабинку вваливается Ибо. Тут достаточно тесно для двоих, но это никого не смущает. Особенно когда можно усесться на чужие колени без зазрения совести. Ибо рассматривает панель управления, ныряет пальцами в мягкий свет проекций, ерзает, заставляя Чжаня охнуть — всё же, тот не такая уж и пушинка. — Удобно тебе? — М-м? Ну давай… так лучше? Ибо устраивается к нему лицом, седлая бедра, и ухмыляется краем рта. Чжань кивает, ведь так действительно удобнее, особенно если сцепить руки в замок на чужой пояснице и откинуться затылком о кресло. Они смотрят друг на друга, но при этом даже в мыслях — тишина. Какая-то правильная и безопасная. Ибо чувствует чужую усталость, но не может понять её оттенка, подобной ему ещё не приходилось испытывать. Он зарывается пальцами в чужие волосы, зачесывает их назад пару раз, вдумчиво и неспеша. — Тебе не нравится план. — Нет, не нравится. — У тебя есть другой? Впереди ещё полгода. Может… можно будет что-то придумать? Чжань чуть мотает головой, но затем его лицо ловят в ладони и наклоняются ближе, коротко целуя в нос. Чжань так и не разобрался в том, как трактовать взаимодействия Ибо с его носом, так что просто смирился. Надо будет попробовать ответить тем же, наверное? Он прикрывает глаза, ощущая, как губы Ибо скользят по его щеке, ведут к виску, прижимаясь к нему ощутимее. Когда Ибо отстраняется, становится немного не по себе. Чжань, не глядя, мягко перехватывает его руки у кистей и укладывает себе на грудь. Он слышит чужое хмыканье со смешком и это провоцирует собственное подобие улыбки. Уставшей улыбки. — Почему ты не злишься на меня? Это ведь твои люди. И я ставлю под сомнение план по их спасению. Разве не так? Ибо ерзает снова, но, правда, лишь для того, чтобы усесться удобнее. Никаких провокаций. Он переходит на шепот: — У меня есть много причин злиться на тебя, но мне не хочется. Я вижу твои мысли глубже, чем ты думаешь. Выбор хреновее некуда. Либо остаться тут, попытаться дать бой, но проиграть в любом случае, ведь шансы неравны и нужно думать о выживании, а не о геройстве. Либо довериться настолько, чтобы дать усыпить своих людей и отвезти их совершенно в другую галактику, что просто немыслимо… на неизвестную планету, в мир, совершенно чуждый, чтобы пытаться строить там что-то заново, без гарантий вообще на хоть что-то… при этом не факт, что там не окажется ещё какая-нибудь двинутая раса… — Слышу в тебе зачатки ксенофобии. — М-м. А лучше бы ты чувствовал мой початок… Чжань закатывает глаза и спускается ладонями с поясницы на ягодицы Ибо, поглаживая и оставляя руки там. Кое-кто смелеет с каждым днём или это просыпается жилка исследователя? А может, Чжань просто слишком устал, чтобы держать себя под извечным контролем. Ибо нравится последний вариант, и он боится это спугнуть. Чжань же, как всегда, думает о глобальном. — На самом деле это не новая история… Человечество развивалось именно по такому сценарию испокон веков. Просто в масштабах одной планеты. Когда-то все острова и материки были тем самым «чуждым миром», и люди переплывали океаны, чтобы исследовать и строить что-то заново, без гарантий на хоть что-то… просто хотелось бы, чтобы это происходило при других обстоятельствах. — Хотелось бы. Ибо не уверен, что это хорошая идея, но думается уже откровенно хреново. Он правда хотел быть рядом, отвлечь Чжаня от мыслей, помочь чем-то, если бы только мог. Но пока что при такой физической близости всё упорно скатывалось до самых простых физиологических реакций. Да, Ван Ибо имеет в виду именно вот это вот. И Чжань это прекрасно чувствует, на самом-то деле, и без намеков на всякие початки. Ибо прочищает горло, пытается вернуться к чему-то там про вопросы человечества, собственную паршивую ситуацию, честно хочет узнать больше о начинке таких шаттлов, как этот, и даже открывает рот, чтобы сформулировать что-то вроде «а эту кабинку полностью той дрянной жижей заливает или это была какая-то утечка тогда?», но неожиданно оказывается задницей на приборной панели. Когда Чжань хочет, он может быть довольно сильным и это волнующе. Ибо уже испробовал на себе пару захватов в их потасовке на трассе Шан, и сейчас, спустя три года, понимает, что в их первую встречу Чжань откровенно осторожничал просто потому что Ибо был сопляком и пилот не хотел его пришибить. — Я тут проконсультировался. — Чего? — Хочу попробовать. Ибо старается послать свое недовольство по связи на тему того, что Чжань там с кем-то консультируется, так как его рот занят. Чжань скользит между его губ языком, лаская мокро и жадно, подхватывая язык своим, пока руки разбираются с шортами Ибо. Ничего сложного, просто стянуть вместе с бельем, но пилот вытворяет нечто коварное: резинка и белье проклятых шорт теперь под мошонкой, и это удовольствие на грани тянущей боли. Связь вспыхивает новыми красками, искрится жаром, всё сложнее разделять, где чье удовольствие и откат по нервным окончаниям. Да и важно ли это? Смелость и обычная бравада, которая позволяет шутить пошло и подначивать разведчика Ман-Мана, тает с каждой секундой. Ибо не может отделаться от ощущения, что его ожидает сладкая месть за каждый свой комментарий, акт провокации, украденный поцелуй и трение в самых неуместных ситуациях. И особенно за те картинки, которые он усердно пытался передать на расстоянии из своего воспаленного воображения. Он-то думал, что всё это просто не доходит до Чжаня. Но на самом деле — он видел всё. До последней детали. Каждую фантазию и даже те самые топ-пять сюжетов, которые Ибо использовал для одиноких занятий по искусству самоудовлетворения. Стыдно ли ему? Ну почти что. Сложно как-то, в таком положении. У пилота чуткие пальцы. Он обхватывает ими твердую плоть, давит подушечкой большого пальца, отслеживая сплетение набухших вен. Доходит до головки и мажет по кругу, пока губы спускаются к шее. У Ибо тут есть родинка, которой стоит уделить внимание. И ещё одна, ближе к разлёту ключиц. Чжань ощущает собственное возбуждение, но выстраивает стену между собой и им. Пока может. Чтобы сосредоточиться на удовольствии своего второго пилота. Проекции деталей и отсеков Стигийского Тигра идут рябью, когда Ибо смачно вдаривает по чему-то ногой, но это не страшно. Он опирается о панель руками, запрокинув голову и жмурится, пару раз облизывая пересохшие губы. Его капитан устроился на коленях между разведенных ног, проявил милосердие, стянув наконец белье с шортами. Ибо чувствует себя странно в одних кедах и мятой футболке, под которую Чжань забирается горячей ладонью и гладит его живот, пока сам опускается ртом на член. До упора, утыкаясь носом в жженую карамель волос. Удивительно. Так значит, это естественный цвет волос Ибо, да? Вот оно как. — Ты серьезно думаешь… сейчас о том, какие мои… прически застал? Покрашусь в зелёный. У Чжаня занят рот, но для них это ведь не помеха. Он передает спокойное «тебе и зелёный пойдет», что совсем не клеится с тем, как втягиваются его щеки, когда он принимается сосать усерднее. Ибо глубоко дышит, шумно выдыхает носом. Это не помогает, он начинает стонать. Сначала это похоже больше на скулёж, но затем голос набирает силу, под конец переходя к короткому рычанию, когда бедра сами вскидываются, вбиваясь в бархатный жар чужой глотки. Он тянет за волосы капитана, это бессильная попытка предупредить, хоть всё и так понятно на всех уровнях. Чжань не меняет своего положения, а просто позволяет головке упереться в заднюю стенку глотки. И смачно сглатывает. Ибо кончает с хриплым «блять» на губах, совершенно обессиленный, растекаясь по панели управления шаттла. Лучшее знакомство с техникой такого класса, что у него было. х х х Ченг не в восторге от того, что Дикие называют похмельем. Оно преследует его с самого утра, мешает сосредоточиться во время собрания, и заставляет немного ненавидеть мир. Алистер ловит себя на малодушной мысли о том, что скучает по Эфиру, но он дал себе слово, слово научного офицера, что слезет с этих черных капсул. Потому что если они собираются провернуть эту авантюру, неплохо было бы стать независимым от того, что он вряд ли найдет на Илин-17. Зои отказ от Эфира давался как-то совсем легко. Что касается Чжочэна — тот страдал не меньше, но согласился на стакан какой-то странной и мутной бормотухи. От неё правда стало легче, судя по его цветущему виду, но Ченг пока не рисковал. Он пялился на Сюин. Надо было изучать отчеты о Илин-17, сопоставлять данные, рассматривать карты местности, что у них были. Прикидывать план по провизии и вывести список тех культур, которые можно было бы взять с собой в попытке приживить на землях другой планеты. В общем — заняться делом. Ченг прокручивает проекцию макета планеты над столом, но снова косится на девушку. Она в другом конце зала, говорит о чем-то с Зои. Редко когда можно увидеть её такой расслабленной и тем более странно, что это происходит рядом с Дикой. Или нет? — Ты скоро прожжешь в ней дыру, чувак. Ченг неловко отводит взгляд, оборачиваясь к пареньку. Их знакомили, кажется. Точно. Алистер смущенно улыбается и ерошит волосы на затылке. — Ты… — Сынён. Я типа очень умный, так что в этом славном и самоубийственном проекте буду твоим помощником. И для начала ты явно налажал с вот этим расчетом по сливочной кукурузе. Ты вообще ел когда-то сливочную кукурузу? Ченг согласно кивает, потом, спохватившись, отрицательно мотает головой. Он налажал много где, судя по всему. Его глаза снова пытаются найти Сюин, но ни Дикой, ни Зои он больше не находит. Ушли. Новый помощник похлопывает его по спине, откуда-то сзади раздается гогот — Чжочэн умудрился стать душой компании и наверняка рассказывал очередную байку о каких-то своих похождениях. Алистер никогда так не умел. — Чувак, мой тебе совет… лучше забудь о ней уже сейчас. Сюин — это сложно. — У неё есть парень, да? Тот… Исюань? Ченг даже не видит смысла отнекиваться, он в курсе, что по нему все прекрасно видно. Особенно, когда настройки по нулям. Как чертовски трудно жить, а. Он хмурится, растягивая эллипс планеты, чтобы приблизить континент, куда они, скорее всего, должны будут приземлиться. Сынён пристраивается рядом, заглядывая через его плечо. — Исюань? Нет. Он хуже. Отсканируй и мои пальцы, чтобы я мог играться с голографическим вводом. — Сейчас. Хуже? Он… муж? Сынён посмеивается, пока вокруг его пальцев кружит мелкая сфера, считывая данные, и качает головой. — Нет. Он её брат. И он тебя уроет. Не то чтобы Сюин нуждалась в таком, она сама кого хочешь размажет, но это болезненная тема. Сейчас в принципе не лучшее время для таких вещей. Да и… в общем, не стоит, чувак. Алистер кивает, хоть совершенно не понимает, о чем Сынён толкует. В последнее время он вообще понимает всё меньше, и не только о мире вокруг, но и о самом себе. Надо просто сосредоточиться на работе. Это важно. Это масштабно. От этого зависит будущее и жизни многих людей. Возможно это тот самый шанс, о котором так мечталось с детства, особенно после откровенных речей его дедушки. Но это не мешает Алистеру сорвать лимон по дороге в выделенный для него и Чжочэна трейлер, и оставить его на качелях у начала теплиц. Аккурат рядом с надписью на дощатой сидушке: «Собственность Сюин, ублюдки. Сама построила — сама катаюсь».