Chapter XVIII.
17 июля 2020 г., 19:40
18.
Si vis pacem, para bellum «Если хочешь мира — готовься к войне»
And I will never be forgotten With you by my side Cause I don't need this life I just need… Somebody to die for — Hurts
За одну ночную смену в качестве штатного охранника Tower RedH можно заработать от четырех тысяч криптоюаней. Это неплохо, но соглашаются на такую работу всё равно единицы. Так что дежурят тут только попарно, не более. Такая высокая ставка оправдана рисками, ведь мало того, что именно в стенах этой башни проходит большая часть секретных операций, так ещё и есть вероятность утечки. Чего угодно и кого угодно. На втором месте шел муторный процесс эвакуации, ведь именно на плечи работников безопасности возлагалась ответственность за жизни великих умов Красной Длани (часть из которых настолько фанаты своей работы, что реально практически живут здесь), так ещё, желательно, не проебать наработки и модифицированных тварей. А если спасти не удастся — необходимо зачистить следы. В протоколе всё было четко. Особенно вот этот категоричный пункт, где о спасении даже и речи не шло: «Эмбриональный банк подлежит немедленному и необратимому уничтожению». Ричард не знает, что именно служит такой однозначности. То есть — всяких шавок с шестью глазами и способностью к флюорисцированию надо спасать до последнего, кидая на это всех андроидов и поднимая на уши хакеров системы, а вот базу будущего человечества надлежит угробить тут же. Интересно, но не настолько, чтобы Ричард крепко об этом задумался. Сейчас не до того. Камеры барахлят. Двое упырей в спизженной форме бегут по коридорам, прижимая к себе по кейсу. В какой-то момент один приостанавливается, чтобы стащить с себя шлем. Ричард узнает его. Дело дрянь. — Эй, Эмбрес. Я пойду их пристрелю, ты со мной? Выходы я уже перекрыл. Ричард поднимает взгляд на напарника и усмехается, кивнув вместо ответа. У Гайдена жена и трое сыновей. Каждые две недели он ходит к специалисту по коррекции и убирает свой пивной живот за сотку крипты, проступающий жирок на руках и бедрах, и пигментные пятна на лбу. На него слабо действует Эфир, зато контрабандная выпивка — только так. Человек недалекого ума, всегда делает то, что прикажут. Рожденный в землях Ганьсу, всю жизнь мечтал вырваться из аграрного устоя жизни типичного Дикого, и стать кем-то большим в мегаполисе. В каком-то смысле, он ведь добился своего, да? Гайден как-то лениво собирается, совершенно не обеспокоенный фактом проникновения. Они действуют абсолютно согласно протоколу, а система уничтожения эмбриональной базы срабатывает автоматически, это поле уже не их ответственности. Это алгоритм. Ричард переводит взгляд на экраны. Умные мальчики не пользуются турболифтами, находят эвакуационные трубы и забираются туда. Скоро две фигуры появляются на экране UI55, вылетев в зону разгрузки. Там всё закрыто наглухо, но они этого не знают, полагая, что аварийная система открыла и все ворота. Ричард поворачивается на щелчки — Гайден крепит на себе гамма-пушки. — Гайден… а ты доволен своей жизнью? Не жалеешь, что сбежал из своих земель? Мужчина выдает басовитый гогот и поворачивается к Ричарду. Тот ставит глушитель на свой глок. Последняя модель. Можно настраивать диаметр и вид пули прямо на дисплее рукояти. Ричард выбирает классику. 9×19 мм Парабеллум. Это не гамма-пушка, которая просто «замораживает» человека. Самое страшное, что может случиться — нанесение ущерба нервной системе при разморозке после. Нет. Оружие Ричарда создано, чтобы убивать. Он плавно вскидывает руку, слушая рассуждения Гайдена вполуха. Когда тот разворачивается к двери, бросая «давай уже, за мной», Ричард нажимает на спусковой крючок. Патрон влетает в затылок Гайдена, чтобы вылететь через его лоб. Тело грузно оседает на пол, пока Ричард снова поворачивается к экранам. Второй нарушитель тоже снял шлем. Эмбрес смутно узнает его, ощущая нечто вроде тревожного звоночка. Он стягивает комм со стола и переключает его на голосовое сообщение с отделом разгрузки. — Эй. Педовочка. Дикий вскидывает голову и безошибочно находит одну из мушек камер на стене. Ричард молчит некоторое время. Второй подходит к Ибо, кладет ладонь ему на плечо. Что-то говорит на ухо, но Ибо продолжает вглядываться в глазок камеры. Сколько же чистого и непоколебимого гнева в этих глазах. Эмбрес шумно вздыхает. Что же за паршивая у него жизнь, а? — Будешь должен. Ричард бросает это, затем ведёт пальцами по проекции пульта управления, открывая все ворота разгрузки разом. И начинает собираться сам. За эту смену ему вряд ли заплатят, но как-то срать. У него уже достаточно сбережений, чтобы махнуть в Гуанчжоу, как уже давно хотелось. Шанхай его порядком заебал. х х х Система оповещает о возвращении шаттла ближе к полуночи. Хенг наблюдает, вытянув ноги на стол, как Ибо порывается помочь Чжаню спрыгнуть с крыла. Трогательное зрелище. Последний в этом не нуждается от слова совсем, усмехается краем рта, и соглашается на помощь лишь по причине того, что это порадует Ван Ибо. Шаман кидает арахис в проекцию, тот пролетает сквозь, чтобы раскрошиться об пол. Хань Фэй укладывает руки на плечи своего пилота, прекрасно зная, что это не поможет. Хенг швыряет пакетик с орехами окончательно, порывисто встаёт, накинув на себя чернильное офицерское пальто. Адмирал медлит, прежде чем идти вслед. Он кидает взгляд на экран, подмечая кейсы в руках пилотов. Что ж. Всё происходит слишком быстро. Вот Хенг заходит в ангар, молча и спокойно проходит вдоль шаттла и останавливается перед капитаном Ман-Мана и его пилотом. Стук каблуков замолкает. Глубокий вдох. Хань Фэй приостановился ещё раньше, сунув руки в карманы своего пальто, где-то у хвоста корабля. Он делает это намеренно, потому что гневу Хенга всегда необходимо пространство и с этим ничего нельзя сделать. Только вовремя подхватить. Но даже адмирал не ожидал, что тот действительно замахнется. Чтобы влепить пощечину Сяо Чжаню, как представителю «мозгов» в этой парочке, но получит её Ибо. Так естественно, ценой всего одного плавного движения, заслонив капитана собой. Шлепок эхом отскакивает от стен, крошится и заставляет едва заметно наморщить лоб. Адмирал знает, что Хенг жалеет об этом уже в эту секунду, но никогда не подаст виду. Ибо потирает свою челюсть и спокойно смотрит на Шамана, который продолжает вглядываться в глаза капитана. Тот их не отводит, не опускает головы. Хенг, наконец-то, смотрит на Ибо. Так ничего и не сказав, Шаман разворачивается, чтобы уйти. Адмирал не следует за ним, только проводит взглядом. Он прекрасно представляет, как сейчас горит щека Ибо. Хань Фэй подходит к ним, и тут уже Чжань намеренно отодвигает от себя своего пилота. От греха подальше. В каком-то смысле это даже смешно, если бы не было так страшно. Адмирал смотрит на кейсы, потом в лица пилотов. Ибо вздернул подбородок, смотрит перед собой. Чжань же готов смотреть в глаза. Спокойно и решительно. — Капитан подразделения Ман-Ман 9159. — Да, адмирал. — Какой была вероятность успеха вашей несогласованной операции? — Одиннадцать процентов, сэр. — Вы осознанно пошли на такой риск. Поставили под удар главную операцию «Пань-гу». В призрачной надежде на успех. Я так понимаю, в этих кейсах… коллекция зигот? Ибо всё же косится на адмирала, тот смотрит в ответ, и Дикий тут же отводит взгляд. Он собирался что-то сказать, но в итоге только сжимает зубы крепче. Ван Ибо явно запрещают открывать рот. Сяо Чжань кивает и добавляет «так точно, сэр». Адмирал продолжает: — Вы пришли к выводу, что Дельтовцы не уточняли, что им нужны оформленные человеческие особи и возможно просто сдать им такой банк. Почему не вынесли на обсуждение? — На обсуждения выносятся операции, чей успех начинается с двадцати процентов. Не имело смысла, сэр. Но ради вероятности даже в одиннадцать процентов, я готов понести ответственность. Никто не заслуживает смерти. Хань Фэй кивает. Снова смотрит на Ибо. — Ваши дальнейшие действия предусматривали полёт на Дельта-Вегу и сдачу материала инопланетной расе. Я правильно понимаю? — Так точно, сэр. Адмирал переводит взгляд на Чжаня. Пару минут проходят в молчании. Хань Фэй вспоминает Сяо Чжаня мальчишкой. Его упорство, успехи и поражения. Стремление к полёту, которое пронизывало всё его существо. Адмирал часто наблюдал многие отголоски собственных суждений в Чжане. Поступил бы адмирал иначе? Нет. Он был бы также самонадеян, свято веря, что дело только в благородном порыве и «правильном» поступке. Рискнул бы собой и всем, если был бы хоть один шанс на то, что у него получится. Жизнь нехило обтесала и его, и Хенга, чтобы воспитать в них понимание: нужно смотреть максимально глобально. И они оба искренне надеялись, что эти двое не будут похожи на них. Они обязаны быть лучше. Каждое твое действие ведёт за собой вереницу последствий. Как и сейчас. — М-м. 9159. Приказ следующий. Двенадцатого февраля этого года. Вы и ваш пилот 085 будете ответственны за операцию «Пань-гу». Ваша задача заключается в следующем: безопасно, четко, в максимально сжатые сроки доставить жителей Лояна, офицерский состав запаса, научных офицеров, провизию, растительные и животные культуры на карликовую планету галактики Боде Илин-17. Эмбриональная база и Дельтовцы отныне не ваша забота. И никогда ею и не была. Эту миссию на себя возьму я и мой второй пилот. Корректировкам, обсуждению и возражениям приказ не подлежит. Вам понятно? Кейсы оставляйте. Свободны. Жду отчет об операции к девяти утра на свой падд. Сяо Чжань ограничивается кивком, оставляя кейс на крыле шаттла. Ибо поступает также со своим. Идет за своим капитаном, с идеально ровной спиной. Из него вышел бы хороший офицер. Мысль дурацкая, но всё равно мелькает в голове, как-то на автомате. Военная служба всегда несёт в себе лейтмотив пропаганды от государства. Но ведь… клятву адмирал давал народу, а не аппарату управления, если уж разобраться. Хань Фэй прикрывает глаза. Он тянется к Хенгу, чьи барьеры нехотя расступаются, впуская его. Шаман уже пьёт что-то покрепче медовухи, сидя на крыше базы с западной стороны. Адмирал мог бы сказать, что тот замерзнет или подобрать какие-то слова утешения, а может, выставить ситуацию в более позитивном свете. Но на это всё нет сил. Он просто приходит к нему с флягой, где плещется что-то похожее на тот старый виски, времен их студенчества, чей вкус уже вряд ли кто-то сможет воспроизвести. Очередная контрабанда, в этот раз поставка от Диких из Шияна. Руки Хенга холодные, когда он забирается ими под чужое пальто, обнимая адмирала поперек груди. Говорит совсем тихо, смотря перед собой. Высокое небо усеяно звездами, до которых никогда не дотянуться с Земли. Но с севера степенно надвигается тьма. Снежные тучи. — Наверное… это правильно. Мы должны это сделать. Пусть так. Это наша… карма? Что-то вроде. А они справятся. Они лучше нас. Просто забываю, что они ещё… дети. Ибо уж точно. А Чжань… когда он вообще был ребёнком? Сейчас он… восполняет пробелы в очень многом. Но как это всё… тяжело. Это тяжело. Адмирал приобнимает его, трется носом о медь волос. Хенг немного отстраняется, чтобы глотнуть виски. Своя фляга уже пуста, так что он тянется к чужой. Усмехается, видя нацарапанные инициалы. Это ведь его рук дело было, вернее, скальпеля, который он выиграл у отца Чжаня в свое время. Играли в трехмерное го. Словно в прошлой жизни. — Может… если бы ты раскрыл мне всё, что было тогда. Мне было бы легче принять то, что ты отдал приказ, милый. Моё воспоминание слишком гладкое. Я понимал это всегда, но также понимал, что не стоит поднимать эту тему. Ты никогда не сделал бы что-то просто так. Но это тяжело. Хранить что-то одному. И оберегать это от меня. Подрывает доверие. Мы ведь не так договаривались, да? Адмирал знал, что рано или поздно, но Хенг поднимет эту тему. Прав ли он в том, что охраняет запечатанные воспоминания от него? Наверное, нет. Но жить с ними тяжело. — Тебе правда станет легче, если ты узнаешь, почему я отдал приказ? Смысл такой же, поверь мне. Я не мог поступить иначе. Правда, не мог. — Это был не первый раз, когда тебя шантажировали мной. Даже не сотый. И наоборот бывало столько же раз, как только становилось понятно, что нам срать и на флот, и на Длань, только не на друг друга. В критические моменты. Но можно было… можно было сделать иначе. Отдать приказ, потом отменить, или отдать приказ зачистить наоборот прибывших солдат. Спасать Дельтовцев по итогу. Там же были дети. Наши дети, их дети. Их детей мы не смогли спасти вовсе. — Да. Тридцать один ребёнок. Хенг запинается об эту фразу. Адмирал подносит флягу ко рту и делает ощутимый глоток. Шаман не знал, сколько точно детей дельтовцев было на базе в тот день. Сколько ещё он не знает? — Если… не хочешь показать… просто скажи. Что они сделали? Это ведь ты внёс мне мысль, что мне нужно уйти, так ведь? Я понял это только через год в Лояне. Когда… отслеживал и… Это ведь ты. Я не хотел уходить от тебя. Так? — Браслеты не принято надевать на щиколотки, Хенг. Ты сломал распорку. Я знаю, что был дезориентирован. И несу всю ответственность за принятие каждого решения. Ты никогда не должен был разделять со мной это чувство вины. Но почему-то упорно так делаешь. Шаман не совсем понимает, но когда осознание накатывает, он не может сдержать судорожного вздоха. Хань Фэй не смотрит на него, снова пьет. В воздухе появляются крупные хлопья снега. Они лениво витают в нём, кружатся и оседают на черную шерсть пальто, волосы обоих и темный бетон крыши, подсвеченные светом многочисленных сфер. Электронные светлячки без срока годности. — Чжань сказал сегодня, что никто не заслуживает смерти. Хотел бы я искренне верить в это. С того дня я не могу отделаться от мысли, что это не так. Хенг пытается осознать. Запивает свои мысли, забирая флягу из рук адмирала. Один глоток, два. — Почему я не помню… боли? Это ты тоже убрал? Как… я же забирал Чжаня. — Да. Ты его забрал. Да. Тебе было очень больно. Но когда ты вообще обращал внимание на физическую боль? «Я в порядке, я в порядке». Шептал постоянно. Весь полёт обратно… — Ты вёл корабль в одиночку? — Почти что. Да. Тебе нужен был целебный сон. И Чжаню тоже. — Я ведь не в первый раз догадываюсь, верно? — Не в первый. Хенг укладывает голову на чужое плечо. Спустя пару глотков, он тихо просит: — Не забирай это знание в этот раз, ладно? Обещай мне. Адмирал молчит довольно долго, прежде чем сказать тихое «обещаю». Шаман ему верит. х х х — Потерпи. Набери свежий. Чжань заставляет держать снег у щеки всё время, пока они идут от ангара к базе. Связь хранит радиомолчание, капитан закрылся от Ибо наглухо, как только умел. Триумф и адреналин удачного завершения миссии уступает раздражению и тотальной усталости. Двое суток без сна и нормальной еды. Даже отлить Ибо успел только дважды за всё это время. Он поглядывает на Чжаня. Ни намека на щетину. Неужели, как и многие городские, подарил себе корректировочный эстет-курс на совершеннолетие? — У меня сейчас рука отвалится. — Хочешь опухшую щеку? Губа и так разбита. Нам нужен срочный душ. Частички кислоты скатились в песчинки за это время, все ещё могут быть пылью на теле. Не смертельно, но следы на теле останутся. — Ну одним больше, одним меньше. Сяо Чжань останавливается, заставляя Ибо притормозить. Ветер резкий и колкий, треплет волосы, забирается под драную форменку. — Нет. Перестань так относиться. К себе, своему телу и к жизни. И никогда больше не принимай удар, предназначенный мне. Я не должен думать в такие моменты о том, что ты кинешься передо мной. Это игра с двойным опережением, это неправильно. Одно дело здесь. И получил бы я справедливо. Другое дело, если ты планируешь делать так и в дальнейшем. Я должен уклониться и вести бой, а не видеть, как ты получаешь пулю в лоб или чего хуже, потому что хочешь меня защитить. Если правда хочешь — слушайся меня. Ибо опускает руку. Талый снег капает с покрасневших пальцев. — Это так не работает. Можем проверить в обратную сторону и я более, чем уверен, что ты поступил бы также. Это рефлекс. Тебе придётся учитывать его в своих стратегиях, капитан. — Немного контроля позволило бы тебе научиться совладать с собой. — У меня всё в порядке с контролем, просто мне не похер на твою задницу. — А, ну она тебя, безусловно, интересует больше всего? Ибо морщится, словно ему снова влепили пощечину, только теперь на порядок паршивее. Чжань отворачивается. Он кажется таким же бледным, как и снег кругом. Это неправильно. Разговаривать так. Ибо снова набирает снег, лепит из него что-то вроде снежка. Чжань упорно пялится на базу, но не предпринимает попытки продолжить путь или хотя бы посмотреть на Ибо в ответ. Сложил руки на груди, жует губы, явно жалея о сказанном. Ладно. Хорошо. Ибо кидается в него снежком и попадает в район груди. Чжань медленно поворачивает голову. — Это что? — Не понимаю о чем ты. Ибо пожимает плечами. Щека все ещё горячо пульсирует, но с него хватит первой помощи. Будет ушиб и лиловое зарево — так и надо. Он снова наклоняется, лепит снежок. И кидает в Чжаня. В этот раз он попадает пониже. Капитан Ман-Мана прищуривается и в этом мало хорошего. — Блять. Какого хрена, Ибо? — Вау. Чжань-гэ. Какие выражения. У всех капитанов такой грязный язык или это только твоя особенность? Сяо Чжань загребает горсть снега, лепит его кое-как и бросает в сторону Ибо. Засранец уворачивается. — У меня был хороший учитель. Если у меня грязный язык, то у него в целом рот отвратный. — Да? Кошмар какой. Просто ужас. Ибо прицеливается снова. В этот раз капитан уворачивается, чтобы тут же пульнуть в него нехилым снежком в ответ. Снег попадает за шиворот, щиплет холодом по лопаткам, но Ибо только усмехается шире. Бой длится всего ничего. В итоге всё заканчивается в сугробе, в который Ибо повалил капитана, заставляя нелепо развести ноги и попытаться отбрыкнуться. Пальцы сводит от холода, мокро, ужасно некомфортно. И вместе с тем восхитительно горячо, когда тот самый отвратный рот накрывает собственный. Чжань мычит в него протестующе, но в итоге это именно он обнимает Ибо за шею. Они сталкиваются зубами, кусают друг друга за губы, и с каждой такой грубой лаской, щиты Чжаня падают снова. Ибо чувствует страх, горечь, раздражение. Чувство вины, которое не унялось, а лишь расцвело с новой силой теперь, когда на Дельта-Вегу полетят Хань Фэй и Хенг. Чжань бесконечно анализировал весь этот пропащий план, те моменты, когда Ибо мог пострадать, но всё равно находил в себе это зерно. Что это было правильным. Это даст возможность избежать максимума бессмысленных жертв. Ибо отстраняется, облизывая пунцовые губы. Кровь на нижней только успела запечься, но Чжань содрал корочку. Теперь тянется к нему, чтобы слизать кровь. От этого веет чем-то совершенно первобытным и Ибо зависает на мгновение, в совершенном расфокусе смотря в чужие глаза. Дышится тяжело. Он наклоняется, чтобы провести губами по чужим, легко прихватывает пару раз, но отстраняется опять. — Как тебя… такого миротворца… вообще в Академию взяли? Чжань сглатывает, ерзает под горячим телом, чувствуя, как за поясницу забирается всё больше снега. Он прикрывает глаза, переводя дух. — Система… выбрала меня по итогу работ, баллам и личным качествам. — Какой была тема твоего вступительного эссе? Я слышал, что такие пишут. — Ты слишком много слышал и знаешь для того, кто собирался охотиться на оленей в лесах Лояна. Чжань скидывает Ибо с себя до обидного легко. Тот потерял бдительность, но не был против поваляться в снегу и в другой позе. Сяо Чжань определенно демонически красив, когда немного зол, растрепан, тяжело дышит и сжимает его бедра, усевшись сверху. Ибо загребает немного снега и россыпью кидает его в лицо капитану. Тот отфыркивается и просто… укладывает ладонь на чужое лицо. Ибо становится слишком смешно, чтобы сдерживаться, и вскоре его хохот заставляет Чжаня сначала фыркнуть с уставшей улыбкой, затем улечься рядом, вслушиваясь в чужой, слегка нервный смех. Снег продолжал мягко падать. — В Шанхае никогда не шел снег. И в Чунцине не шел. Только в детстве. В пансионе. Ибо постепенно успокаивается, выдавая только притихшие и хриплые смешки. Он поворачивает голову, чтобы смотреть на капитана. Тот видит только небо и танец снега в нём, совершенно зачарованный, приоткрыв губы и дыша всё так же тяжело. У самого Ибо немного колет в ребрах. Но скоро пройдёт. Он нащупывает руку Чжаня, переплетает пальцы, ощущая узкую ладонь обжигающе горячей на контрасте с собственной. У Чжаня в ресницах пару снежинок, которые всё не тают. Ибо переводит взгляд на небо. Удивительно. Ещё совсем недавно оно было в бесконечных звездах, а теперь не видно ничего. Только снег, подсвеченный софитами базы по периметру.
