Kingdom of Cards: The legend of Dignity.

х х х 19.

We have the answer to all your fears It's short, it's simple, it's crystal clear It's roundabout and it's somewhere here Lost amongst our winnings O children Lift up your voice, lift up your voice Children Rejoice, rejoice — Nick Cave

10 февраля Музыка стихает, стоит только выйти за дверь зала собраний. Чжочэн подкидывает платиновую сферу и просит развернуть карту базы, чтобы посмотреть, где сейчас Зои. Медик торчит в лаборатории даже в этот «всеобщий выходной». Послезавтра стартует операция «Пань-гу», лоянцы как и на базе, так и в своих землях, решили устроить праздник прощания. По словам старейшины Ван, как бы там ни было, но пусть последними воспоминаниями перед погружением в криокапсулы будут огненные цветы в небе, вкусная еда и счастливые родные люди рядом. После отказа от Эфира и настроек майор начал понимать такие вещи на более глубинном уровне. И нуждаться в них тоже. Он заглядывает на кухню по пути к лабораториям, чтобы заварить чай в большом термосе. Ожидая, когда вода закипит, он барабанит пальцами по столешнице. Никто не знает, как там будет. Шаттлом управляют только двое, при этом сливаясь с ним в одно целое. На весь путь расчет только на четыре момента разрядки, когда пилотам удастся отдохнуть и доверить шаттл системе. Всё это время остальные будут ближе к смерти, чем к жизни. Глубокий, вязкий сон, пока тело продолжает жить в самом медленном ритме. Один удар сердца в четыре минуты. Потребление кислорода всего два с половиной процента. Кристаллизация даже глубоких тканей. И всё это в жиже алюмокальцита, от которого еще отмывайся потом неделю. Чжочэн искренне ненавидел этот лакричный мазут. Возможно из-за воспоминаний детства, которые всплывали сейчас куда чаще. Он хотел доказать отцу, что не боится, заставить его гордиться собой. Но вот в чем штука — для его отца главным детищем жизни все равно оставалась Дельта-Вега, никак не он сам. Незаживающая рана человека науки, который посвятил всю свою жизнь тому, что было разрушено в одночасье. Чжочэну понадобилось много времени, чтобы понять это, принять и простить. А теперь и увековечить память реализацией проекта Илин-17. Довести дело до конца. Чайник щёлкает, майор заливает листья чая кипятком. Наверняка адмирал бы посмотрел на него сейчас, как на кварди-таракана, ведь это такое неуважение к чаю: надо было выждать хотя бы две минуты после кипения. Но этот термос — всего лишь нелепый предлог. В последнее время Чжочэн может дать по ним мастер-класс. Выдохнув, он ловит свое смутное отражение в одной из глянцевых дверок шкафа и приглаживает волосы. Была не была, как говорится, ведь возможно послезавтра он уснёт, чтобы так и не проснуться. Сорок тысяч. В этом нет нужды, но Зои уже который день проверяет каждую крошечную капсулу. Шарообразные, полупрозрачные клетки, окруженные блестящими оболочками. Внутри — два гаплоидных ядра. Комплект информации будущих родителей. Только с примесью дополнительных «важных» аспектов. Зои переводит взгляд на экран, где программа производит расчет, чтобы выдать результат. Ясно. Этот эмбрион сожрал бы сам себя на стадии бластулы из-за некорректной мутации. Частая история. Зои решается на корректировку. Работа очень тонкая, требует максимум концентрации. Медик вводит команды, кропотливо трудясь на наноуровне внутриклеточного обмена. Неизвестно, что именно дельтовцы будут делать с этим, какие нужды удовлетворять, но пусть хотя бы каждая потенциальная клетка будущей особи окажется в пределах нормы. — Ты пропускаешь попытку Ченга признаться в чувствах к Сюин прямым текстом. Он оповестил меня об этом шаге, сейчас пошел на поиски Чжаня. Наверное хочет, чтобы его отговорили, но никто не собирается быть настолько великодушным. Зои невольно вздрагивает и оборачивается. Чжочэн стоит, словно школьник, прижав к себе термос. Это вызывает усмешку и Зои кивает на соседнее кресло, снова переводя взгляд на экраны и проекции. Майор проходит вглубь лаборатории, ставит термос на стол с глухим стуком, и вздыхает, скользя взглядом по экранам. Ни черта не понятно и никогда не было. — Это мы так… выглядим в самом начале? Зои пожимает плечами. Протягивает руку в одну из проекций, растягивает диплоидную клетку так, чтобы та стала покрупнее. Чжочэн очень смешно щурится, при этом морща нос, явно пытаясь разглядеть что-то существенное в проекции. Медик откручивает крышку термоса и наливает себе чай в неё же. Пахнет жасмином и чем-то древесным. — Двадцать три пары хромосом. Двадцать две аутосомы. Две половые хромосомы. Митохондриальная ДНК. Итого около трех миллиардов пар оснований. — Ты же понимаешь, что сейчас словно прокляла меня на каком-то странном языке, да? Зои устало улыбается, делая сразу же несколько глотков. Майор переводит на неё взгляд. Медик снова пьет, смотрит, как клетки делятся на экране модуляции в предполагаемом развитии. Затем откатывает процесс назад. Снова вперед. Едва слышно вздыхает и принимается вводить очередной код, отставив свой чай. Чжочэн пытается собраться с мыслями. Рядом с Зои у него получалось это редко в последнее время, зато он очень просто мог на ней зависнуть. Совершенно по-дурацки. — Я… хотел… наверное, тебе тяжело. Наблюдать за… Чжанем с Ибо? Зои хмурится. Пальцы замирают и в итоге она отвлекается от работы, чтобы вскинуть брови, в явном ожидании пояснений. Чжочэн жалеет, что начал этот разговор, но теперь уже нет пути назад. Он упирается ладонями в колени, трет их, пытаясь стереть влагу. Докатился. Не с того начал. — В плане… я часто замечал… вы были так дружны с Чжанем, но он был весь в полётах… А ты всегда его так поддерживала и знала о нём больше, чем он сам. И так рано отказалась от настроек и Эфира, как выясняется, наверняка это было так тяжело, но теперь ещё хуже, когда он… ну, нашёл своего человека… Я просто подумал… — Это для тебя опасно. — Что? — Думать. Чжочэн глупо моргает, затем выдыхает с раздражением и отводит взгляд. Так и знал, что всё испортит. Он пытается сообразить, как бы выкрутиться, но Зои неожиданно продолжает: — Я люблю Чжаня, как и он меня. Мы сироты Дельты, вместе росли. Одни кошмары на двоих, до принятия настроек, одна неприязнь к капсулам, жадная любознательность. Он мой брат и всегда им будет. А я его старшая сестра. Мы всегда отличались от детей Земли и от вас. Не только из-за общего горя. Как выясняется сейчас, у меня похожее сочетание генов и мутация. Только полёты мне не нравятся. Истинными мы бы друг для друга никогда не стали, это совершенно другой процесс. И дай-ка мне понять правильно… ты пришел, чтобы утешить меня, потому что думал, что я давно и безответно влюблена в него? Чжочэн разводит руками, не зная, что можно было бы добавить вслух. И совершенно теряется, когда Зои начинает смеяться. — Да… что? — Ты такой придурок. — Да хватит уже меня оскорблять… Смех затихает через пару минут, но Зои все ещё смотрит на него с улыбкой. Ему бы обидеться всерьез, но почему-то не получается. Медик качает головой и переводит взгляд на проекцию очередного эмбриона. Пролистывает несколько, доходя до образцов семнадцатой тысячи. — Я действительно давно и безответно влюблена. В этом ты прав. Никогда не надеялась, что что-то получится, потому что этот человек не чувствовал в этом потребности в принципе. В чувствах. И не мог бы мне никогда ответить тем же. У него были довольно суровые настройки, цель в жизни, которая не давала прорасти чему-то ещё. Я давно смирилась. Чжочэн пытается переварить эту информацию, параллельно перебирая в голове всех возможных кандидатов на такую роль в жизни Зои. Кое-кто подходит идеально, но верить в это сейчас довольно страшно. Необходимо больше информации. — М-м. Ты сказала… были? Сейчас уже нет? Медик кивает, не отвлекаясь от работы. В образце этой тысячи общая загвоздка на стадии нейрулы. Её легко подправить. — Сейчас другая проблема. Он пытается познать человеческую природу, но на это требуется время, а у нас его нет. И делает ошибочные выводы. Смысл начинать что-то… — А не проще просто сказать ему, чтобы он не ошибался? Может тогда и смысл появится. Зои поджимает губы и снова поворачивается к майору. Трудно понять, догадался тот или нет. Медик наклоняет голову набок. Чжочэн почему-то думает о том, что в данный момент Зои как-то по-особенному красива. С этим неряшливым хвостом её темных волос, меланхоличной усталостью глаз и едва заметной улыбкой уголком губ. Она придвигается ближе. Ещё немного. Заглядывает в его глаза. И собирается отступить, ведь всё это глупо и странно. Но Чжочэн не даёт этого сделать. Он просто целует её, как в старых фильмах, которые так любил смотреть в детстве. х х х Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Сяо Чжань разминает плечи Ченга, пока тот пялится на свое отражение. Ибо очень старается хранить комментарии при себе. Гематома с его лица уже практически сошла, как и следы от ожогов по телу, но лежать на левом боку он всё ещё не мог. Что было несколько непривычно. Так что в итоге он приноровился спать конкретно поверх своего капитана, и от этой привычки отказываться не собирался. В его планах он должен был лежать так уже сейчас, ведь они ушли с Чжанем с праздника жизни пораньше. Чтобы хорошенько по… провести время вдвоем, поваляться, да. Но нет. — Я скажу ей. Просто скажу. Вслух! Чжань ободряюще кивает другу, шепчет «ты сможешь» и косится на отражение Ибо, который пытается сохранить нейтральное выражение лица, когда говорит, лениво растягивая гласные: — Алистер. Ты уверен, что это хорошая идея? Ченг оборачивается на него и досадливо морщится. — Я уже не знаю, что такое хорошая идея в принципе. Ладно, если бы она меня прямо отшила, мне было бы легче. А так… то мы разговариваем часами на крыше или в зимнем саду. То я помогаю ей… то она мне. То мы танцуем, как было всего десять минут назад! А потом она от меня убегает. Я уже не понимаю… это ведь не потому что я городской! Мы уже давно стерли эти границы между собой. Все мы. База просто уникальное место с этой точки зрения… — Так, заканчивай с философией. Ладно. Ибо встает с постели и отодвигает Чжаня в сторонку. Тот только закатывает глаза и отходит, чтобы упереться поясницей в стол и сложить руки на груди. Теперь очередь Ибо наставлять его друга на путь истинный. Только скорее это будет похоже на волшебный пендель. Чжань ощущает это красноречивое нетерпение по связи, словно пузырьки в шипучке. Капитан не замечает, как закусывает губу, едва слышно отбивая ломаный ритм ногой. Привычка вообще не в его характере, но за всё это время тесного сожительства и укрепления связи, они с Ибо стали… во многом похожи. Особенно на бытовом уровне. — В общем. У Сюин есть один секрет, Алистер. И думаю, что причина в этом. Если она не рассказала о нём тебе, то я не имею права даже дать намек на этот счет. Но… смысл в том, что дело и правда не в тебе. Уважать её выбор необходимо. Поэтому, конечно, скажи ей о своих чувствах. Перед отправкой. Но не надейся, что она не убежит снова, окей? И не догоняй её в таком случае. — Секрет? Какой секрет? Алистер оборачивается, чтобы недоверчиво уставиться на Ибо. Тот похлопывает его по плечам с самой милой улыбкой из своего арсенала. Чжань зажевывает щеку изнутри, отворачиваясь, ведь этот засранец решил подбросить в его сознание пару кадров того, чего бы он хотел, как только несчастный Ченг наконец-то свалит. — Алистер. Пора в бой. У тебя все получится. Главное, не дави на неё, окей? Всё, иди. — Но… — Ченг. Со всем уважением, но у меня уже яйца звенят, ты ломаешь нам планы на вечер, поимей совесть. То есть, имей. Имей совесть. Алистер не совсем понимает отсылку к яйцам, но взгляд Ибо, который из доброжелательного превратился в нечто грозное вкупе с оскалом, улавливает безошибочно. Ченг кидает последний взгляд на Чжаня, который показывает ему большой палец в знак одобрения. Выдохнув, Алистер обнимает и Ибо, и капитана напоследок, наконец-то удаляясь из комнаты. Дверь захлопывается. — Так значит… яйца звенят? Чжань говорит это с хриплым смешком. Ибо стягивает с себя футболку, и только потом оборачивается, кидая её в капитана. — Хочешь послушать? Чжань делает вид, что всерьез задумался, отбрасывая футболку в сторону кровати. Ибо подходит медленно, что плохо вяжется с нетерпением, густо замешанном на чем-то совершенно яростном. Ибо умеет сдерживать свои порывы, и почему-то… это отдельный вид сексуального наслаждения для Чжаня? То, как Ибо старается с собой совладать. Какое-то время. Это отзывается горячими всполохами по телу из-за связи, особенно когда чужие ладони забираются под рубашку скользящими движениями, ощутимо проходясь от ребер к спине и до поясницы. Ибо накрывает сильнее из-за долгожданного контакта кожи к коже, он порывисто принимается расстегивать чужую рубашку, рискуя выдрать пуговицы с мясом. На сегодняшнем вечере Сяо Чжань был одет по форме, как и весь офицерский состав с адмиралом. Чистой воды пытка. Чжань прищуривается. — Меня сбивают с толку твои мысли о том, что адмирал и Шаман сейчас тоже наверняка трахаются. Как мне к этому относиться? Ибо пожимает плечами, его пальцы мелко дрожат, когда он расправляется с последней пуговицей. Он без понятия, никогда не фильтровал мысли и не собирался. Небо, они живут во времена космических шаттлов, а классическая форма все ещё должна быть настолько неудобной для того, чтобы её снять. Он решает добить капитана, с удовольствием наблюдая, как его щеки становятся пунцовыми, а взгляд недовольным. Та самая картинка, которую Чжань так старательно пытался развидеть, расцвела по новой в его сознании с подачки одного бессовестного пилота. — Меня так радует, что ты стал употреблять слова «трахаться» и «секс», а не «коитус» и «половой акт». — Я мог бы говорить «заниматься любовью». Такое тебя порадует? — Только если ты действительно имеешь это в виду. — У тебя еще поворачивается язык такое ляпать? Ибо улыбается. Нагло провоцируя. Ведёт губами по чужим. Он ловит чистый кайф от того, как может дразнить Чжаня. Вряд ли это считается чем-то здоровым, но на фоне всего — просто мелочь. Отдельный момент наслаждения, это когда до Чжаня доходит, что его немного стебут. Вот как сейчас. Он закатывает глаза и отпихивает пилота от себя. Ибо немало удивлен своей выдержке, покорно отходит в сторону. Его капитан решает закончить начатое и раздеться самостоятельно. Педантичный до зубного скрежета, но как же это красиво. Чернильная ткань формы с кожаными вставками стягивается с плеч, Ибо скользит взглядом по лопаткам с россыпью родинок. Капитан складывает рубашку, укладывает на столик. Лениво и демонстративно разбирается с пряжкой ремня. Ибо коротко обводит губы языком и наблюдает исподлобья, опираясь боком о стену. Что ему ещё остается? Он совершенно ясно чувствует это «жди» по связи. Ибо не совсем понимает, чего именно Чжань хочет этим добиться. Забавная эта штука, связь. Казалось бы она должна помогать и выводить близость на новый уровень. Довольно логичная концепция в своей основе, учитывая специфику управления шаттлами. Но пока что Ибо уловил несколько противоречивых деталей: чем сильнее интенсивность мысли, тем громче она будет звучать в твоей голове чужим голосом, и порой это может конкретно так сбивать — один раз Чжань играл с Чжочэном в виртуальной реальности и терпел фиаско, Ибо как-то проморгал этот момент и думал, что того правда собираются убить, надо ли говорить, что он разнес игровую как тайфун берега Вьетнама? Далее — ты мог оградить свои мысли, чувства и эмоции от партнера, но не мог перекрыть поток его эмоций и образов, если тому вздумается намеренно тебе их послать. Этим Ибо и занимался всё то время, пока Ченг ошивался в их комнате, страдая на разные лады в тщетных попытках сформулировать лучшее объяснение в любви двадцать второго века. Вряд ли у него выйдет, конечно же, но Ибо сейчас откровенно плевать. Он смотрит, как Сяо Чжань выскальзывает из своих брюк. Оставшись в черных боксерах, он присаживается на край кровати, чтобы стянуть носки, совершенно восхитительным образом игнорируя факт своего возбуждения. Словно собирается пригласить Ибо поиграть в шашки, не более. Эта способность к контролю досаждала и даже пугала. Но, слава небу, Ибо знал, что Чжань может и откровенно обожает быть другим. Только с ним. Сяо Чжань забирается на постель и раздвигает ноги. Вот так просто. Это настолько пошлый и приглашающий жест, что Ибо на секунду теряется. — Не хочешь помочь своему гэгэ? И почему ты до сих пор в штанах? Ван Ибо снова ловит себя на мысли, что как бы он ни подкалывал и не дразнил Чжаня, тот всегда берёт реванш. И чаще всего для этого достаточно только одной фразы. На бутыльке было написано made in USA и это довольно странное чувство. Если производство таких вещичек там поставлено на поток, значит, секс там не обесценился? Именно между людьми? Или нет? Был еще вариант разводимого порошка от Хенга, но просить новые пакетики уже не хватало моральных сил. Обязательно будет многозначительный взгляд, прищур карминовых глаз, а затем какое-нибудь туманное воспоминание. О какой-то Кубе, адмирале, почему-то сигарах. Чжань пялится на этикетку, вчитываясь в английские слова, и получает шлепок по ягодице. — Ты убиваешь всю прелюдию. — Я не считаю твои пальцы в своей заднице достойной прелюдией, Бо-ди. Это тебе там максимально интересно. — Врёшь и не краснеешь, я же чувствую. Я стараюсь, чтобы… Ибо осекся, так как Чжань выдал свой первый стон, который не смог сдержать. Самодовольство Ибо искрится и урчит, капитан сжимает простынь и трется щекой о подушку, прикрыв глаза. Пальцы внутри разводятся, толкаются глубже, сводятся, трут стратегически важное местечко, заставляя шумно втянуть воздух носом. Иногда Чжань даже немного… старается звучать громче, потому что это отдельный вид гордости, который просто распирает Ибо изнутри. Но это поначалу. Кричать и всхлипывать специально Чжань никогда бы не решился, оно как-то само собой и получалось. Очень смущающе потом об этом вспоминать, но и не менее волнительно. Чжань мычит что-то непонятное в подушку, когда Ибо вытаскивает свои пальцы с характерным хлюпаньем, дразнит, нажимая на вход только большим пальцем, размазывая новую порцию смазки по кругу, очерчивая немного припухшие края. Бесстыдство. Одно из точных слов, которые могли бы охарактеризовать Ибо. Как кредо по жизни. Ладонь устраивается на пояснице Чжаня, надавливает, совершенно непрозрачно намекая. Чжань слушается, прогибаясь, обхватывает большую подушку руками и готовится ощутить головку члена у своей дырки. Но вместо этого его принимается вылизывать горячий язык. Первый порыв — уйти от такой ласки, и Чжань даже пытается, но его крепко удерживают за бедра, вмазываясь ртом агрессивнее. Ибо переходит к ягодице и покусывает её мякоть, Сяо Чжань, удивительным образом ещё в состоянии мыслить, судорожно выдыхает, думая, что Ибо перестал дурачиться. Но язык снова возвращается, скользит глубже, выбивая из капитана откровенный скулёж. Ибо улавливает, что дело тут даже не в степени того, как это приятно, а скорее больше в каком-то… моральном аспекте? Он решает не морочить себе голову, лижет широкими мазками, оставляет вереницу поцелуев по пояснице, потянувшись за бутыльком. Смазывает по новой и себя и Чжаня, отбрасывая лубрикант. И как они на Илин-17 найдут альтернативу? Не возить же контрабандой с Земли или…? А Сяо Чжань ещё говорит, что он так редко думает о будущем. Да он только об этом и заботится. Ибо улавливает чужое фырканье и смех, наклоняется, чтобы поцеловать в правую лопатку. Тут есть синяк рядом с родинкой, непонятно, как Чжань его получил. Может, на тренировке? Ибо поглаживает его по спине, перетекая к бедру, словно в попытке успокоить и приручить. Как дикого мустанга Лоянских пустошей. Чжань трется о его член собой, выпрямляется на руках и оборачивается. Это явное «если ты не сделаешь уже хоть что-то сейчас, я тебя урою». Ибо не отводит взгляда, придерживает одной рукой член, другой крепко удерживая Чжаня за бедро. Тут тоже будут синяки, но их происхождение никакая не загадка. Капитан отводит взгляд первым, опуская голову и выдыхая нечто грязное. Ибо толкается в него постепенно, изнуряюще медленно. Это можно было бы посчитать за издевательство, но нет. Связь дает многое. Ибо смутно улавливает, как это чувствуется, но не дает этому развиться, иначе ничего и не выйдет — слишком интенсивно. Это всё равно придет, ближе к пику. Но не сейчас. Он должен быть чуть трезвее, чтобы сделать хорошо обоим. Секс был тем видом деятельности, где Чжань добровольно отдавал управление ему. Нельзя так считать, но Ибо порой… отыгрывался за какие-то вещи во время полетов. Он понимал, что Чжань никогда не будет одергивать его или удерживать без причины, что его доводы насчет боевых тактик имеют под собой не только его высокоморальность, но и банальный опыт. Но всё равно это неприятно обжигало внутренности, словно он непослушный щенок. Чжань всегда извинялся за любое резкое слово, даже если оно было заслуженным, что делало такие потасовки окончательно невыносимыми. Ибо злился не на него в те моменты, а на себя, если уж быть честным. Чжань облизывает пересохшие губы, привыкает к твердой плоти внутри себя. Это пока что далеко от наслаждения, но сам факт почему-то всегда заставляет сладко ныть у низа живота, проходясь мурашками по телу и всегда отдаваясь эхом в сосках. Как оказалось, они у Чжаня безмерно чувствительные. Ибо пользовался этим не только в сексе. Когда у него не хватало аргументов, он мог больно ущипнуть именно там. Хренов засранец. Чжань ведёт бедрами, на пробу, в попытке приноровиться. Он чувствует, что Ибо на пределе, но терпит. Хороший мальчик. Чжань плавно опускается на локти, чувствует, как ладонь Ибо плотно проходится от поясницы до его шеи и обратно. — Не могу понять по твоим… чувствам. Можно? Вместо ответа Чжань сжимает внутри себя член, заставляя Ибо выдохнуть сквозь зубы «ебанный ты пиздец» скороговоркой. — Какой… грязный у тебя рот, учитель Ван. — Снова начинаешь, да? Ибо мог бы парировать, но он решает только поддать бедрами, вжимаясь в Чжаня, заставляя того рухнуть даже с локтей. Это то, чего он на самом деле хочет, и Ибо отучает его пугаться таких желаний в себе. В эти моменты всё, что Чжань закрывает от него в «благородном порыве», Ибо может рассмотреть и учуять. Но он не делает ничего специально, концентрируясь только на том, что важно здесь и сейчас. А важно — запомнить этот вечер очень хорошо, потому что впереди изматывающие месяцы пути и черт знает, как там пойдет. Они сделают всё, что в их силах, но космос, да и мир в целом — не самая предсказуемая арена для жизни. Ибо начинает двигаться плавно, ведет губами ближе к позвоночнику, трется носом и прикусывает у шеи. Чжань снова опирается на локти, подмахивая бедрами, провоцируя влажные шлепки плоти о плоть. Он дышит ртом, поворачивает голову, чтобы оказаться пойманным в смазанный поцелуй. Во рту привкус вскипяченного с сахаром и фруктами рома. Лоянцы приготовили свой знаменитый пунш. Офицерский состав развезло с первых кружек. Ибо шепчет на чужое ухо, что Чжань всегда такой узкий, словно его не трахают сутки через трое. Удивительная способность. Его просят заткнуться, затем приказывают закрыть рот. Ибо слушается, ведь для его рта есть занятие куда интереснее. Но это не мешает ему громко думать. Он ныряет ладонью под чужой живот, обхватывает полутвердый член. Несколько ласкающих движений, надавить на головку, чувствуя, как Чжань дергается всем телом вслед и выстанывает потрясающее по звучанию «блять, Ибо». Тот снова целует где-то у плеча, принимаясь надрачивать синхронно с толчками. Связь набухает, всего слишком много и одновременно. В какой-то момент уже невозможно разделить, где чье удовольствие, кто постанывает «блять», а кто хрипло шепчет «блять да». Так бывает, когда в процессе зацикливаешься на каком-то одном слове, и только его и твердишь, бездумно, еле успевая дышать. Чжань перешел с «блять» на «Ибо», и это очень нравится его пилоту. Всхлипы, скулёж, неожиданно властное «ещё». Ван Ибо дает это «ещё», переходя на частую дробь, прижимая член Чжаня к его животу, напирая до победного. Чжань кончает первым, измазывая его пальцы. Ибо продолжает трахать на глубине, вопреки спазматичному сжатию мышц, рывками ведет пальцами по чужому животу, щипает у соска, а затем вталкивает пальцы в рот капитана. Стоны приглушаются, но не затихают, Чжань сосет указательный и средний пальцы, задушено вскрикивает, когда Ибо наконец кончает, выплескиваясь внутрь в несколько заходов. Он даже не злится в этот раз, и совершенно точно не хочет, чтобы из него поспешно выходили. Чжань не осознает, как твердит эту мысль, Ибо уловил её с первого раза, собирает соль и пот с чужих плеч и шеи губами. Заваливается на бок, прижимая к себе и не выходя. Тела обоих накрывает истомой, постоянный поток мыслей затихает, словно спокойная полноводная река. Сладко. Тихо. Безопасно. Тесно и свободно одновременно. Друг в друге. И больше ничего не должно существовать, потому что незачем.