Kingdom of Cards: The legend of Dignity.

x x x 21.

'Cause we could be immortals, immortals Just not for long, for long, And live with me forever now, You pull the blackout curtains down, Just not for long, for long — Fall Out Boy

Алистер никогда прежде не чувствовал запах жженой плоти. Как-то не приходилось. Никто не обжигался, да и сам он ни разу не получал такую термическую или химическую травму. У них не было ничего, кроме этого маленького сварочного аппарата. Им паяли гибридные микросхемы для оружия. А сейчас Ченгу выжигали им его собственную. У виска. — Потерпи, ещё немного. Майор косится на карту помещения. Шанхайские торчат в командном пункте базы. Сюин светится зеленой точкой посреди оранжевых бликов. Алистер рыскал по всей базе в поисках, по итогу собирался в мегаполис, ведь Сюин наверняка ночью отправилась туда по какой-то бредовой причине, раз Лоян отвечает, что её там нет. А потом сфера оповестила, что объект на территории базы. Под конвоем. Тут-то Ченгу крышу снесло окончательно. Он метнулся в оружейный склад, где сиротливо валялась пара гамма-пистолетов и каких-то странных приспособлений авторства Шамана. И что он собирался делать? У Алистера напряжена челюсть, он морщится, затем снова гипнотизирует зелёную точку. Если у них всё получится, Шанхайские не смогут отследить Ченга через базу и понять, куда все направились. Что касается самого Майора — ему нужно скорее руку отрубить, ведь его «код» вживлен в костную ткань, как и положено военному. Тут уж как пойдет, нужно просто не дать себя отсканировать. План был банальным, но почему-то зачастую именно такие планы и срабатывают. — Ещё раз. Ты врываешься в пункт. Несёшь какой угодно бред, главное, чтобы все обратили внимание. Я захожу с другого входа и вбрасываю капсулы с опиатами, да? Сколько ты уже не принимаешь Эфир? — Две недели. — Отлично, он окончательно выводится через десять суток, значит — тебя не отрубит. — А тебя? Чжочэн смотрит как-то странно, качает головой, прижимая к виску Алистера кусочек тряпки, которую смочил в растворе для чистки схем. Более менее чистая, просто застиранная. Сейчас не до правил асептики, с этим как-нибудь разберутся. — Всех отрубаем. Выводим Сюин, запрыгиваем в аэроспидер и догоняем своих. Всё четко. Хорошо? Ченг кивает. Он уже сам прижимает тряпку к своему виску. Боль пульсирует, жжётся по нервным окончаниям до костей черепа и рези в глазах. Он моргает пару раз, пытаясь избавиться от влаги. Это всё стандартные реакции тела на боль, всё в порядке. Зато его висок теперь никогда не засветится платиновым иероглифом-лого Shanghai Pharmaceutical Group. — Знаешь, мой дед меня чуть из дома не выгнал, когда впервые увидел это. Обещал, что голову снесёт. Не говорил со мной месяц. Чжочэн коротко хмыкает, отключая мини-паяльник. Дед Алистера был ещё тем боевым мужиком. И, кажется, знал действительно очень много о том мире, в котором все они жили. Только вот понимал, что уберечь внука всё равно невозможно. Ченг вытирает рот рукавом, смотрит на проекцию карты. Зеленая точка неподвижна. Сирена продолжает выть, только в этом подвале её слышно глухо. Майор встает, кидает в сумку хлопушки с опиатами: даже сейчас улавливается слабый аромат пионов. Алистер размеренно выдыхает. — Это же будет не сложнее того раза, когда мы пытались пробраться в запрещенные комнаты пансиона, да? — Страшнее этого ничего не может быть. Особенно наказание адмирала после этого. — Точно. Ченг усмехается, когда майор подмигивает ему и в следующий момент бросает гамма-пушку. Алистер чувствует себя безмерно крутым, когда её ловит. Фазер установлен на режим уничтожения. Конечно, всё не так гладко, как хотелось бы. Опиаты отрубают значительную часть копов, но не всех. Всё же реакция индивидуальна и на разгон нужно разное время. Весь командный пункт в розоватой дымке шашек, в этом тумане Ченг безошибочно хватает Сюин за локоть и стремительно вытаскивает из помещения. Чжочэн прикрывает их, отстреливаясь от стойких полицейских и повторяет «быстрее-быстрее-быстрее». У них не так много этих гребаных шашек, время поджимает, и неизвестно, как там дела у остальных ребят. Беспокойство зарождается где-то у затылка и ухает к желудку. Чжочэн и забыл, что такое изжога, с тех пор как разжился первым пакетом настроек. А теперь-то он самый обычный человек с самыми обычными и предательскими реакциями тела. — Так вся эта хрень только потому что у тебя есть член?! Чжочэн на секунду думает, что ему послышалось, возможно кто-то успел приложить его головой об стену и это его предсмертная агония. Алистер все ещё тащит Сюин, но та, после этой фразы, вырывает свою руку из цепкого захвата. Ну вообще не время и не место. — Ребят, давайте сосредоточимся… — Ты такой же ублюдок, как и все. Да, дело было в этом! И не потому, что я боялась, что ты, термически выращенный, испугаешься, а потому что мне, понимаешь, мне отвратительно мое тело! — Да с какого ж хрена?! Ты такая, какая есть. Хоть с чем! Это ведь как другая любая мутация, да и гермафродиты существовали тысяче… Лазер гамма-пушки простреливает над головой Ченга и надо отдать ему должное: он снова хватает Сюин за руку и бежит по коридору, при этом удерживая собственный пистолет наготове. Чжочэн отстреливается от пары офицеров, к ним поспевают ещё несколько и он выбрасывает новую шашку. Алистер, вместо того, чтобы выстрелить в одного, бьет копа в лицо прикладом, при этом выкрикивая «мутация — это ключ к разгадке тайны эволюции!». Чжочэну откровенно хочется вырубить их обоих и как-то дотащить, но это мало выполнимо. — Я тебе не очередной интересный экспонат, Алистер Ченг, ясно тебе? Я не селекция мужского и женского, хренов кретин! Я женщина! — Да хоть сколопендра! Ты вообще в курсе, что от таких операций сдохнуть можно?! Кто её тебе провёл бы?! Какой-то шарлатан?! — В курсе! И не твое дело! Дай пистолет, кретин! Ченг кидает пушку Дикой и та, подумать только, тоже бьет полицейского прикладом, вместо того, чтобы выстрелить. Остался один лестничный пролёт. — Вы серьезно не можете стрелять?! Чжочэн понимает, что эти двое стоят друг друга, когда до него доносится синхронное: — Слишком много кнопок! Аньхойские земли встречают их морозным воздухом, это сразу же бодрит ещё больше, кусается морозом по разгоряченным телам. Снег только перестал идти. Пробежав к взлетной площадке, они запрыгивают в аэроспидер. Сюин занимает место у руля и резко стартует, взмывая ввысь на пределе возможности машины. Это, к сожалению, всего каких-то пять метров. Майор отстреливается от горстки выбежавших следом копов, Ченг кидается в них остатками шашек. Вскоре Сюин влетает в лес, и теперь приходится лавировать между мощными стволами бесчисленных деревьев. Майор пытается отдышаться, и почему-то его пробирает на смех. Небо, ещё ведь полгода назад он бы отдавал приказы именно тем людям, которые сейчас, в большинстве своем, канули в сладкий сон с ароматом пиона. Сюин оборачивается, смотря грозно, её брови сведены и в целом она походит на взбешенную фурию. Чжочэн вскидывает руки, но всё равно получает тычок от Ченга куда-то в ребра. Но вскоре и Алистер хрипло посмеивается, откинувшись на спину. Действительно, вышло куда проще, чем в тот раз в пансионе. х х х В сцепке с несколькими единицами техники легко потерять ощущение собственного я. Чжань практиковал это редко и недолго. Чувство расщепления было не очень комфортным, но сейчас он переносил это куда легче. У него был ориентир. Горячая и живая точка там, внизу. Маяк, к которому всегда легко вернуться, тот самый якорь, который не даст ему раствориться в Гуаньинь окончательно. Сяо Чжань сейчас — это тринадцать железных птиц из чернильного сплава. Он ведёт их собой плавно, прикрывая от возможной атаки с воздуха. Колонна Диких окружена плотным кольцом офицеров. И никто не ждал, что угроза может появиться из-под земли. Отвратительные твари, созданные по подобию полихетов — многощетниковых червей, класса кольчатых. Когда-то выпущенные за пределы лабораторий, они были средних размеров. Срань, конечно, ещё та. Но на природе они стремительно мутировали, развивались, и по итогу сейчас могли достигать до семи метров в длину и, что не менее важно — пяти в ширину. Зима не была их сезоном. Они впадали в спячку, но видимо сейчас что-то пошло не так. Черви выгрызли себе путь из промерзшей земли и хотели жрать. Конечно, Чжань понимал, что они отвратительны и страшны, но также — неповоротливы и медлительны. Легкая мишень. Чжань пока не пропустил ни одну, за колонной уже стелился путь из ошметков зловонной плоти. Капитан чувствует по связи, что его пилоту, мягко говоря, дурно. Ты разве раньше не сталкивался с ними?

Они не водятся в наших землях благодаря каким-то вкопанным соляным столбам, разработка Хенга. Кажется, я сейчас буду блевать.

Из-за запаха?

Я ненавижу насекомых, Чжань-гэ.

Черви относятся к животным.

Вау. С тобой я каждый день узнаю что-то новое. Значит, я ненавижу насекомых и червей-животных.

Ибо каким-то образом ощущает усмешку Чжаня по связи и вскидывает голову. Совершенно бесполезная затея, но он никогда не думал, что при виде шаттлов его будет накрывать такой нежностью. Просто ужас. Он ведёт аэроспидер, пока Вэньхань и Сонджу ожесточенно спорят о том, что лучше первым высаживать на Илин-17. Ибо особо не вслушивается, он ведет переговоры с Чжанем по связи дальше, рассказывая, как в детстве в его рисовую булочку залез таракан. А он ведь её съел, свято поверив Хенгу, что это — изюм. Первое испытания доверия ко взрослым в его жизни. Смех Чжаня вызывает собственную улыбку и ощущение тепла по телу. Хоть, на самом деле, дело было серьезное. А я ненавижу баклажаны.

Почему?

Не знаю. Просто не нравятся. На вкус. Я попробовал и настоящие в Лояне, но такая же штука. Невкусно. Теперь мы знаем, чем можно друг друга пытать. Ван Ибо невольно представляет, как тараканы танцуют вальс с баклажанами и Чжань интересуется, не надышался ли он чем в своем аэроспидере. Бурная фантазия Дикого порой ставила в тупик, но Ибо только смеётся, как припадочный, за что получает от Сонджу по плечу. Со стороны это всегда выглядит довольно жутко: трудно привыкнуть к тому, что твой друг порой словно в другой реальности и даже мурчит себе что-то под нос, гримасничает, будто видя что-то, чего не видят другие. Хоть это действительно так. Ибо оборачивается и это тот момент, когда очередная головка червя-переростка вылезает из-под рыхлого снега прямо перед ними. Чжань успевает вовремя, прошивая тварь лазером ровно посередине. Бледно-лиловая плоть распадается, вываливая внутренности и Ибо тормозит, из-за чего останавливается и вся колонна. Ван Ибо всё же блюет на приборную панель, не в силах сдержаться. Лагерь разбивают у замерзшего озера. Лоянцы рапортуют, что достигли ангара в Хайкоу и готовы держать оборону, в случае чего, но ничего подозрительного не происходит. Новости радуют, как и то, что майор и двое… голубков их догнали, не притащив за собой хвост из Шанхайских. Чжань несмело, но начинает верить, что все пройдет хорошо. Дикие разводят костры, Исюань вместе с парой офицеров проводят техническую инспекцию всех аэроспидеров, Сонджу занят пересчетом провизии, а затем и дележкой пайка на всех. Конечно же он советует разогреть брикеты супа, а не грызть их, как делают городские, привыкшие к тому, что всё сразу же готово к употреблению. Оказывается, складные котлы тот успел прихватить тоже. Ибо елозит тряпкой по панели управления, замотав лицо платком наполовину. Позорное свидетельство его слабого желудка постепенно вытирается. Он морщится, невольно вздрагивая от воспоминаний о червях. Это будет снится ему в кошмарах до конца жизни. Чжань подходит ближе, наблюдая сейчас за ногами Ибо. Ладно, будем честны — за его задницей. Стандартная форма офицерского состава очень идет его пилоту. Особенно когда Ибо так прогибается в пояснице, дотягиваясь рукой до стекла — решил заодно и его протереть свежей порцией спиртовых салфеток. — Ты слишком громко думаешь о моей жопе, Чжань-гэ. Можешь шлепнуть, мне тебя почти что жаль. Такие муки совести. Должен сказать, твоя задница тоже хороша, чего уж лукавить… Ибо кряхтит, в итоге заползает в аэроспидер поглубже. Чжань зажевывает щеку изнутри и никак всё это не комментирует, просто приваливается спиной к матовому боку машины и вскидывает голову, изучая небо. Ни единого облака. Ибо продолжает что-то бурчать, наконец-то вылезает, кидая тряпки в какой-то мешок. Судя по всему, он планирует всё это сжечь и забыть. Чжань протягивает ему мятные леденцы, которые успел добыть у Зои. Ибо сначала закидывает в рот сразу несколько и только после этого смачно целует капитана в щеку. И он совсем не ожидает вопроса в лоб, о котором даже намека в мыслях Чжаня не было: тот просто хренов мастер фильтровать свои мысли. Иногда это даже обидно, но сейчас Ибо не до этого. У него спросили, кто такой тот мужчина из лабораторий, почему помог им и назвал его «педовкой» и что это вообще значит? Ибо искренне верил, что ситуация была спущена на тормозах. В срочном порядке он старается дистанцироваться и заглушить всплывающие воспоминания о псевдо-диком. Официальная версия истории для всех была таковой: Ричард был мудак. Да, его забрали ребенком, воспитали наёмником и прочая, но чисто человеческие качества были абсолютно блядскими. До последней ситуации. Ибо знал о нём кое-что ещё и, сказать по правде, какие-то первые трепыхания нелепой подростковой влюбленности были связаны как раз с этой гнидой. Ну вот как-то так получилось. Ничего не было. Кроме одного раза, когда этот ублюдок просто… смотрел на него. И трогал себя? Ибо тогда по итогу сбежал, чувствуя себя отвратительно грязным, хоть это его застали за купанием в пруду, и сам он ничего не делал. Просто замер и почему-то не мог двинуться с места слишком долго, хоть надо было сбежать сразу же. Отмыться он не мог ещё потом очень долго, но больше всего его убивал тот факт, что его это, вместе со всем прочим… возбудило? Потом жизнь как-то завертелась, вспоминал он об этом редко и ненавидел Ричарда пуще прежнего. А потом случился Сяо Чжань. Весь этот сумбурный суп мыслеобразов Ибо старается упрятать так упорно, что в итоге не замечает, как бровь Чжаня медленно ползет вверх. Оказывается, в попытке заглушить всё это дерьмо, он лишь помог этому расцвести в сознании у обоих. Срань. Ибо морщится, разжевывая один из леденцов с характерным хрустом. — Не делай так, у нас нет возможности лечить твои зубы сейчас, если ты устроишь себе скол. — Хорошо, папочка. Теперь уже две брови Чжаня вскинуты, он скрещивает руки на груди и смотрит на Ибо. Ничего больше. Но лучше бы уже сказал что-то. — Я не знаю, что говорить, потому что не понимаю. И судя по тому, что я вижу, ты не понимаешь тоже. — Вот и порешали. Ибо пожимает плечами, подхватывая мешок с мусором. Настроение ухнуло вниз и от того, что Чжань решает не идти за ним. Становится окончательно паршиво. Ибо напоминает себе, что его партнер — полный ноль в человеческих взаимоотношениях, но разве ему его учить? Он без понятия. Знает только то, что Чжань для него — всё. И его бесит необходимость что-то там объяснять, оправдываться или что вообще делают в таких ситуациях? Ричард — странный, грязный и мутный эпизод его жизни. Да, он помог им. Черт его знает по какой причине. От его «будешь должен» блевать хотелось, но Ибо не мог не быть благодарным за этот порыв. Можно было подумать, что хоть тот и мразь, но всё же считает себя больше диким, чем городским, так что решил помочь по старой памяти. А может его просто позабавило то, что судьба Ибо была в его руках, буквально, и он решился на великодушный жест. Ван Ибо было плевать, что было в голове у этой мрази в тот момент. Он подходит к дальнему костру. Вокруг него уже устроили сиденья из поваленных деревьев. Пара офицеров возвращаются с охапками хвороста, светясь от счастья, словно дети при подарках. Оказывается, Сынён учил их особому искусству отбирать палки. Ибо усмехается и кивает в ответ на их рассуждения о том, как важно найти не сырые (боже, настоящие палки! С деревьев!), и пытается найти взглядом друга. Тот на серьезных щах рассказывает ещё одной группе тайны поиска «идеального хвороста, как пищи для огня!». Все развлекаются, как могут, конечно же. Ибо, руководствуясь какими-то противоречивыми чувствами, решает закрыться от Чжаня наглухо. Впервые за всё это время. Ему надо подумать и побыть в тишине, хоть обычно он в таком не нуждался и время сейчас, мягко говоря, неподходящее. Но всё это довольно ощутимо выбило его из колеи. Они не могут выехать ко времени из-за дождя со снегом. Мерзкое сочетание ледяного ливня и барабанная дробь крошки льда поверх всех аэроспидеров. Все бы ничего, но видимость — нулевая. Можно легко сбиться с курса, учитывая, что навигация барахлила — в этих землях часто стояли частотные заглушки, типа как от браконьеров, но черт знает зачем на самом деле. Все попрятались в машины. Чжань залез в ведущий шаттл, отдав остальные двенадцать нуждающимся — спать в одиночку в них было удобнее, чем в спидерах. Сяо Чжань снова тянется к Ибо, но натыкается на стену. Он убеждает себя, что это его право, и тот хочет побыть один. Только вот Чжань не понимает, что сделал не так. Он посмотрел по сети значение слова «педовка». Оно обозначало молодого гея, который подражал женственным образам. За Ибо такого не замечалось, так что Чжань решил, что у этого слова из уст того Ричарда был какой-то другой оттенок или что-то вроде. Почему он вообще его настолько задел? Сяо Чжань отчаянно скучал по настройкам. Они уменьшали эмоциональный шум, помогали рассуждать здраво и видеть суть. С другой стороны, это влияло на всё в принципе. Так что на самом деле вернуться к ним было бы нехилым откатом назад, потерей того человечного, что он с таким трепетом в себе реанимировал за эти месяцы. Но вместе с положительным приходит и мучительное. Чжань выпрямляется в кресле и скользит пальцами по проекции пульта управления. Он запрашивает отчеты, потом зондирует пространство. Помедлив, он вводит в поиск «объект 085». Ибо нет ни в одном из шаттлов или аэроспидеров. Чжань хмурится. Он проверяет ещё раз и ещё, но нет. Значит — он снаружи. Но что он делает под этим ливнем? Сяо Чжань покидает шаттл, накинув на себя дополнительный плащ, и взяв ещё один. Он сомневается, что Ибо догадался взять такой же. Ибо не знал, куда приткнуться, да и на самом деле хотелось оказаться в тишине и одиночестве. Он решил пройтись чуть дальше в лес. Природа всегда успокаивала его, ничего не требовала и просто… жила вокруг. Сейчас, скрытая под снегом, она мирно спала. Конечно, вспоминались проклятые черви, но Чжань изничтожил достаточно, чтобы эти умные твари не совались к явным «хищникам». Да плевать, на самом-то деле. Сейчас на всё плевать. Он укладывается на снег, чтобы сделать «снежного ангела». Детская забава, которая ему так нравилась. Он остается лежать там, даже когда с неба начинают грузно падать первые капли. Он невольно вспоминает дождь в грязной подворотне Шанхая. Тогда он был хлесткий и косой, а то, что начиналось сейчас, было куда крупнее. Он заставляет себя сначала сесть. Мелкие льдинки в волосах, всё нещадно мокнет, снег комкается, капли выбивают в сугробах прогалины. Ибо делает всё вяло и медленно. Он снова чувствует себя очень грязным. Это забытое чувство подняло голову отвратительным монстром, словно тот самый червь. А потом Ибо слышит отчаянный рёв. Полный, раздирающий выдох чьих-то мощных легких. Сквозь белый шум непогоды, морщась из-за болезненных пасов ливня, он идёт на звук, чтобы увидеть львицу. Животное привалилось к стволу дерева. Ибо не понимает, что не так, пока не обходит её. Кровавое месиво вместо бока, но кроме этого… Ибо падает перед львицей на колени. Обычно они уходят в заросли и каменные ущелья, это генная инженерия не изменила. Немного подлатала размеры, сделала более выносливыми, подарила более плотную шерсть и разнообразие окрасов. Эта львица была практически белоснежной. А ещё она рожала. — Всё, всё будет хорошо, эй… Ибо не замечает, что его рука уже измазалась в крови, когда он зарывается пальцами в густую шерсть у холки, пытаясь хоть как-то успокоить животное. Его барьеры падают в ту же секунду, он не справится с этим один, хоть Чжань в этом ещё больший профан. Ибо удивлен: шаги капитана слышатся буквально через пару минут, а затем на его плечи опускается плащ, а на голову нахлобучивают капюшон. Ибо поднимает на Чжаня взгляд, чуть улыбаясь уголком губ: — Ты тут неподалеку блуждал? — Искал тебя. Почти нашел. Несмотря на то, что ты закрылся. Чжань смотрит только на него, игнорируя сцену под деревом. Словно и не видя. Его это правда не трогает, Ибо понимает это спустя пару секунд. Но это не значит, что он не поймет. Чжань завязан на технике, «с детства приучен к мертвечине». Но он, на самом деле, живее многих. Его умение сопереживать пугало своим масштабом и той болью, которая за всем этим неизбежно стояла. Прирожденная и глубокая эмпатия, которую просто сориентировали на технику. Но теперь Чжань сам мог выбирать, что впускать в свою жизнь. Дождь немного стихает, зато усиливается ледяная крошка. — Мы вряд ли спасём её, но малыша ещё можем. Эта порода дает только по одному, так что… Сюрпризов не должно быть. — Говори, что делать. Ибо криво усмехается. Если бы он только знал. К тому моменту, как все заканчивается, на небе вновь ни единого облака. Оно готовится к закату, окрашивая все в пастельные тона багрянца. Львица выдает свой последний рев, уткнувшись мордой Ибо куда-то в плечо, пока он кутает новорожденного слепого львёнка в плащ Чжаня, потому что тот запретил снимать собственный. Капитан Ман-Мана смотрит на львицу. Раскуроченное нутро и бок. Он осторожно придвигается ближе к ней, чтобы погладить по голове. Она уже этого не почувствует. Львенок, грязный и крошечный, издает хриплые звуки. Ибо тянется к своему капитану по связи. Он чувствует беспредельную печаль, она светлая и всепоглощающая. Он разделяет её сейчас, и кажется, будто бы от этого стало легче обоим. — Это… страшно и… красиво одновременно. Чжань наконец-то переводит на него взгляд. Ибо ничего не говорит, просто смотрит в ответ. Он тянется к капитану вновь, но на этот раз рукой, чтобы стереть кончиками пальцев влагу с его щеки.