Don't Worry, I'll Protect You

Голоса наполнили воздух, как назойливые насекомые, и Каллен почувствовал непреодолимое желание прихлопнуть их. Он знал, что нужно обсудить многое, принять важные решения, но всё это не имело никакого значения. Перед ним лежала карта просторов Орлея и Ферелдена, ключевые точки, тщательно отмеченные различными кусочками дерева, рогов и костей, и всё же его глаза смотрели на всё это, фактически ничего не видя перед собой. Чего-то не хватало. Пустое место на противоположной стороне большого стола маячило перед глазами, вытесняя другие заботы и переживания. Кто-то должен был стоять там. Кто-то с застенчивой улыбкой и живым блеском в глазах, кто-то, кто даже не слышал об Андрасте до того, как её внезапно назвали Вестницей; кто-то, чьи длинные пальцы были покрыты мозолями от лука; кто-то, кто обладал врождённой способностью прогонять боль и печаль, когда тяга становилась слишком сильной. Кто-то, кто никогда не осуждал его, кто смог занять место в его жизни, в его сердце — в самой его душе — с нежностью и теплотой, которых он никогда не знал прежде. Чего-то не хватало. Его рука потянулась к пустому месту на боку, где обычно покоилась рукоять меча, а в его сознании что-то мелькнуло: тёмный туннель, солдаты Инквизиции, снующие повсюду, безумный хаос, царящий, когда каждый человек передвигал камни, землю и саму реальность в отчаянной попытке отыскать Вестницу. Голос звал его по имени, настойчивый тон которого утягивал его вниз, в туннель, куда упала большая часть камней. Она здесь, Командующий! Отчаянно карабкаясь по камням, грязи и облакам пыли, не обращая внимания на удушливую нехватку воздуха и боль в лёгких в надежде, что, возможно, её удастся спасти. Веки Каллена затрепетали, но он не мог их поднять. Он не мог забыть, как затормозил, когда команда солдат оттаскивала последний камень. Он не мог забыть стоны отчаяния, эхом раздавшиеся в пещере. Не мог отвернуться при виде её раздавленного крошечного тела, повсюду была кровь, никаких признаков жизни, никакой надежды на то, что жизнь всё же теплится в её теле, никакой надежды вообще. Он не мог уйти, не опустившись на колени, чтобы поцеловать её в лоб, покрытый запёкшейся кровью, или сдержать слёзы, забыть гнев, который охватил его, когда он понял, что она на самом деле, действительно, покинула их. Чего-то не хватало. — Командующий? Его глаза открылись, и он повернулся к рыжеволосой женщине, которая произнесла его имя — и скорее всего не один раз — и несколько мгновений молча смотрел на неё, прежде, чем, наконец, кивнул. — Прости. Да? На её лице было написано сочувствие. Это было выражение, с которым он хорошо познакомился за последние несколько дней. Все знали о его потере, и все боялись говорить об этом. В каком-то смысле это делало его боль ещё сильнее, словно молчание только усиливало его агонию. — Если Вам нужно время, Командующий… — начала она мягким голосом. Он покачал головой. — Лучше посвятить время работе, — сказал он. Смутно он слышал напряжение в своём голосе, хрипоту от многочасовых попыток не заплакать, прежде чем сдался предрассветным часам. Откашлявшись, и не обратив внимания на боль, он выпрямился и попытался заставить себя выглядеть собранным. — Так что ты хотела? — Я хотела получить отчёт о наших войсках. Я не могла не заметить, что их число, похоже, уменьшилось, — беспокойство не сходило с её лица, но, по крайней мере, она позволила им обоим притвориться, что они заняты только делами. Каллен пожал плечами. — Люди уходят. Без неё… без Ин… — он замолчал и перевёл дыхание, чтобы успокоиться. — Многие потеряли цель в служении Инквизиции, — и на самом деле я не пытаюсь их остановить, — признался он сам себе со смутным чувством вины. Просто… это не стоило того. — К тому же у нас заканчиваются припасы. — Совершенно верно, — заметила Жозефина, оторвавшись от своих записей. — Довольно большая часть финансовой поддержки Инквизиции была отозвана на постоянной основе, либо же они хотят посмотреть, как мы справимся с нашим нынешним кризисом лидерства. Получается спираль: мы теряем наши войска, а значит и возможность посылать их за припасами, а затем и влияние, — на мгновение её перо перестало плясать по бумаге, и Жозефина вздохнула. — Это трудные времена. Губы Каллена скривились. Кризис лидерства. — Хочешь сказать, что никто не хочет иметь ничего общего с..? — Спасибо, Жозефина, — сказала Лелиана, поспешно прервав Каллена, прежде чем он бы успел закончить фразу. — Мы знали, что после… того, что случилось, будут проблемы. Прежде, чем он осознал, что его рука вообще движется, кулак Каллена ударил по столу, посылая вверх по руке всплеск боли, когда он задел синяки на костяшках пальцев. — После её смерти. После смерти Маилани. Почему бы не называть вещи своими именами? — потребовал он. — Но нет, вместо этого ты выкручиваешься. Кризис лидерства, — фыркнул он, не обращая внимания на неловкость Жозефины, когда она отвернулась. — Инквизитор мертва, а вы все только притворяетесь, что всё может обратиться каким-то фарсом! — Каллен! — этот голос донёсся из дверного проёма, и в нём была слышна властная нотка, с которой тягаться мог только сам Каллен. Кассандра вошла в помещение, а веки её дрогнули, когда она увидела их троицу, остановившись на Каллене. — То, что произошло повлияло на всех нас. Никто не станет отрицать твою боль, но я попрошу тебя вспомнить, что все мы относились к ней с величайшим уважением, — её взгляд метнулся к пустующему месту, будучи первой, кто посмотрел туда с тех пор, как советники вошли в зал, и выражение её лица смягчилось. — Никто не станет думать о тебе хуже из-за того, что тебе нужно время, Каллен, — тихо сказала она. — Я справлюсь, — настаивал он, глядя куда угодно, только не на пустующее место. — Мне нужно… — он замолчал и откашлялся. Её слова, как обычно, произвели на него впечатление, и он сделал несколько медленных выдохов, прежде, чем повернуться к Жозефине. — Мне очень жаль, леди посол. Мои слова были… неуместны. — Я уже забыла об этом, Командующий, — немедленно ответила Жозефина. — Сейчас трудные времена для всех нас, — она, конечно, не говорила о том, почему это особенно трудно для него, но это витало в воздухе вокруг, груз, который они больше не могли игнорировать так же, как и не могли игнорировать её смерть. Каллен открыл рот, чтобы ответить, но какое-то движение у двери привлекло его внимание. Он резко повернул голову, и на лице его появилось свирепое выражение. — Что он здесь делает? Кассандра посмотрела туда, где стоял Дориан, явно чувствуя себя неловко, чего никто из присутствующих никогда раньше не видел. — Я попросила его прийти сюда, теперь, когда он… — Не смей этого произносить, — голос Каллена прорезал воздух, как удар хлыста, пресекая всё, что Кассандра собиралась сказать. — Он носит метку, Каллен, — заметила Кассандра, нахмурившись. — Теперь это неопровержимый факт. Инквизиция должна… — Дыхание Создателя, её клан только вчера забрал её останки, а ты уже нашла ей замену! — Каллен пронёсся мимо Лелианы и Кассандры, подходя к Дориану, и вытолкнул его в коридор, ведущий в Зал Военного Совета. — Тебе здесь не место! — Командующий, я… — начал было Дориан. Каллен не смягчился, даже когда голос Кассандры резко окликнул его сзади. Он бросился за магом, вся его бессильная ярость и бесцельная злоба сосредоточилась на человеке, который осмелился занять её место. Его руки вцепились в невероятно сложно пошитую рубашку мага, да так, что Каллен смог оттолкнуть его к ближайшей стене. — Ты был последним, кто её видел, — проскрежетал он, сузив от гнева глаза. — Ты был последним, кто мог бы спасти её, и ты этого не сделал. Тебе. Здесь. Не. Место, — он толкал мага в стену с каждым последующим словом для большей выразительности, не прерывая зрительного контакта. Бледные глаза Дориана были широко раскрыты от страха — страха и глубокой печали, которую Каллен отказывался признавать, потому что она принадлежала не ему. — Прости, — выдохнул он. — Мне так жаль. Я пытался… — Ну, очевидно, ты был недостаточно хорош, — прорычал Каллен. — Жаль, что под этими камнями оказался не ты. — Каллен! — чьи-то руки схватили Каллена за плечи и оторвали его от Дориана, отбросив бывшего храмовника к противоположной стене с металлическим лязгом. Удар был настолько силён, что он безвольно рухнул на пол, из-за чего из него вышибло весь воздух. — Этого достаточно! Глядя на Кассандру снизу-вверх, Каллен медленно поднялся на ноги и указал на то место, где Дориан врезался в стену. Его ярость не уменьшилась ни на йоту. — Уведите его отсюда. Я не хочу, чтобы человек, который позволил ей умереть, оставался в Скайхолде. Пощёчина Кассандры застала его врасплох, заставив покачнуться на пятках так, что ему пришлось размахивать руками, чтобы удержаться на ногах. Её действия возымели должный эффект, особенно если учесть, что она не использовала всю свою силу; подавили его ярость так эффективно, как если бы она использовала вместо этого ведро ледяной воды. Тишина потрясения воцарилась в коридоре, когда, всё ещё молча глядя на Кассандру, Каллен поднял руку, чтобы потереть щёку; боль и жар говорили ему, что синяк моментально расцвёл. — Смею предположить, что именно горе заставило Вас вести себя подобным предосудительным образом, — сказала она напряжённым отрывистым тоном. — Поэтому я не стану запирать Вас в камере за нападение и клевету на уважаемого члена Инквизиции. Так что, Командующий, я предлагаю Вам вернуться в свою комнату и придумать несколько разных способов извиниться перед Дорианом за Ваши слова и действия. Его дыхание участилось, когда он отшатнулся и прислонился к стене. — Создатель, Кассандра, я сожалею… — Сейчас же, Каллен. И я не та, у кого ты должен просить прощения, — она повернулась и посмотрела на Дориана, которому Лелиана и Жозефина помогали подняться на ноги. Каллен машинально проследил за её взглядом и поморщился, увидев, как сильно он испортил одежду мужчины, хотя следы слёз на щеках мага были ещё хуже. Когда он сделал попытку подойти к Дориану, в голове у него зародилось наполовину сформированное извинение, но Кассандра потянулась и схватила его за руку. — Иди, сейчас, — её голос был тихим, но твёрдым. — Пусть он придёт в себя. Слегка кивнув, Каллен повернулся и, спотыкаясь, побрёл по коридору, остановившись только для того, чтобы обернуться через плечо, когда он достиг двери в кабинет Жозефины. Кассандра стояла перед дверью как часовой, скрестив руки на груди, и строго смотрела на него, закрыв собой обзор — остальных не было видно. Каллен какое-то время возился с дверной ручкой, а затем быстро толкнул дверь и так же быстро захлопнул её за собой. Оказавшись внутри, он откинулся назад, соскользнув на пол, когда его дыхание стало тяжёлым и быстрым, а глаза закрылись. — Прости, — прошептал он. — Прости, прости, прости меня, — он даже не знал извиняется ли перед Кассандрой, Дорианом или перед кем-то ещё. Прости… Он задохнулся, широко раскрыв глаза. — Этот голос… нет, — поставив локти на колени, он закрыл лицо руками и наклонился вперёд. — Нет, этого не может быть. Маилани? Прости… Конечно, это была не она. Этого просто не может быть. Это было воспоминание, отголосок той вины, которую он чувствовал, призрак, оставшийся в его сознании, который преследовал его, когда он был наиболее уязвим. Создатель знал, что Каллен достаточно хорошо знаком с настоящими демонами, делающими то же самое, так почему память о погибшей любви всей его жизни не может поступить так же? Каким-то образом ему удалось подняться на ноги. Каким-то образом он добрался до своих покоев, запер двери, снял доспехи и одежду, кинув на пол, и тяжело повалился на кровать. Перекатившись на спину, он несколько мгновений смотрел в небо над головой, но спокойствие это длилось недолго. Свернувшись калачиком на боку, он позволил слезам хлынуть снова; рыдания сотрясали его плечи, когда он время от времени ударял кулаком по спинке кровати, ещё больше разбивая костяшки пальцев. После того, как он выдохся, когти сна вцепились в него и крепко держали. Когда его веки закрылись, призрак — реальный или воображаемый – это едва ли имело значение — вернулся в последний раз, заставив его проронить ещё одну слезу, когда он погрузился в сон. Прости.