Don't Worry, I'll Protect You

Дориан не знал наверняка, как долго он блуждал во сне прежде, чем понял, что находится в Тени. Все маги, конечно, знали, что они посещают Тень во сне, и в итоге учились защищать свои сны. Это, подумал он, было… по-другому. Это не было воспоминанием о неловких моментах прошлого, не было соблазнением от демонов, или кошмаром об отце, от которых он неизменно просыпался, лёжа в мокрой от собственного пота постели. Нет, это был сон наяву; во сне он гулял по Тени, состояние его было интригующим и довольно опасным одновременно. И весьма необычным, если судить по его собственным знаниям и опыту. Пока он шёл, ландшафт вокруг него менялся и смещался, хоть характер этих изменений и оставался неуловимым. Только что Дориан видел людей в доспехах, упражняющихся с оружием и щитами в большой комнате с полом из дерева, а в следующее мгновение уловил смутные фигуры, движущиеся по мрачным коридорам со стенами из больших серых кирпичей. Лязг мечей, ударяющихся о щиты, превратился в вопли ужаса, а звук шагов внезапно стал похож на плещущийся, когда он пошёл по лужам тёмной жидкости, которая, как понял с отвращением маг, оказалась кровью. Конечно, случайные события и видения не были чем-то неслыханным в Тени, поэтому Дориан просто наблюдал за тем, что происходило вокруг него, не заостряя внимания ни на чём конкретном. Вид человека, стоящего на коленях, окружённого демонами и кричащего им, чтобы они прекратили вторгаться в его разум, заставил мага остановиться только потому, что в этой сцене было что-то смутно для него знакомое. Затем они исчезли, сменившись ордой неистовых кунари, уничтожающих всё на своём пути в каком-то неизвестном городе. И только когда внезапно появилось знакомое лицо, Дориан замер, поражённый внезапным появлением виконта Хоука, который, казалось, был более молодой версией самого Хоука — человека, который занимал большую часть внимания Дориана накануне. Этот Хоук был зол и вызывающе смотрел на человека, которому бросал слова: — Маги систематически подвергались насилию со стороны храмовников в течение тысячи лет. Дориан приподнял бровь, борясь с желанием вмешаться в разговор, сказав: — Только на юге, — отчасти потому, что он знал, что находится в Тени; но и потому, что понял – Хоук был не единственным знакомым лицом в этой новой картине. — К магам нельзя относиться, как к людям, — заявил человек в храмовничьих доспехах, стоявший напротив Хоука, тоном и характером вполне знакомыми Дориану. Каллен здесь казался ещё более суровым, чем в реальной жизни, но слова и убеждённость, стоящие за ним, звучали правдоподобно. — Они не такие, как мы с тобой, — продолжал Каллен. — Они – оружие. У них есть способности поджечь город в порыве раздражения. Ах. Ну, это многое объясняет, печально подумал Дориан. Не то чтобы Каллен когда-либо скрывал свой прошлый титул храмовника, но услышать, как он — или даже его подобие — говорит то, что казалось таким распространённым заблуждением южан о магах… Что же, это усилило чувство неловкости, которое он испытывал рядом с этим мужчиной. Однако, когда Дориан отвернулся, Каллен вскрикнул, упав на колени, и поднял одну руку, словно пытаясь отвести опасность. Хоук начал смеяться и кружить вокруг Каллена, меняясь с каждым шагом, пока не превратился в кого-то совершенно другого: элегантную немолодую женщину с отчётливой гордостью в выражении лица, обрамлённого светлыми волосами, одетую в храмовничьи доспехи и несущую большой красный клинок, который, казалось, пел. — Взгляни на всё это, — прорычала она, указывая на пространство вокруг них. Дориан ничего не мог с собой поделать, он оглянулся и увидел ещё больше тел, ещё больше крови и ещё больше смертей. — Магия — это раковая опухоль в самом сердце нашей страны, как и во времена Андрасте. И, как и у неё, — женщина сделала паузу в своём хождении вокруг Каллена, опуская лезвие меча на его шею. — У меня нет другого выбора, кроме как очистить её огнём и кровью. — Нет, рыцарь-командующий, — выдохнул Каллен. — Мы защитники, а не убийцы. — Я не допущу неповиновения! Мы должны оставаться верными своему пути! — она вскинула меч, а затем опустила его — и в момент, когда лезвие должно было коснуться шеи Каллена, оружие исчезло. Дориан отступил назад, когда тусклый свет вокруг него снова изменился. Как ни странно, Каллен остался, но в то же время изменился: храмовничьи доспехи сменились более привычным мехом и тканью поверх нагрудника, а его лицо исказилось от боли и покрылось испариной. Он с трудом поднялся на ноги, каждое движение говорило о муках, причина которых была скрыта от чужих глаз. — Я не хотел, чтобы это мешало, — сказал он хриплым голосом. И эти слова, словно послужив спусковым крючком, заставили вспыхнуть в агонии левую руку Дориана; он со вздохом упал на землю, когда свет поглотил его руку. Холодный ветер пронёсся вокруг него на мгновение, унося боль, но оставляя его лежать дрожащим на земле. — Я верю тебе, — ответил мягкий голос, и Дориан на секунду замер, когда его охватил шок узнавания. Его глаза медленно искали источник этих простых слов, пусть он и знал, кто это был, прежде, чем обнаружил её стоящей рядом с ним в обрамлении странного зеленоватого солнечного света, который размывал детали. Конечно, это не имело значения. Он узнал бы этот голос где угодно, даже в снежной буре. Боль переместилась от ладони к сердцу, и он прижал её ко рту, пытаясь напомнить себе, что это не Маилани, которая пересекла комнату, чтобы подойти к Каллену. — Как бы хорошо они не звучали, — сказал Каллен ровным голосом. — Обещания ничего не значат, если я не могу их сдержать. Ты спрашивала, что случилось в ферелденском Круге? Он был захвачен монстрами. Оторвав взгляд от Маилани, Дориан уставился на Каллена. Командующий был в Ферелдене во время Мора, Дориан знал об этом, но никогда не слышал подробностей. Пока Каллен продолжал рассказывать о своём прошлом, пока Маилани успокаивала его боль и смятение, Дориан хмурился всё больше и больше, и не только из-за того, что услышал. Его острый разум, конечно, усвоил эти слова, эти маленькие кусочки информации о Каллене, и отложил их для последующего обдумывания. Но что ещё важнее, он понял, что это не какая-то тень, не мимолётный призрак и даже не случайное явление Тени. Хотя это и не была — просто не могла быть — Маилани, мужчина рядом с ней определённо был Калленом. И всё же… как такое могло произойти? Только сомниари могли входить в чужие сны, особенно без приглашения, и Дориан знал – он точно не из их числа. И всё же, пока Каллен говорил, Дориан понял, что видел не случайные сцены, вырванные из Тени: на самом деле он был свидетелем событий в жизни Каллена, когда Тень формировалась вокруг снов этого человека, подвиг, который был невозможен без больших ритуальных и магических затрат. Перемена в огне Каллена вернула внимание Дориана к тем двоим, что стояли перед ним, но он обнаружил, что не может игнорировать боль в голосе мужчины. — Но эти воспоминания всегда преследовали меня. Если они станут хуже, если я… если я не смогу этого вынести… Если я не смогу этого вынести… это было похоже на эхо. Эхо, которое осело в ушах Дориана, в его мыслях, и он медленно повернулся, когда всё вокруг него вновь исчезло. На этот раз Тень зацепилась не за разум Каллена в поисках вдохновения. В конце концов, ни один ферелденец не имел такого близкого знакомства с поместьем дома Павусов в Каринусе, где Дориан провёл два долгих года, запертый от всего мира. Эту комнату он помнил слишком хорошо, несмотря на скудность обстановки. Только стул и стол, единственная свеча, никаких окон и никакого комфорта. Никакой надежды. У него перехватило дыхание, когда он увидел себя, сидящего за столом, закрывшего лицо руками, старающегося не обращать внимания на сурового мужчину, расхажившего возле него; чтобы сохранить чувство собственного достоинства, даже когда резкие слова и ещё более резкое неодобрение наносили удары по его душе. Два года отец удерживал его там; два года запугиваний, оскорблений, чувства вины и неуверенности в себе; два года, когда всем, за что он цеплялся, были его собственные воспоминания и мысли. — Ты позоришь дом Павусов, Дориан, — прорычал Галвард с ясным разочарованием в голосе. Разумеется, Дориан слышал его не в первый раз — в течение многих лет эта тема постоянно звучала в их уединённых владениях. Но оттого, что отец каждый день повторял эти слова, они почему-то становились менее жгучими, и это была лишь часть той жестокости, которую отец обрушил на него за минувшие два года. Дориан заставил себя дышать медленнее, наблюдая, как Галвард наклонился над столом, прижимаясь к нему так, чтобы сидящий там человек не мог проигнорировать его слова. — Я растил тебя следующим Архонтом, а вместо этого ты стал посмешищем всей Империи. Безрассудный, эгоистичный и бездумный — вот, какой ты теперь, — он сделал паузу, словно ожидая реакции. Не получив ответа, он наклонился ещё ближе и прорычал. — Бесполезный. Дориан вспомнил свои мысли в тот момент. Прошло несколько дней с тех пор, как его выпустили из этой комнаты, последний толчок, чтобы попытаться заставить его подчиниться воле Галварда прежде, чем прибегнуть к крайним мерам. Ни сон, ни еда, ни алкоголь не замутили его мыслей, не сделали их туманными и рассеянными. Он вспоминал о воинственных порывах либо убить отца магией, либо молить о прощении. Каким-то образом ему удалось не сделать ничего — он просто терпел. — Очень хорошо, Дориан, — подойдя к двери, Галвард положил руку на дерево прежде, чем обернуться и посмотреть на сына. — Ты не оставляешь мне выбора, — даже сейчас ощущения от неотвратимости этих слов у Дориана по спине побежали мурашки, и это стало ещё хуже, когда он вспомнил, к чему именно собирался прибегнуть его отец и на что был готов пойти, чтобы заставить повиноваться. Галвард вышел из комнаты, хлопнув за собой дверью, и Дориан увидел, как юноша за столом поднял голову, показывая мокрые щёки и покрасневшие глаза. Бессознательно Дориан поднял руку, чтобы вытереть свои сухие щёки, отзеркаливая движения своего младшего «я», когда их губы двигались в унисон: «Если я не смогу этого вынести, я перестану быть собой». Комната вокруг внезапно исчезла. В его ушах засвистел ветер, завывая над зубчатыми стенами Скайхолда в то время, как необыкновенный зелёный солнечный свет заменил собой тусклый – от единственной свечи. Он не двигался, не зная, что и думать о происходящем, пока вновь не услышал голос Маилани позади. — Это всегда так плохо? На какое-то мгновение Дориану показалось, что она обращается к нему, и эта мысль заставила его улыбнуться, несмотря на боль. Однако, когда он обернулся, то увидел, что Маилани положила руку на плечо Каллена, и на её лбу появилась морщинка беспокойства. В конце концов, она очень беспокоилась о Каллене, и Дориан часто дразнил её по этому поводу. — Боль проходит и исчезает, — ответил Командующий. — Иногда мне кажется, что я снова там. Мне не следовало заходить так далеко в тот день. Маилани улыбнулась и нежно коснулась его щеки. — Я просто рада, что с тобой всё в порядке. Улыбка появилась на лице Каллена, когда он взглянул на неё прежде, чем повернуться, осмотрев окрестности Скайхолда. — Так и есть. Я никому не рассказывал о том, что произошло со мной в ферелденском Кругу. Я был… не в себе после этого. Был зол. Этот гнев ослепил меня на долгие годы. Я не горжусь тем, кем был в то время. Теперь я могу отрешиться от того, что произошло. Дориан уставился на мужчину, услышав слова из уст Каллена, которые так легко мог сказать и он сам. Он сбежал из Каринуса, да, но ему никогда не удавалось по-настоящему убежать от своего прошлого, от того, кем он был и что делал. Решение приехать в Ферелден, чтобы найти Алексиуса, было попыткой разорвать порочный круг, в котором он часто терял себя; тщетность поиска удовольствий и нахождения лишь пустоты. Именно Маилани, нежная и ободряющая, вытащила его из этого круга и дала новое предназначение, новую цель: достойную жизнь. Можно было поспорить, что Инквизиция стала его новой целью, но на самом деле всё, чего он хотел — облегчить бремя Маилани. Несмотря на все причины, по которым они должны были ненавидеть друг друга, тевинтерский маг и долийская лучница, она нашла и взрастила для них единственную причину не делать этого: дружбу. Его глаза щипало, когда он смотрел на неё с Калленом, наблюдая, как она улыбается, облегчая его боль, как это было и с Дорианом, хоть он и отвёл взгляд, когда она наклонилась, чтобы ласково поцеловать Командующего. Наблюдение за таким моментом нежности казалось вторжением, даже если только один из людей перед ним был реальным. Когда он отвёл взгляд его охватило непреодолимое желание покинуть это место. Честно говоря, ему давно следовало бы уйти. В конце концов, он был магом, и существовала техника, позволяющая покинуть Тень, не прибегая к грубой силе и не дожидаясь пробуждения. Собравшись с мыслями, Дориан сосредоточился на том, чтобы выбраться из Тени, заставляя свой разум следовать по пути, который вернёт его обратно в тело, в мир бодрствования из страны грёз. Только когда он сосредоточился на ясности, необходимой для возвращения в Тедас, подозрение относительно истиной природы метки на его ладони, возникшее этим утром в его спальне, внезапно вспыхнуло в полную силу, и он резко обернулся, чтобы посмотреть на Маилани. Каллен всё ещё смотрел на мир за пределами стен Скайхолда, а взгляд Маилани был прикован к Дориану. Маг инстинктивно протянул к ней левую руку, и она в ответ подняла свою. На миг зелёный свет в их ладонях запульсировал и замерцал в ритме сердцебиения, а её губы зашептали. Слова были ужасающе громкими даже на таком расстоянии, несмотря на природу самой Тени. Мне так жаль. Затем, без лишних церемоний, Дориана выдернули из Тени, швыряя обратно в реальный мир.