Don't Worry, I'll Protect You

Веки Каллена затрепетали, а сознание начало медленно возвращаться. До его слуха долетали странные звуки: отдалённые крики, тревожные хлюпающие звуки и сбивающее с толку щёлканье хитина, напомнившее ему о некоторых существах из глубин пещер Тедаса. Он лежал на твёрдой поверхности, на которой было слишком много заострённых участков и бороздок, заставляющих чувствовать себя крайне некомфортно, а тяжесть на теле ограничивала его движения, когда он пытался поёрзать. Однако более насущной проблемой было его видение — или отсутствие такового. Он моргнул, пытаясь прочистить глаза, но от этого стало только хуже. На его лице было странное ощущение, будто кто-то облил его мёдом, и что бы это ни было, оно также просачивалось в его глаза. Когда он потряс головой, пытаясь избавиться от этого, боль пронзила его насквозь, и он задохнулся. — Ах, ты проснулся, — голос ударит по его ушам, но также, казалось, отразился в самых глубинах сознания, звучный и глубокий… леденящий настолько, что инстинктивная дрожь пробежала по спине Каллена. — Кто здесь? — потребовал Каллен, пытаясь сесть. Только тогда он понял, что туго связан по щиколоткам и запястьям. С рычанием он попытался освободиться от пут. — Отпусти меня! — Я твой хозяин, — произнёс голос, и в голове Каллена раздался медленный злобный смешок. — Ты попал в моё царство и обрёк себя на гибель. Я узнал в тебе комара, который укусил меня в другом сне, прервав мою трапезу своим безрезультатным шлепком, но также и самый сочный пир прежних времён. Поэтому я послал своих слуг, чтобы они вырвали тебя при переходе и привели сюда. Разве тебе не по душе мое гостеприимство? Его мозг лихорадочно работал, пока Каллен пытался понять, что имел в виду голос, называя его комаром и, что ещё более тревожно, сочным. Он никогда не хотел, чтобы демон называл его так. — Я помню, как упал, и Дориан использовал метку, чтобы… — его кровь внезапно застыла в жилах, когда смысл первого упоминания внезапно стал ясен. — Ты демон из его сна. Тот, от которого я избавился. — Не просто демон, маленькая букашка, — прорычал демон. — Я и есть этот Кошмар. Я тот, о ком ты постоянно забываешь, проснувшись. Я питаюсь воспоминаниями о страхе и тьме, жирея на страхе смертных. Ты здесь потому, что я – тайная рука самого Корифея! Ты боишься армии демонов? Я приказываю. Они связаны со мной! Пока его слова перекатывались и эхом отдавались в его голове, Каллен боролся со своими ограничителями, пока, наконец, не сдался. Тяжело дыша, он сосредоточился на демоне и сосредоточился на той части тела, которая была наиболее важна для Командующего Инквизицией. — Связаны с тобой? — спросил он, останавливаясь на этом вопросе, чтобы посмотреть, сможет ли он извлечь из него какое-то тактическое преимущество. — Тогда всё, что нам нужно сделать, это избавиться от тебя, и армия демонов тоже исчезнет? Считай, что дело сделано, мерзкая тварь. Инквизиция остановит тебя! Едкий смешок пробежал по спине Каллена, когда ощущение присутствия демона захлестнуло его сознание. — Ты думаешь, я должен бояться власти Инквизиции. Забавно, — его сарказм был едким, и Каллен понял, что бы демон ни чувствовал по отношению к Инквизиции, это точно был не страх. — Думаю, нет. И даже если они послали против меня своих лучших и умнейших людей, ты всё ещё мой личный гость прямо сейчас. — Ты имеешь в виду — пленник, — парировал Каллен. Сухой смешок был его единственным ответом на этот выпад. Внезапно что-то толстое и гибкое обернулось вокруг его запястий, и он оказался поднят рывком, свободно болтаясь, а путы с его лодыжек таинственным образом исчезли. — Слова не имеют значения, маленькая букашка. Теперь ты мой. Ничтожное проклятие, которое преследовало тебя прежде, ничто по сравнению с тем, что я наложу на тебя. Страх преследовал тебя во сне, но теперь я наполню твой разум бесконечным ужасом. Слова дрожали и пульсировали в голове Каллена, заставляя его стонать от боли. Однако смысл этих слов ускользал от него. Ничтожное проклятие? Что он имеет в виду? — Ты несёшь полную чушь, демон, — прорычал он. — Тебе так хочется верить. Вы смертные цепляетесь за хрупкие остатки своей надежды с восхитительным упорством. Но мои хозяева понимают это и знают, что страх старше даже надежды. В конце концов, человек должен испытывать страх прежде, чем надеяться, что он отступит. Каллен сглотнул, но слова эхом отдавались в его голове снова и снова, и одно из них привлекло его внимание больше, чем остальные. — Хозяева? — ахнул он. — Каким господам ты служишь? Порывистый смешок пронзил мозг Каллена, и он рефлекторно тряхнул головой, чтобы избываться от него, несмотря на боль, вызванную этим движением. — У смертных так много страхов и опасений, а у страхов много хозяев. Некоторые из них сильнее других, маленькая букашка. Ты в его руках уже на протяжении многих лет. Ночь за ночью ты чувствовал меня глубоко в своём сознании, питаясь ужасами, которые ты перенёс. Думаешь, что это всего лишь случайность? Пока Каллен пытался понять смысл этих слов, что-то тёплое и скользкое прошлось по его телу прежде, чем обвиться вокруг шеи; знакомый запах наполнил его ноздри, когда он открыл рот, чтобы глотнуть воздуха. Лириум. Мужчина вздрогнул, начав сопротивляться активнее, когда запах усилился. — Отпусти меня! — сказал он сквозь стиснутые зубы. — Нет, пока не покормлюсь, — прошептал демон ему на ухо, в его голове, в самой его душе. Святая Андрасте. Стараясь не показывать своего страха, Каллен снова попытался моргнуть, пытаясь избавиться от пелены, что заслоняла его взор. — Я не боюсь таких, как ты, — усмехнулся он. Голос разразился смехом, и этот звук резал слух Каллена. — Я заставлю тебя бояться.

***

Ты набрасываешься на демонов, шепчущих в самой твоей голове, но усилия оказываются тщетными. Их нельзя прогнать. Минута за минутой, час за часом, шёпот продолжается, выставляя напоказ все твои мысли и насмехаясь над ними. Ты смотришь, как сдаются другие; смотришь, как товарищи по оружию перерезают запястья краями собственной брони, или врезаются в стену головой, пока безмолвно не падают на пол, лежа неподвижно, или даже выцарапывают себе глаза в отчаянии, чтобы остановить видения. Ты видишь, как некоторые превращаются в тех самых монстров, которых вы поклялись убивать; ирония слишком болезненна, чтобы размышлять о ней так долго. Ты сопротивляешься, но силы твои слабеют, горло горит, желудок пуст, в нём нет ничего, кроме страха и желчи, а твоё сердце глубоко внутри тоскует по успокаивающей песне, совсем невесомой в голубой жидкости. По мере того, как проходит время за пределами красного света, ты теряешь способность различать реальность и видения, различать то, во что демоны хотят, чтобы ты верил, и тем, что на самом деле реально. Ты начинаешь забывать жизнь за пределами этого красного круга, начинаешь верить лжи, которую нашёптывают демоны, и задаваться вопросом, может быть, просто на секунду, возможно, было бы лучше просто сдаться. Да, шепчут голоса. Поддайся безумию и отчаянию, ярости и страху. Поддайся нам, храмовник, и вся боль уйдёт. И всё же ты отказываешься, ты продолжаешь стойко противостоять им, грубая сила воли служит тебе там, где даже разум и страсть терпят неудачу. Ты не сдашься, говоришь ты себе. Ты не сдашься. Когда шёпот достигает своего пика, когда ты думаешь, что ничего хуже и быть не может, барьер внезапно пропадает. Ты смотришь в лицо своего спасителя, в красные глаза и успокаивающую улыбку. Когда тебе предлагают голубую жидкость, ты тянешься к ней, отчаянно желая ощутить её резкий вкус, но флакон выхватывают у тебя из рук, а утешительная улыбка становится жестокой. — Думаешь, это будет так просто? — с усмешкой спрашивает мужчина. — Думаю, нет. Ты в долгу передо мной, храмовник, мало кто из твоего ордена когда-либо был в долгу у мага, — когда он позволяет флакону покачиваться между пальцами, ты жадно смотришь на него. — Что ты сделаешь ради этой награды, храмовник? Ты с тоской облизываешь губы, а потом поднимаешь глаза и встречаешься с ним взглядом. — Всё, что угодно, — шепчешь ты. Его губы кривятся, и он протягивает руку, чтобы положить её тебе на затылок, поглаживая щёку, пока всё это время размахивает лириумом у тебя перед носом. — Что угодно? — бормочет он. Ты сглатываешь, в горле пересыхает, когда твой взгляд снова останавливается на пузырьке. — Что угодно. — Такой хороший маленький храмовник, — напевает мужчина, притягивая тебя ближе. — Тогда давай начнём с лириума, — он откидывает твою голову назад, откупоривая флакон с лириумом, и ты жадно открываешь рот в предвкушении. — И покончим с тобой, — он медленно вливает тебе в рот несколько капель, и ты, не заботясь о последствиях, сдаёшься.

***

Каллен с воплями вырвался из видения, его тело отчаянно сопротивлялось безнадёжности сна. — Прочь из моей головы, демон! — он застонал, пытаясь отогнать кошмар прочь. Запах лириума оставался таким же сильным, слишком сильным, когда что-то влажное коснулось его губ. — Такая знакомая сцена, не правда ли? Разыгрываемая в театре твоего дремлющего разума снова и снова в течение стольких лет, она обеспечила мне роскошный пир, — голос демона после такого воспоминания забрался в мозг Каллена, как улитка, медленно ползущая по глазному яблоку. — Потреблять её не для того, чтобы ты забыл, нет, а для того, чтобы насладиться трапезой, поданной мне моим великодушным хозяином в качестве прекрасного урожая, когда захочу. Каллен нахмурился. — Зачем Корифею… — начал было он, но осёкся, когда по рукам и голове пробежал холод. — Гх! Достаточно! Мрачный смех снова наполнил его голову. — Тогда, возможно, настало время для следующего блюда. Возобновив свои попытки освободиться от щупалец, державших его запястья и шею, Каллен взревел в бессмысленной ярости, хотя холод нарастал и охватывал всё его тело.

***

Ты вонзаешь свой меч так сильно и точно, пронзая сердце Защитника без колебаний. Его широко раскрытые глаза смотрят на тебя, когда жизнь медленно покидает их, и ты чувствуешь, как вес падает с твоей руки, в момент, когда его тело валится на землю. Глядя на его неподвижную фигуру, ты тяжело дышишь и удивляешься, как это произошло: смерть Защитника Киркволла от твоей руки. Но тебе был дан приказ, и ты ещё в Кинлох-Холде узнал, что послушание превыше всего. Но его сестра… шепчет твой разум, и ты морщишь лоб, пытаясь вспомнить судьбу сестры Защитника, и почему это вообще имеет значение прямо сейчас. — Отличная работа, рыцарь-капитан, — раздаётся резкий голос позади тебя, и ты поворачиваешься к ней лицом, когда судьба любого из Хоуков уже не заботит тебя. — Рыцарь-командор, — ты отдаёшь ей быстрый салют, ударяя рукой в перчатке по нагруднику для большей выразительности. — Киркволл снова в безопасности. Хоук мёртв, и все те, кто осмелился бросить нам вызов, погибли вместе с ним. Город наш. Ты наблюдаешь, как глаза Мередит осматривают двор Казематов, и проворачиваешься, чтобы сделать это самому. Наклонив голову, ты любуешься красотой солнца, отражающегося на окровавленных камнях перед тобой. Такой чудесный красный цвет. Для тебя остаётся удивительным, что ты не оценил его блеск раньше, прежде чем Мередит снова направила тебя на путь истинный. Тебе становится стыдно, что некоторых из тех, кто остался в Нижнем городе, не удалось спасти, и твои глаза задерживаются на неподвижной фигуре с рыжими волосами, удерживаемыми сзади плетёной лентой. Тем не менее, неповиновение Хоука храмовникам было невыносимо, поэтому ты действовал. Когда знакомый дразнящий запах наполняет твои ноздри, ты поворачиваешься к своему командиру, облизывая губы в предвкушении. — Ты заслужил свою награду, рыцарь-капитан, — говорит Мередит, протягивая маленький пузырёк. — Ты заслужил мою благодарность и благодарность того, кому мы служим. Выбросив из головы все мысли о мертвецах во дворе, ты выхватываешь добычу из её рук. Открыв флакон, ты жадно глотаешь обжигающую красную жидкость, вздрагивая, когда её сила разливается по твоему телу. Зернистые хрусталики скрежещут на зубах, но вскоре ты высасываешь рубиновый лириум до последней капли. Когда тепло разливается по твоему телу, ты встречаешь взгляд Мередит с улыбкой на лице и красным блеском в глазах. — Благодарю Вас, рыцарь-командор, — ты рад, что решил подчиниться. Ты благодарен, что сдался.

***

На этот раз, когда Каллен вырвался из объятий кошмара, он услышал резкий крик прежде, чем понял, что он его собственный, и захлопнул рот. — Нет! — прохрипел он. — Нет! Этого никогда не было! Его голова моталась из стороны в сторону, когда он пытался избежать пахнущей лириумом скользкой мерзости, отчаянно желая не нуждаться в ней и ещё более отчаянно не поддаваться этой потребности. — Твои страхи создают экзотический урожай, маленькая букашка, — сказал Кошмар с мрачным смешком. — Кто же скажет, что ты не был всего в одном шаге от такой судьбы? Может, именно это и произошло на самом деле, и всё, что ты считаешь реальным — это всего лишь безнадёжный, беспомощный кошмар человека, похороненного в собственном тлеющем теле? Стон эхом отозвался в горле Каллена, когда он попытался освободиться от пут. Слова демона прозвучали практически в самом сердце, отражая страх, который не покидал его с тех пор, как он вырвался из когтей демонов во время Мора. Что, если всё это было сном? Что, если всё это было тщательно продуманной мистификацией, как и все другие совершенные миры, которые они предлагали, а затем отбирали у него в дни его истязаний? Что, если Маилани всего лишь подачка его одиночеству, Кассандра — реакция на отчаянную потребность в друге, а сама Инквизиция — отголосок его жажды стремления цели? И чем бы в таком случае был Дориан? Странно, но именно эта последняя мысль вывела его из спирали отчаяния. Конечно, не было никакого способа, чтобы маг из Тевинтера с таким бесчисленным количеством пряжек, тщеславия и соблазнительным запахом был ответом на всё, о чём Каллен когда-либо мечтал в своём прошлом. Он был просто… Дориан был неожиданным даром в мире, сошедшем с ума, хаосом, внесённым в порядок Каллена, который, как ни странно, идеально вписывался в нишу, о существовании которой Каллен даже не подозревал. Ни один демон не смог бы сотворить нечто столь невероятное и столь чудесное. И это больше, чем что-либо другое, убедило его, что воспоминания о Дориане были настоящими, правдивыми и драгоценными, и это означало, что всё было реальным и это не было уловкой демона. С трудом сглотнув, он сделал глубокий вдох. — Тебе не победить меня, демон, — прорычал он. — Тогда я сожру тебя, маленькая букашка, — на этот раз его охватил не холод, а жар, и Каллен с трудом сдержался, чтобы не закричать, потому что ему вдруг показалось, что он горит. — Медленно и с особой осторожностью.

***

Ты пробиваешься сквозь потрескивающее пламя, не обращая внимания на собственные раны. Вокруг тебя творится хаос, когда дракон наверху делает ещё один залп, теряя ещё больше жгучего пламени, чтобы превратить Скайхолд в пепел и руины. Вокруг неподвижные обугленные тела твоих солдат, убитых объединённой мощью венатори и тех, кто служит новому Богу Тедаса. Как только был отдан приказ уничтожить еретиков Инквизиции, ты знал, что ваши дни сочтены, но жестокость нападения всё ещё заставала тебя врасплох. Спотыкаясь о разбитые камни главного зала, ты ныряешь под разбитыми дверьми, отчаянно надеясь, что ещё не слишком поздно, что он ещё может быть спасён. Ты поднимаешься на вершину лестницы, теперь превращённой в щебень, оставляя для тебя трудный спуск вниз, чтобы добраться до внутреннего двора, но ты поднимаешься, карабкаясь и кувыркаясь по разбитому камню, когда ты отчаянно пытаешься добраться до врат Скайхолда и ожесточённой борьбы последнего оплота Инквизиции. Пробиваясь к ним, ты осознаёшь, что только четверо ещё живы, чтобы сражаться, сгрудившись под сводчатым входом в Скайхолд, когда силы нового Бога сомкнутся над ними. Гном падает первым, за ним следует кунари. Остаются только два мага, сражающихся спина к спине, один ругается, а другой кричит на эльфийском. Когда копьё пронзает Соласа насквозь и поднимает его, он вскидывает руки к небесам, которые мерцают в ответ. И всё же, какую бы магию он ни надеялся соткать, она останавливается, когда брошенный топор сносит ему голову, оставляя одинокого тевинтерского мага лицом к лицу с мощью его врагов. Ты кричишь, когда орда захлёстывает Дориана, но уже слишком поздно и для него, и для тебя. Когда собравшиеся враги обрушиваются на Инквизитора, подобная волна захлёстывает и тебя, подавляя твои чувства, когда вокруг тебя гаснет свет. Вас обоих брыкающихся и кричащих тащат, чтобы бросить к ногам их обожаемого вождя и его багровому взгляду. — И вот могучие пали предо мной, — говорит новый Бог, его голос ползёт по твоему позвоночнику и потрескивает в мозгу, оставляя за собой вспышки агонии. — Ты, победивший Серых Стражей и определивший будущее Орлея, ты, свергнувший Корифея и противостоящий вероломству Империи, теперь побеждён сам, — пока Бог говорит, он наклоняется и хватает Дориана за левую руку, поднимая его в воздух. — Жаль, что ты оказался вне моего контроля, Инквизитор. Из тебя получился бы прекрасный питомец. По крайней мере, твоя смерть положит конец твоему маленькому сопротивлению. Ты кричишь, когда тело Дориана вспыхивает пламенем, беспомощно борясь с теми, кто держит тебя, когда человек, чья жизнь тебе дороже собственной, растворяется в горсти пепла возле ног Бога. Ты смутно осознаёшь, что зелёный свет остался мерцать в руке Бога, но это мало что значит. Дориан ушёл, и твоя жизнь больше не имеет смысла. — А теперь ты, мой добрый маленький храмовник, — напевает Бог, который когда-то был Амеллом, поворачиваясь к тебе. — Теперь ты займёшь своё законное место. Что ещё тебе остаётся, кроме как сдаться?

***

Когда Каллен очнулся от этого кошмара, он яростно бился в своих путах, на мгновение забыв, попадёт ли лириум ему в рот. Страх и ярость, вызванные Кошмаром, горели с одинаковым пылом, пока он боролся и с тем, что видел, и с тем, что подразумевалось под этим. Его сердце бешено колотилось, когда образ Дориана, охваченного огнём, снова и снова прокручивался в его голове, настолько сильно, что он не заметил, как напряглись щупальца вокруг его запястий. Когда одно из его запястий с резким треском сломалось, то он закричал и забился в конвульсиях, безвольно повиснув, пока его разум пытался вытолкнуть демона. Это оказалось достаточным отвлечением, чтобы что-то скользкое и пропитанное лириумом скользнуло ему в рот, хотя он вертел головой в тщательной попытке избежать этого. Каллен вздрогнул, когда медленное покалывание от соблазнительной песни распространилось по всему телу, встревоженный тем, как чудесно он чувствовал себя в этот момент, и изо всех сил старался не дотянуться до источника, когда он отодвинулся. — Нет, — пробормотал он, чувствуя, как знакомая боль сжимает его сердце. — Больше никогда. Я… я обещал, — он дал эту клятву Кассандре, Маилани, и всё же теперь… теперь он просто хотел большего, несмотря на силу своих клятв, и осознание этого причиняло ему глубокую боль. — Считаешь ли ты, что твой страх больше, чем ты ожидал, больше, чем ты можешь вынести? — насмехался демон над ним. — Я нашёл твой страх и сломаю тебя. Я заставлю тебя молить о пощаде, а потом заставлю просить о большем. Когда жуткий смешок демона эхом отозвался в его голове, Каллен пошевелился. — Нет, — сказал он, а затем закрыл глаза от вязкой жидкости, которая ослепила его, и упал глубоко вниз, чтобы найти единственную тихую истину, которую не могло разрушить никакое количество демонических манипуляций: Дориан никогда не бросит его. — Никогда! — прорычал Каллен, пытаясь обратить свой страх и боль в гнев. — Я никогда не сдамся такому, как ты! — Ты дисциплинирован, — заметил демон. Пока он говорил, путы Каллена снова сдвинулись, освобождая его запястья, чтобы вместо этого крепко обхватить его торс, где они медленно начали сжиматься. — Но этого недостаточно. Против меня этого никогда не бывает достаточно. Даже сейчас твой разум кипит от страха. Это прекрасно. Каллен покачал головой, не обращая внимания на боль, и попытался вырваться из хватки демона. — Это не… страх, а ненависть! — прохрипел он, изо всех сил пытаясь вдохнуть. — А что ты можешь сделать против меня, маленькая букашка? — спросил демон с мрачным смешком. Без меча и щита Каллен поймал себя на том, что думает о том же самом. И всё же он ничего не мог поделать. С отчаянным криком он ударил ногой то, что держало его в своих лапах, прочно соединившись с чем-то большим и тяжёлым, но слегка поддавшимся. Вокруг него загремел смех, когда Кошмар сказал насмешливым голосом: — Ничтожный смертный. Ты дурак, если думаешь, что можешь сделать хоть что-то против меня. Это моё царство, и все в нём неизбежно должны склониться передо мной и стать добычей. — Ни… сегодня. Ни… когда-либо! — выдавил Каллен сквозь стиснутые зубы и попытался сделать глубокий вдох, сосредоточившись. Прошло много времени с тех пор, как он пытался проделать этот особый манёвр вне сна, особенно без меча и щита, чтобы помочь поддержать и сфокусировать атаку. Тем не менее, заставляя Каллена потреблять лириум в попытке сыграть на его страхах, демон непреднамеренно дал бывшему храмовнику шанс дать отпор, даже находясь в таком тяжёлом положении. Когда удар, наконец, разразился, он вскипел изнутри и обрушился на его окружение со всей яростью, на которую был способен. Пронзительный крик ударил по его слуху, когда хватка вокруг него ослабла, и он быстро ухватился за эту возможность, отчаянно сопротивляясь тому, что сжимало его. Его попытки окупились, когда он выскользнул из рук демона, падая на землю, как свинцовая гиря. Однако ему не повезло: он приземлился на одну ногу под неудобным углом и почувствовал, как подвернулось колено. И всё же у него были более насущные проблемы. Он быстро поднял руку и потёр лицо, а затем уставился на то, что обнаружил на своей руке, выталкиваемое сукровицей и гадающий, что это туда поместило. Какое-то движение перед ним привлекло его внимание, и его взгляд поднялся, а глаза расширились, когда он увидел полный размер демона перед ним. Его смутное воспоминание из сна Дориана об отце было ничем перед огромным и чудовищным существом, когда оно нависло над ним. Изо всех сил стараясь заглушить боль в ноге и запястье, он вскочил на ноги и попятился от чудовища, зная, что нет никакой надежды победить его. Внезапно дорогу ему преградил другой демон, меньше Кошмара, но не менее страшный в своём облике. У него не было глаз, а только костяная пластина, закрывающая верхнюю половину лица, и рот, полный острых зубов. Когда он заговорил, это был голос, который мучил его раньше. — О нет, маленькая букашка. Тебе не уйти от меня так легко. Когда шипы его многочисленных рук рванулись вперёд, чтобы обхватить его, Каллен закричал и попытался оттолкнуть их в сторону. — Ты не получишь меня! — Ошибаешься, жалкое насекомое. Ты приманка, которую я держу у себя в ловушке. Твои друзья не уйдут без тебя, и я позабочусь, чтобы они никогда не забрали тебя, — рот расплылся в широкой полной клыков ухмылке, заставив его снова повернуться лицом к более крупному демону. Сердце Каллена содрогнулось. — Значит, они здесь? Они в безопасности? — выпалил он вслух прежде, чем смог остановиться. Громадный гигантский демон опустился, приближаясь к Каллену. Голос звучал в его ушах, в его сознании, повсюду, и он не мог отвернуться от гипнотизирующего взгляда огромных глаз, которые теперь находились в нескольких дюймах от его лица. — Они в моём королевстве. Я бы не стал использовать слово «безопасность», чтобы описать их положение, — сказал ему голос с рычанием. — И ты в моих лапах. Я бы, конечно не стал использовать это слово, чтобы описать тебя. Ты моя маленькая букашка, и я с удовольствием поужинаю тобой. Каллен резко сглотнул, а затем вызывающе вздёрнул подбородок. — Давай своё худшее дело, демон. Этот порывистый мрачный смешок эхом отозвался вокруг него и внутри, когда что-то медленно снова начало просачиваться в глаза. — Я ещё даже не начинал показывать тебе самое худшее. После этого Каллен видел только тьму и боль… и, в глубине души, мерцающий импульс надежды. Дориан придёт за ним. Его друг никогда не нарушит этого обещания.