Don't Worry, I'll Protect You

— Проснись. Щелчок кнута выдёргивает тебя из дремоты. В тот же самый момент ты осознаёшь, что ритмичный, гулкий пульс вернулся, сигнализируя о возвращении к странному сну — который совсем как настоящий, и ужасам Амелла. На мгновение ты вздрагиваешь от боли, когда лоскутное одеяло из синяков и порезов на твоём теле даёт о себе знать одним большим взрывом. В следующее мгновение боль исчезает, и тебя наполняет новая сила, появившаяся совсем недавно. Ты смутно припоминаешь, как пил что-то липкое и красное из бутыли, которую держал Авернус, что-то такое, что заставляет кровь из ран, нанесённых тебе Зевраном, переходить из агонии к восторгу. Вот только… нет, нет, это был не ты, а безымянный, безликий раб Амелла. Ты всё ещё остаёшься собой, если не телом, то разумом. Теперь тебе легче держаться в стороне от человека, которого ты считаешь хозяином тела, но это не значит, что ты можешь просто отмахнуться от того, что он испытывает. По крайней мере, сейчас ты чувствуешь то же, что и он, к лучшему или худшему. Однако, учитывая характер хозяина тела, ты подозреваешь, что последнее гораздо более вероятно. Это подозрение усиливается, когда ты шевелишься и осознаёшь, что ваши руки скованы и закреплены на цепи высоко над головой. Ваши плечи болят, но вы сохраняете достаточно чувств, чтобы знать, что вы не были в этом положении очень долго. Ты смутно качаешь головой, пытаясь прогнать остатки сна. Ты слышишь щелчок хлыста и вскидываешь голову в ответ, широко раскрыв глаза. Твой желудок сжимается, когда ты видишь что-то прямо как в худших борделях Минратоса: Зевран, стоящий позади обнажённого мужчины, привязанного лицом вниз к бочке и связанного таким образом, что делало его беспомощным, с дополнительным унижением в виде мешка, обёрнутого вокруг головы. Эльф небрежно держит в одной руке хлыст, кончик которого украшен окровавленным осколком стекла, предназначенным только до одной цели — причинения боли. Через случайные промежутки времени Зевран наносит удар хлыстом, чередуя с сильным толчком бёдер и именно в эти моменты с губ жертвы слетал страдальческий стон. К этому моменту кровь свободно струится по спине человека из россыпи небольших чистых порезов, зрелище, заставляющее твои руки рефлекторно сжиматься вокруг цепей, удерживающих тебя, но внутренняя осторожность удерживает тебя от более сильной реакции. На мгновение ты видишь в сознании хозяина тела то, что произошло в последний раз, когда он пытался спасти человека, который в настоящее время был вынужден удовлетворять сексуальную алчность Зеврана. Ты быстро прогоняешь воспоминание о наказании эльфа, тебя тошнит от жестокости, присущей этому наказанию. По крайней мере, этого достаточно, чтобы объяснить, почему хозяин тела только и делает, что сжимает свои кандалы до тех пор, пока они не отдаются звоном. — Ах, спящая красавица просыпается, — говорит Зевран с жестоким смехом, замедляя движения бёдер, чтобы взглянуть в твою сторону. — Ты не одобряешь? Ты чувствуешь дрожь страха, которая пробегает по хозяину тела, даже чувствуя холодную ненависть в самой его основе. Через ненависть ты узнаешь, что человек, которого так мучает Зевран — друг хозяина тела, человек, чью жизнь он ценит больше, чем свою собственную. Однако, это не значит, что хозяин тела осмелится открыто заявить, что считает Зеврана чудовищем, как для собственной безопасности, так и для безопасности своего друга. Ты неохотно качаешь головой, несмотря на отвращение, которое переполняет и тебя, и хозяина тела. — Хороший ответ, — Зевран смеётся, затем отбрасывает хлыст в сторону, чтобы схватить мешок на голове жертвы и поднять голову мужчины. Когда комната наполняется звуком затруднённого дыхания, бёдра Зеврана толкаются глубже и с чрезмерной силой, а маска сосредоточенности искажает его лицо. Ясно, что речь идёт уже не об удовольствии Зеврана и даже не о боли его жертвы, а о контроле. Что заставляет тебя задаться вопросом, почему Зевран так отчаянно пытается это отстоять. Не в силах больше смотреть, ты закрываешь глаза и обращаешь свой разум внутрь, надеясь найти хоть какой-то выход из этого безумия. Когда ты делаешь это, гулкий пульс снова становится заметным, принося с собой редкое взаимопонимание с хозяином тела. Когда внутри расцветают ярость и разочарование, твои руки сжимают цепи над головой, в то время, как интенсивность этих чувств захлёстывает тебя. Твоё чувство собственной принадлежности ослабевает, оставляя зрителем, спрятанным в мире хозяина тела без чувства свободы воли. Щелчок хлыста и резкая боль в груди заставляют твои глаза распахнуться, как раз вовремя, чтобы увидеть насмешливый взгляд Зеврана. Похоже эльф получил удовлетворение, оставив твоего друга всё ещё привязанным. Когда эльф стоит перед тобой обводя похотливым взглядом твоё обнажённое тело, от которого по коже бегут мурашки, ты замечаешь, что он всё ещё одет в штаны и рубашку, хоть и расстегнутую в районе талии и горла. Контраст между твоей вынужденной наготой и его состоянием полного облачения громче слов возвещает о его власти над тобой, даже больше, чем кнут в руке. — Признаю, что мне нравится вспахивать его задницу больше чем твою. Но твой язык гораздо ловчее. В следующий раз, когда возникнет желание, я не забуду разбудить тебя первым. Твои руки сжимают цепи так сильно, что грубый край металла врезается в кожу. Эльф пытается подстрекать тебя, как и раньше, но ты твёрдо решил не позволить Зеврану победить. Даже мелкая победа имеет значение. :Заставлю тебя заплатить: Слова эхом отдаются в твоей голове, создавая громкие ритмичные импульсы, омывающие всю твою суть. Ненависть и ярость обволакивают тебя огнём, пока ты изо всех сил стараешься не поддаваться эмоциям хозяина тела. Как бы то ни было, ты находишь способ наблюдать, не будучи им — едва ли. :Я заставлю тебя заплатить за всё: — А, я вижу, ты снова задумался, — заметил Зевран, подходя ближе. — О чём ты сейчас думаешь, а? Продумываешь тщательный план мести? — с фырканьем рука Зеврана опускается вниз и хватает твой вялый член, умело массируя. — Знаешь, мне не нужно возбуждаться, чтобы насладиться тобой. Мне нужен только мой клинок и воображение. :Перестань: Внезапно мир наполняется отчаянием, и ты можешь почувствовать почему. Прикосновения Зеврана почти сверхъестественно приятны, будто каждый дюйм его пальцев пропитан сильнейшими магическими афродизиаками, доступными в лучших борделях Минратоса. Хозяин тела не хочет признаваться ни в удовольствии, ни в возбуждении, но постепенно обнаруживает, что поддаётся и тому и другому. :Перестань заставлять меня чувствовать удовольствие: На этот раз тебя удивляют не сами слова, а то, что скрывается за ними, лежащий в основе пласт вины, поднимающийся и задевающий твой разум. Внезапно ты понимаешь, что хозяин тела ненавидит удовольствие не только из-за его источника, но и потому что чувствует, что не заслуживает ничего хорошего. И из-за него твоё сердце разрывается ещё чуть-чуть. — Наслаждаешься, а? — говорит Зевран, и в его глазах мелькает злоба. — Нет нужды отвечать. Я чувствую всю правду прямо под своей рукой. Ты крепко зажмуриваешь глаза, пока твой разум крутится в одном ритме с хозяином тела. Унижение и отвращение к себе захлёстывают тебя в равной мере, когда ты беспомощно извиваешься перед прикосновением Зеврана, пытаясь вырваться из его хватки, но в конце концов беспомощно вскидываешь бёдра вперёд со стоном. Тем не менее, точная природа бедственного положения хозяина тела в действительности не осознаётся, пока Зевран не наклоняется ближе и не шепчет: — А теперь время грандиозного траха. К счастью, я уже приготовил для тебя великолепную задницу. Он готов, ждёт и довольно выносливый. И точно так же истинный ужас пыток Зеврана становится ясен, когда ты чувствуешь, как хозяин тела борется не только с собственными оковами, но и с заклинанием, обволакивающим его, подчиняясь воле Амелла и его любовника эльфа. Не задумываясь по-настоящему, прежде чем действовать, ты протягиваешь руку и хватаешь это заклинание, пытаясь повлиять на него, несмотря на кажущуюся неумолимой силу. В этот момент гулкий пульс затихает, и ты обнаруживаешь, что способен провести линию между своим истинным «я» и хозяином тела. Ты сразу же обращаешь всё своё внимание на заклинание, задаваясь вопросом, есть ли какой-нибудь способ помочь этой несчастной жертве зла Амелла. Есть ли какой-то способ повлиять на него… Как только ты переключаешь своё внимание на магические ограничения, сдерживающие хозяина тела, кандалы спадают с его запястий, и он отрывается от стены со стоящим членом. С жестоким смехом эльф толкает хозяина тела к привязанному человеку, спина которого всё ещё покрыта сочащимися ранами. — Сейчас, — рычит Зевран. — Я хочу услышать, как он кричит. Хозяин в тела в ужасе смотрит на своего друга, пытаясь изо всех сил сопротивляться приказу. В порыве отчаянного вдохновения он шлёпает ладонью по уже покрытому синяками и ссадинами заду, а затем бьёт ещё сильнее. К его чести, друг быстро схватывает и кричит в ответ, а твой ноющий член остаётся за пределами его тела. Ты не станешь принуждать его силой. На мгновение в голове хозяина тела возникают три слова. :Только не снова: И ты вздрагиваешь от подтекста, а затем снова бросаешься на борьбу с заклинанием. Боль растекается по спине хозяина тела, когда хлыст приземляется в наказание за этот акт восстания, хотя и ограниченный. Однако, прежде чем Зевран успевает нанести больше одного удара, дверь в комнату распахивается. Хозяин тела в шоке оборачивается, быстро отступая к стене, и с немым страхом смотрит на высокую фигуру с горящими красными глазами, стоящую в деревянном проёме. Что-то в его позе и пристальном взгляде заставляет тебя насторожиться, и твоя собственная магическая атака останавливается в страхе, что Амелл каким-то образом почувствует это усилие. Зевран поворачивается к Амеллу с сияющей улыбкой. — Mi amor, ты вернулся. Амелл едва бросил взгляд на тебя или привязанного мужчину, когда входит в комнату, одно плечо чуть приподнято, а его наполовину обожжённое лицо искажено бешенством, когда он приближается к Зеврану. Капюшон слетает с его головы, и ты смотришь на него широко раскрытыми глазами. Клочья тусклых рыжих волос чередуются с пятнами скальпа на его голове, крича тебе больше, чем слова, что здоровье Амелла под угрозой. Это открытие поражает тебя, как и возбуждает любопытство. Может, это и есть то, что движет Амеллом? Медленно настигающие когти смерти? Однако, то, что происходит дальше, почти вытесняет это наблюдение из твоего сознания, когда ты смотришь, как рука Амелла обхватывает шею эльфа и высоко поднимает его, прежде чем швырнуть в ближайшую стену. Эльф вскрикивает от боли и шока, а затем падает на землю и всхлипывает, вся его бравада исчезла в одно мгновение перед гневом своего Хозяина. — Amor, — умоляет он. — Что я… — Молчи, остроухий, — рычит Амелл. Зевран поднимает дрожащую руку в сторону Амелла. — Но, amor… Волна магии обрушивается на руку Зеврана, снова швыряя вскрикнувшего эльфа через комнату. Зевран с глухим стуком ударяется о металлическую дверь, а затем падает на землю, трясясь. — Когда я захочу выслушать о неудаче, то спрошу тебя, — рычит Амелл. — Ты обещал мне мой приз, моего нового питомца! Ты изумлённо смотришь, как Зевран ползёт к своему Хозяину, плача и умоляя о прощении. Хозяин тела и его всё ещё молчащий друг одинаково молчаливы, не смея привлекать к себе внимание, когда Амелл находится в разгаре своего гнева. А потом происходит нечто действительно странное. Внезапно Амелл хмыкает и поднимает руки, чтобы закрыть лицо, и ты чувствуешь странное движение в воздухе, когда шёпот сверхъестественной энергии омывает комнату. Импульс силы, достаточный, чтобы потревожить пыль на полу, выталкивается из тела Амелла, и когда его руки опускаются, его поведение становится совершенно другим. Он спокоен и собран, и что-то в его лице изменилось. Внезапно ты понимаешь, что один из его глаз больше не светится, и удивляешься природе и значению этого изменения. :Создатель: И впервые с тех пор, как ты присоединился к хозяину тела, ты чувствуешь, как его охватывает настоящий липкий ужас. :Оно здесь: Два простых слова наполненных таким сильным страхом, что он вызывает сильную дрожь во всём теле. Что бы ни случилось, кто бы это ни был, хозяин тела уже видел эту трансформацию раньше и у него было достаточно оснований опасаться её. И это, конечно, достаточная причина, чтобы сохранять осторожность и оставаться совершенно неподвижным. — Командующий всё ещё не мой, — говорит Амелл, пересекая комнату. Даже голос у него стал другим, более культурным и сдержанным. — Ты обещал мне Командующего Инквизицией. Твоё сердце затрепетало. Каллен? В руках этого монстра? Ты едва можешь себе это представить, но довольно много деталей встают на свои места, как и почему красный лириум сумел попасть в Скайхолд. Упоминание о «миссии» Зеврана в прошлом — может быть, они обсуждали попытку изменить Каллена? Всеми фибрами своего существа ты благодаришь Создателя за то, что они не преуспели. Зевран бормочет что-то невнятное, отползая от Амелла с широко раскрытыми от страха глазами. — Хозяин, пожалуйста, — умоляет он. — Я подложил лириум в его палатку и зелья, спрятал набор в его столе. Я не сделал ничего плохого! — Ты провалился, — прорычал Амелл, угрожающе шагнув к Зеврану. — Я не потерплю неудач. Подняв руки над головой, Зевран умоляет: — Пожалуйста, Хозяин. Дайте мне ещё один шанс! — Ты знаешь, что мне нужно, — сказал Амелл, неумолимо приближаясь. — И ты знаешь, что я обещал сделать, если не получу его. — Хозяин, я… Амелл бьёт левой обожжённой рукой, оставляя на лице Зеврана три кровавые полосы. — Мне нужен incaensor [1], — бормочет он убийственности мягким тоном. — Ты же знаешь. Это ты предложил Командующего. А сейчас его здесь нет, и это означает, что ты потерпел неудачу. Твоё наказание. Твоя судьба. Твои глаза расширяются. Амелл, насколько тебе известно, такой же ферелденец, как и Каллен. Откуда, во имя Тедаса, он знает слово, обозначающее такое уникальное для Тевинтера понятие, как боевой раб, наделённый магией? И почему это так напугало Зеврана? Дико обведя взглядом комнату, Зевран указывает в твою сторону. — Наверняка один из них… Левая рука Амелла снова взлетает, и на лице и шее Зеврана появляются новые раны. — На них у меня другие планы, и ты прекрасно это знаешь. Планы, которые могут сорваться из-за твоих недостатков. Стоя на четвереньках, Зевран подполз к Амеллу и обхватил его ноги, протянув руку, чтобы схватить правую ладонь Амелла и крепко сжать её. — Amor, пожалуйста, — всхлипывает он, почти крича от ужаса. — Вернись ко мне! Амелл поднимает левую руку, словно для удара, а затем останавливается. Ты чувствуешь, что магия снова перемещается в воздухе, и внезапно Амелл слегка пошатывается, удерживаемый в вертикальном положении хваткой Зеврана. Второй глаз, тусклый, внезапно вспыхивает красным, прежде чем вернуться к такому же красному свечению, как и первый. На мгновение Амелл дотрагивается до его лица, а затем смотрит вниз на эльфа, всё ещё цепляющегося за его ногу. — Зевран? Слёзы текут по его лицу, Зевран яростно кивает. — Si, amor. Это я. Твой Зевран. Помнишь? Амелл делает глубокий вдох и долго смотрит в потолок, а после выпрямляется. — Отпусти. Облегчение расслабило тело Зеврана, когда он поспешно подчиняется, заставляя тебя задаться вопросом, сколько раз Зевран был свидетелем этой странной перемены в Амелле. Более того, похоже, что эти эпизоды пугают Зеврана в той же степени, что и хозяина тела, и ты не можешь не задаваться вопросом, можно ли каким-то образом использовать этот страх в интересах Инквизиции. Пока ты размышляешь над этой захватывающей идеей, Амелл пересекает комнату и встаёт перед тобой, прищурившись, изучая хозяина тела, приблизившись. — Твоё время придёт, — тихо говорит он. — Мне нужно, чтобы ты был готов, — он протягивает руку и проводит пальцем по порезу, нанесённому Зевраном, и тот исчезает от его прикосновения. Его руки продолжили двигаться по тебе, оставляя после себя безупречную свежую кожу. — Я достаточно долго позволял Зеврану развлекаться с вами. Теперь мы должны подготовиться к вашим следующим шагам, зная, что ждёт вас, если вы не справитесь со своими задачами. Он протягивает руку и проводит пальцами по твоим волосам, и странный жар распространяется по твоей голове, пока ты не задыхаешься на грани боли и удовольствия. Амелл смеётся, улыбка подёргивает его губы, как будто он знает, какой эффект оказывает на тебя его прикосновение. Прежнее возбуждение вернулось, но гораздо сильнее, и ты изо всех сил стараешься не хныкать от желания, глядя в его красные глаза. — Ты сделаешь так, как я требую. Ты не подведёшь меня, — эти слова не являются ни вопросом, ни предложением. Они — реальность или, по крайней мере, так чувствует хозяин тела. Глубоко глубоко внутри, погребённый под властью заклинания Амелла, ты чувствуешь, как в хозяине тела зарождается тоска, ужасное одиночество и печаль, от которых перехватывает дыхание. Но они не достигают поверхности, где их мог бы увидеть Амелл, и момент проходит быстро. Ты смотришь, как Амелл поворачивается к всё ещё связанному и скованному мужчине, и с благоговением наблюдаешь, как его руки движутся по окровавленной спине, исцеляя всё отметины, не оставляя ни единого шрама. Только самые могущественные из духовных целителей, которых ты когда-либо встречал, могли исцелять с такой лёгкостью, но никогда маги крови. Кем бы ни был Амелл, он не только могущественный, но и очень опытный маг. Не то чтобы это беспокоило или что-то в этом роде. Как только исцеление было закончено, взгляд Амелла переместился на Зеврана, когда он сжимает путы, удерживающие мужчину привязанным. — Я возьму его с собой на этот раз. Его нужно подготовить таким образом, не расходуя зря его семя. Я прощу тебе твой проступок, что ты не смог предвидеть сопротивление Командующего нашей ловушке, если ты преуспеешь в своей следующей миссии. Пришло время наложить Ведьмины чары на павшего ангела. Зевран судорожно сглатывает. — Ты хочешь, чтобы её привели сюда? — в его голове явно слышится удивление, а также нечто большее, чем лёгкое опасение. Амелл энергично кивает. — Сделай это быстро и тихо, используй то особое зелье, которое приготовил Авернус, чтобы держать её в неведении. Она никогда не должна узнать, что находится в этом месте или в наших руках. Убедись, что она не увидит, как ты приведёшь её сюда. Есть некоторые секреты, которые лучше всего скрывать ото всех. Ты понял? — Да, Хозяин, — шепчет Зевран, в то время, как ты мысленно проклинаешь неопределённость Амелла. Что он имел в виду? Что за Ведьма и что за ангел? И что это значит для Инквизиции? — Всё будет, как ты приказал. — Хорошо, — снова обратив внимание на друга хозяина тела, Амелл кладёт правую руку на уже зажившую спину. — Встань, — когда мужчина медленно поднимается на ноги, оставляя мешок на месте без приказа убрать его, Амелл смотрит на Зеврана. — Не прикасайся к ним, пока они не выполнят свою миссию. Зевран быстро кивает. — Я буду сдерживаться, Хозяин. — Да. Ты будешь, — Амелл наклоняет голову в сторону, когда холодная улыбка изогнула его губы, и поднимает свою правую руку в приглашении. — Иди сюда, — дрожащая улыбка появляется на лице Зеврана, и он бросается к Амеллу. Маг внезапно притягивает Зеврана к себе в глубоком жарком поцелуе, а затем долго прижимает их лбы друг к другу, прежде чем снова заговорить. — Всегда считайся со мной. Дрожь сотрясает тело Зеврана. — Всегда, amor. Ты же знаешь, как мне без тебя одиноко. — Мы переживём это, — шепчет Амелл, а затем отпускает Зеврана, чтобы тот поднялся во весь рост, прежде чем сделать жест в твою сторону. — Переведи их в новое жилище. Они должны подготовиться к тому, что должно произойти. — Всё будет сделано, — обещает ему Зевран. Не говоря эльфу больше ни слова, Амелл хватает за руку мужчину, которого только что исцелил, и тащит его к двери, где они оба исчезли в темноте. :Не надо: Ты чувствуешь, как паника охватывает хозяина тела, когда его друг исчезает из виду, оставляя его наедине с Зевраном. Это коленно-преклонная реакция, и воспоминания о прошлых временах, проведённых с Зевраном наедине, мелькают в его памяти слишком быстро, чтобы их можно было запомнить. Ты также чувствуешь сильное беспокойство хозяина тела, что это может быть последний раз, когда он видит своего друга, зная в чьих когтях он находится. Это не любовь к возлюбленному, а глубокое, постоянное чувство привязанности и ответственности, которое ты познал в своей собственной роли Инквизитора. На самом деле ты замечаешь, что ответственность связана с одинаково сильной дозой вины, как будто эти две эмоции каким-то образом связаны друг с другом. :Не оставляй меня одного: И снова хозяин тела удивляет тебя, поскольку эти слова не пронизаны заботой о его личном благополучии, а основаны на внутреннем чувстве одиночества, жизни, наполненной слишком многими потерями, чтобы думать о них. Внезапно Зевран испускает долгий, порывистый вздох, а затем выпрямляет ноги и бросает на тебя суровый взгляд. — Ты ничего не видел, — шипит он. — И ты никогда не заговоришь об этом. Никогда. Ты молча киваешь. — Оставайся здесь, пока я не вернусь. Ничего не трогай. Ничего не делай, — рявкает Зевран, а затем бросает взгляд на доказательство твоей невольной похоти и ухмыляется. — Ах, да. Это не пройдёт без определённого внимания. В конце концов, прикосновение твоего Хозяина требует ответа. И всё же я не совсем уж безжалостный человек, — говорит он с усмешкой. — Займись этим сам, пока меня не будет, и сделай это быстро. С мрачным смехом он идёт к двери, захлопывая её за собой. Ты откидываешься назад к стене, и эта смесь заклинания Амелла и естественного отчаяния, которая заставляет твою руку остановиться на твёрдом члене, злясь, что даже такая простая вещь, как потакание своим желаниям больше не является выбором. Ты делаешь в точности то, что тебе велел Зевран, быстро, грубо и грязно, каждый миг испытывая мучительную смесь удовольствия и отвращения. Как только всё заканчивается, голова хозяина тела кренится вперёд, и ты чувствуешь, как огромная тяжесть опускается на его сердце. :Навсегда: Его смирение и отчаяние наполняют твоё сознание, когда он пытается представить себе, что должно произойти, и видит только больше боли, больше тьмы, больше Амелла. Слёзы вскипают незаметно для хозяина тела, падая на землю, чтобы исчезнуть без следа, но ты замечаешь их и знаешь, что они даже не начали облегчать его печаль. :Я останусь здесь навсегда: И снова твоё сердце немного разрывается, хотя этот человек тебе и незнаком. В этот момент ты решаешь, что должен сделать что-то, пусть даже самое незначительное. Ты быстро возобновляешь изучение заклинания, которым Амелл связал хозяина тела, ища всё, что ты можешь сделать, несмотря на ограничения, наложенные на тебя этим странным сном — который столь реален. Когда ты фокусируешься, гулкий пульс, который ты всё ещё не понимаешь, помогает тебе в концентрации, успокаивая твой ум и позволяя обострить внимание. Ты не знаешь, сколько времени это займёт, пока ты не найдёшь возможность. Ты знаешь только, что чувствуешь себя так, будто ехал верхом большую часть недели, борясь с непокорными разрывами. Это не очень приятное ощущение, но твой триумф сдерживает дискомфорт. Ты чувствуешь, это действительно было только мгновение в этом странном месте, но ты всё ещё двигаешься, чтобы действовать быстро. Это небольшая возможность, практически незаметная, и сдвинуться с места можно только благодаря Якорю, с его уникальной способностью разблокировать то, что не может ничего. Когда ты вызываешь его силу, ритмичный пульс усиливается в твоём разуме ещё больше, стуча в такт с сердцебиением хозяина тела. Когда он впадает в странную задумчивость, всё ещё вынужденный повиноваться приказам Зеврана ничего не делать, ты постепенно отслаиваешь заклинание, пока, наконец, не появляется трещина. И теперь ты торжествуешь. О, чары не разрушаются никакими средствами — даже с помощь Якоря, у тебя просто нет возможностей здесь и сейчас, чтобы рассеять столь мощные чары, как эти. Но, по крайней мере, ты достаточно изменил его состояние, чтобы постоянное давление изнутри могло расширить трещину. Это ненамного больше, чем лучик надежды, но это больше, чем было у хозяина тела раньше. И, как будто он ждал именно этого, присутствие духа, о котором ты почти забыл, снова возникает, наблюдая за тобой, а потом говорит: — Теперь этого достаточно. Проснись.

***

Дориан мгновенно очнулся ото сна, бесцеремонно пробудившись словно попав под удар драконьего хвоста — с чем он был хорошо знаком. Мгновение или два он просто смотрел на швы своей наволочки, пытаясь понять, почему он не был голым и не сидел один в каком-то неизвестном месте, прежде чем реальность настигла его. Со стоном Дориан заставил себя принять сидячее положение. Феликс наконец ушёл после нескольких бутылок приличного вина и нескольких часов приятной беседы. Пульсирующая боль в голове Дориана напомнила ему, что, возможно, такая комбинация была не самым мудрым решением, особенно в ночь перед встречей с отцом, но сейчас было слишком поздно что-либо менять. Кроме того, ему предстоял такой день. Потирая лицо руками, Дориан попытался заставить себя вернуться к тому сну, который был столь реален. Несмотря на все его усилия вспомнить, что произошло — и в отличие от предыдущего — детали уже исчезли. Некоторые фрагменты задержались хоть и слабо, поэтому он быстро нашёл блокнот, чтобы записать всё, что мог, царапая страницу с отчаянной скоростью: его жалость к человеку, хозяину тела, использование Амеллом старого тевинтерского слова, ноющее чувство, что странная перемена в поведении Амелла сигнализировала о чём-то ужасном, как и таинственное упоминание о Ведьме и ангеле. Однако, даже, когда его перо двигалось по странице, эти маленькие странности казались далёкими и словно за гранью, а слова, которые он только что написал казались почти чужими, словно написанные другой рукой. На самом деле казалось, что кто-то не хочет, чтобы он помнил, но это было просто смешно. Он замер, нахмурившись. Или не было? Он по-прежнему не имел ни малейшего представления, как и почему он оказался в этих странных снах или чем бы они там ни были, но он ясно помнил, как покинул его. Какой бы ни была природа этого странного явления, у него явно была своя цель, и Дориан понятия не имел хорошо это или плохо. Его главная надежда строилась на вере, что действия против Амелла означают работу на благо всех. И сейчас, по крайней мере, чувство, которое он испытывал от этой таинственной силы, было чувством сотрудничества, а не враждебности. Отложив бумагу и перо в сторону, Дориан на мгновение закрыл лицо руками, ровный пульс в метке был второстепенным фоном для всего вечера. Наконец, он вздохнул и перевернулся на бок. Он либо заснёт, либо нет. Как бы то ни было, он чувствовал, что сделал всё, что мог. Как оказалось, он довольно быстро снова заснул, видя сон, и наконец, это были приятные сновидения.