Don't Worry, I'll Protect You

Утро следующего дня выдалось ярким и ясным, что Дориан воспринял, как личное оскорбление, когда оно ударило прямо ему в лицо и вырвало из блаженного сна с восхитительно взъерошенным Командующим силами Инквизиции. Его настроение испортилось ещё больше, когда стук в дверь вывел его из полубессознательного состояния в ванне, и он тихо выругался, поняв, который час. Вытащив себя из ванны, он едва успел накинуть на себя халат, чтобы открыть дверь, как услышал шаги и понял, что не запер дверь после того, как проводил Феликса прошлой ночью. — Я проснулся! Проснулся. Насколько я опаздываю? — спросил он, быстро подойдя к платяному шкафу и начав искать в нём одежду, которую собирался надеть на переговоры. — Совсем не намного, но Жозефина начала нервничать, — сказал знакомый голос с оттенком веселья. — Надеюсь, я ничему не помешал. Быть застигнутым мокрым и прикрытым только халатом оказалось не самым приятным ощущением, когда он услышал голос человека, который так ярко фигурировал в его снах прошлой ночью. Воспользовавшись тем, что он доставал свой наряд, чтобы скрыть своё минутное замешательство, он одарил Каллена яркой улыбкой. — Командующий. Не знаю, кого я ожидал увидеть, но, признаюсь, тебя не было в их числе. — Почему нет? — спросил Каллен, приподняв бровь. — Хотя, похоже, ты приходишь в себя после поздней ночи. Сказать Жозефине, чтобы она перенесла встречу? — О, Создатель, нет, — поспешно сказал Дориан. — Перенести встречу с магистром — всё равно, что подставить лодыжку змее. Приглашение укусить. Я буду готов вовремя, обещаю. — Уверен? — когда Дориан кивнул, Каллен откинулся назад и скрестил руки на груди, задумчиво гладя на Дориана. Дориан тоже обратил внимание на него и с облегчением увидел блеск кольчуги Дагны, выглядывающей из-под воротника Каллена, хотя в данный момент он не обращал на это внимания. — Бык сказал, что вчера вечером ты выпил много бренди. — Ну, разумеется, — сказал Дориан с лёгким вздохом, направляясь в заднюю комнату и вещая одежду на вешалку. — Что ещё он тебе сказал? Каллен последовал за ним. — Ничего такого, о чём я бы уже не подозревал. Например, что ты не очень-то стремишься иметь дело со своим отцом. Пока он разглаживал руками ткань и складки на ней с помощью небольшой магии, Дориан взглянул на Каллена, рассматривая выражение его лица. — Я не был пьян, Командующий. Или, по крайней мере, я не пытался залить свою печаль. — Уверен? — спросил Каллен, оглядывая комнату. — Слишком много винных бутылок для того, кто не пытается чего-то избежать. Дориан на мгновение задумался, не зная, стоит ли ему раскрывать тайну прибытия Феликса, но в конце концов решил, что если он и может кому-то рассказать, то только Каллену. — Вчера вечером, после ухода Быка ко мне пришёл неожиданный посетитель. С удивлённым видом Каллен спросил: — Кто? Не думаю, что это был твой отец. — Нет, хотя я почти ожидал, что он заявится, несмотря на все предписания протокола, — признался Дориан. — Нет, кое-кто… кое-кто совершенно неожиданный появился у моей двери, — он отступил назад, чтобы изучить наряд на мгновение, кивнул, когда не обнаружил никаких складок, и повернулся к Каллену. — Феликс. — Феликс? — Каллен удивлённо моргнул. — Сын магистра Алексиуса? Я думал, что он мёртв. — По-видимому, они были вовремя предупреждены, чтобы сбежать от агентов Кальпернии в Редклиффе и пересечь большую часть Ферелдена, прежде чем наткнулись в Морозных горах на другую угрозу, — объяснил Дориан. — Алексиус… — на мгновение он замолчал, чувствуя, как боль становится всё сильнее, а затем продолжил. — Алексиус выиграл ему время своей собственной смертью. — Но я думал, что он заражён Скверной, — сказал Каллен. — Я имею в виду Феликса. — Был, да. Он сказал мне, что столкнулся с Серыми Стражами, после чего они его вылечили. Сделав Серым Стражем, — Дориан вздохнул и на мгновение потёр лицо руками. — Довольно удивительное маленькое откровение. Логично, конечно, что Серый Страж будет невосприимчив к Скверне, чтобы иметь возможность эффективно бороться с порождениями тьмы, но быть в состоянии вылечить кого-то уже заражённого… — он перевёл взгляд на бутылки с вином. — Представь, как всё могло бы измениться, если бы Алексиус знал об этом с самого начала. Возможно, он никогда не был бы связан со Старшим. Возможно, он всё ещё был бы жив. — И ты никогда бы не пошёл на Юг, а Амелл мог бы прибрать к рукам Якорь, — заметил Каллен, положив руку на плечо Дориана. — Многое могло произойти. Лучше всего сосредоточиться на том, что у нас есть сейчас. Дориан нахмурился и некоторое время смотрел на Каллена, размышляя о том, как бы повернулась его жизнь, если бы он не приехал на Юг. Был ли он всё ещё рядом с Алексиусом, возясь с манипуляциями временем с помощью магии? Стал бы его отец более изощрённым в своих попытках заставить Дориана подчиниться и стать его законным наследником? Был бы он всё ещё собой? И тут его осенило: если бы он не поехал на Юг, то никогда бы не встретил Каллена. И эта перспектива нисколько его ни привлекала. Осознав, что он смотрит на Каллена, Дориан откашлялся и заставил себя отвести взгляд, делая вид, что внимательно изучает выбранный наряд. — Ах, ну, что ж… кроме того, мне кажется, что это чрезвычайно удобно. В данном конкретном случае, я имею в виду, учитывая наши недавние встречи с разными Серыми Стражами. Каллен нахмурился и убрал руку от Дориана. — Ты имеешь в виду Амелла, — краем глаза Дориан заметил, что его глаза слегка сузились. — Ты не доверяешь ему? — Я… не уверен, — было больно произносить эти слова больше, чем он ожидал, но он не мог отрицать подозрения, какими бы незначительными они ни были. — Естественно, я должен признать присущую этому вопросу предвзятость. В конце концов, это же Феликс. Он был моим лучшим другом — на самом деле моим единственным другом — так долго, что мне сложно в нём сомневаться, — подойдя к тумбочке, он дотронулся пальцем до воды в тазу и не раздумывая, согрел её. — Но Серые Стражи… призраки Адаманта и Амелла. И, конечно то, что Амелл сделал с Хоуком. — Я рад, что мне не нужно указывать на это. Я слишком хорошо знаю, как Амелл умеет пользоваться ситуацией, — когда Дориан вздрогнул, Каллен сказал. — Может, мы могли бы попросить Вивьен или Соласа взглянуть на него, попытаться выяснить, находится ли он под чьим-либо влиянием. Или я могу поговорить с ним. В конце концов, я бывший храмовник. Маг и храмовник должны уметь замечать любые признаки вмешательства. Дориан нахмурился, размышляя над предложением. — Он хочет, чтобы его присутствие здесь как можно дольше оставалось тайной. Он пробрался на борт корабля и теперь притворяется одним из нескольких сопорати [1], которых взяли с собой из-за научных знаний о Юге. В конце концов, он учился в Вал Руайо. Улыбка тронула лицо Каллена. — И всё же ты сказал мне. — Я не собираюсь хранить секреты от своего Командующего, — сказал Дориан с притворной серьёзностью. Во всяком случае, за исключением некоторых деталей из вчерашнего сна. — Это не кажется стратегически разумной идеей. — И ты прав, — твёрдо сказал Каллен. — Тем не менее моя рекомендация остаётся в силе, и, безусловно, Вивьен можно доверять, она будет осторожна в этом, как и в других вопросах. — Хм, верно, — после нескольких секунд внутреннего смятения Дориан, наконец, кивнул. — Хорошо. Она может даже узнать его, честно говоря. Она была в тот день в Редклиффе, когда… — глаза Дориана внезапно расширились. — О, нет. И Бык тоже. — Тогда мне лучше заняться этим прямо сейчас, — усмехнулся Каллен. — Бык заметит. Это то, чем он занимается всегда. Дориан застонал и кивнул. — Ты можешь заняться этим, пока я веду переговоры. Возьми с собой мандолину. Тогда он будет знать, что ты делаешь это с моего благословения, — это всё ещё было похоже не предательство, но он надеялся, что Феликс поймёт. В конце концов, Дориан больше не был простым имперским альтусом. — Спасибо, Командующий. — Ну, во всяком случае, Феликс — это ещё одна часть обшей головоломки, особенно если он говорит правду и есть некоторые Стражи, не находящиеся под влиянием ни Корифея, ни Амелла, — лицо Каллена стало задумчивым. — И, если он был так близок со своим отцом, как ты сказал, он может дать нам больше информации о венатори. Дориан кивнул, намыливаясь мылом для бритья. — Именно это он и предложил. Вчера вечером мы довольно долго разговаривали, и он, казалось, был готов ответить на любые вопросы о венатори, хотя разговор на них и не задерживался. Но в целом, — добавил он, проводя лезвием по покрытой щетиной коже. — Было приятно с ним поговорить. Каллен бросил взгляд на бар со сводящей с ума полуулыбкой на лице. — И выпить с ним. — Да, ну, это была прекрасная ночь, — сказал Дориан, беспечно пытаясь проигнорировать улыбку, и его собственное желание было неопределённым, но решительно поощряющим. Вместо этого он просто сосредоточился на том, чтобы провести лезвием по лицу и завершил задачу восстановления совершенства ещё раз. — И объясняет почему ты был мёртв для всего мира, когда я постучал в первый раз, — заметил Каллен с усмешкой. — Пойду скажу Жозефине, что ты скоро спустишься, хорошо? Когда Дориан вытер лицо насухо, он повернулся к Каллену, чтобы ответить ему прямо и замер. Возможно, изгиб губ Каллена или наклон его плеч, или наклон головы, но что-то в его поведении слишком живо напомнило Дориану тот момент на крепостной стене, когда воздух между ними действительно гудел от желания. На мгновение Дориана охватило желание шагнуть вперёд и вернуть Каллена к прерванному моменту, и он переместил свой вес вперёд, незаметно сокращая расстояние между ними. В ответ губы Каллена слегка приоткрылись, когда он сделал полшага ближе к Дориану, в его глазах появился определённый блеск, когда он спросил глубоким голосом: — Вам что-то нужно, Инквизитор? Слово «ты» само собой сложилось на устах Дориана, но прежде чем оно сорвалось с его губ, дверь в его комнату открылась и жизнерадостный голос Жозефины позвал: — Инквизитор? На лице Каллена мелькнуло раздражение, но он быстро взял себя в руки и отступил назад, когда Дориан пробормотал: «Каффас» и быстро выпрямился. Повернувшись к зеркалу, Дориан быстро закончил омовение, словно его и не прерывали. — Спасибо, что убедился, что я проснулся, — сказал он Каллену, когда Жозефина появилась на верхней площадке лестницы. — Я не хочу, чтобы мой отец был плохого мнения обо мне из-за опоздания, не тогда, когда есть так много других волнующих причин, из которых он может выбрать. — Этого не произойдёт, — усмехнулся Каллен, а затем сложил руку на груди в салюте, прежде чем спуститься вниз по лестнице, сердечно кивнув Жозефине, когда проходил мимо неё. — Моя дорогая леди посол, — тепло сказал Дориан. — Как видишь, я как раз заканчивал утреннее омовение. Я только что закончил поручать Командующему кое-какие дела, которыми ему следует заняться во время переговоров. Она вскинула бровь. — Что-то о чём мне следует знать? — Пока нет, — задумчиво произнёс он. — Посмотрим, что Командующий доложит об этом. Мы всё равно обсудим это на нашем следующем собрании в ставке военного совета. Заметь, я не специально скрываю что-то от тебя, — добавил он. — У меня просто нет времени, чтобы вводить тебя в курс дела прямо перед встречей. Я так понимаю, ты на грани беспокойства из-за моего неизбежного опоздания? Её улыбка оставалась яркой, но то, как она наклонила голову на долю дюйма, показывало, что он попал в точку. — Я бы не хотела произвести плохое впечатление на наших гостей, Инквизитор. — И этого не случится. Иди, поприветствуй их и предложи вина, а я спущусь прежде, чем они успеют вежливо спросить обо мне, — он нарочито подмигнул Жозефине. — Обещаю. — Хорошо, Инквизитор, — грациозно склонив голову, Жозефина спустилась вниз по лестнице. — Скоро увидимся. Дориан перевёл взгляд на своё отражение в зеркале, твёрдо напомнив себе, что его отец — Галвард — был всего лишь ещё одним магистром, и что на протяжении всех переговоров отношений отца и сына между ними не будет. Там будут Инквизитор Павус и магистр Павус — фамилия не более чем странное совпадение. И, заранее отругал он себя, ты будешь придерживаться этого. Понял? Бросив последний хмурый взгляд на своё отражение в зеркале, Дориан бросился к ожидавшему его костюму и поспешно натянул его, тут и там ему помогала магия. В конце концов, он не мог нарушить данное Жозефине обещание. Он был многим ей обязан, и даже больше. Встреча с представителями Империи прошла гораздо более гладко, чем Дориан имел право ожидать. Конечно, большая часть сглаживания исходила от Мэйварис. Хотя она была всего лишь одним из троих присутствующих здесь магистров, она безусловно имела наибольший из них всех вес в Магистериуме, и это давало ей право говорить за остальных. Потребовалось немного времени, чтобы понять суть вопроса, после того, как они обменялись любезностями, да и Мэй не ходила вокруг да около. — Итак, — сказал Дориан, наливая себе ещё один бокал вина, приготовленного Жозефиной. — Чего Империя хочет от Инквизиции, что не может быть обнародовано? — Нам нужна Инквизиция, чтобы победить венатори, — немедленно сказала Мэй. Дориан вскинул бровь. — Удобно, поскольку это одна из наших целей, но почему вы обратились к нам именно сейчас, а не раньше? — Ох, Дориан, — вздохнула Мэй. — Ты же видел заседания Магистериума. Они не могли бы договориться о том, как вызвать воду, если бы президиум загорелся. Галвард и другой магистр уставились на неё, но Дориан от смеха не удержался. — Верно. В любом случае, они могли бы броситься прямо в огонь, чтобы доказать, что они сильнее его, — не обращая внимания на взгляды, которые теперь были обращены к нему, и на приглушённые звуки, доносившиеся со стороны Жозефины, он беспечно продолжил. — Очень хорошо. Вы хотите, чтобы венатори ушли, как и мы. Но это не лёгкое дело, и вы не были бы здесь, если бы полностью доверили нам сделать это без вас, не так ли? Мэй колебалась, но потом, наклонившись, посерьёзнела ещё больше. — Мы не слепы относительно того, что происходит на Юге, — тихо сказала она. — Война между храмовниками и магами достаточно серьёзна для страны, чей правящий класс состоит исключительно из магов, но ходят слухи, что Корифей — человек, который принёс Мор в Тедас. — Во всяком случае, один из них, — сказал Дориан, заметив перемену в её настроении. — Судя по тому, что моя предшественница говорила о своей встрече с ним, он рассказывал, что отправился в Золотой город и нашёл его Чёрным. Из того, что мне сказали Стражи и другие, он действительно один из первых порождений тьмы, захваченный и удерживаемый Стражами для изучения в течение многих веков, прежде чем сбежать. — Я проинструктировала некоторых из наших учёных отследить всю информацию, которую они смогут найти о магистрах Звёздного Синода, но то, что они нашли до того, как мы покинули Империю, было действительно скудным. Один из ведущих современных исследователей этого периода времени — магистр Эрастенес, также пропал без вести, причём время слишком подозрительно, чтобы быть совпадением, — её губы сжались на мгновение в задумчивости. — Как бы то ни было, я надеюсь, что они скоро пришлют нам дополнительную информацию. — Любая информация будет только приветствоваться, — задумчиво произнёс Дориан, несколько раз взболтав вино. — Я подумывал о том, чтобы самому связаться с некоторыми бывшими коллегами, но, думаю, вы сумеете добиться лучшего ответа. — Надеюсь, — скривившись, Мэйварис отпила вина. — Я предпочитаю, чтобы история оставалась в книгах, спасибо. Независимо от того, что будет обнаружено, сам слух является проблемой для Империи. Я уверена, что ты можешь догадаться почему. Дориан погладил усы, зная, как сильно этот жест разозлит его отца. — О, я могу только догадываться. Корифей угрожает равновесию между Севером и Югом. Я так понимаю, именно поэтому ваша делегация вообще здесь? Несколько избранных магистров, готовых поставить свою репутацию на карту, чтобы убедиться, что проблема решена до того, как новый Бог решит укрепить власть, имея дело с землёй, откуда пришёл Корифей? Попытка создать на Юге впечатление, что Корифей негодяй, несмотря на поддержку, которую он получил в Империи? — Ты знаешь, что это нечто большее, Дориан, — грубо сказал Галвард. — Между Империей и другими народами Тедаса всегда существовала напряжённость. Корифей — проблема, да, но даже новоиспечённое божество не поверит, что он может быть союзником всей Империи. Наклонив голову, Дориан размышлял над этим, пока не прояснилась другая причина. — А, понятно. Если Инквизиция потерпит неудачу со мной у руля, то вина ляжет не только на древнего магистра из легенд. Это также внезапно стало бы заговором со стороны Империи, чтобы получить власть на Юге — особенно из-за того, как я пришёл к роли Инквизитора, — он поморщился, ему совсем не понравился подтекст, но он был достаточно политически подкован, чтобы понять, что это было нечто, что могло быть использовано теми, кто достаточно хитёр, чтобы сделать это. — Вы правы — Империя действительно требует официального присутствия здесь, даже если оно малочисленно. Вам нужна Инквизиция, чтобы уничтожить Корифея. Меньшее предполагает связь соучастия. Кивнув, Мэйварис откинулась на спинку кресла и принялась вертеть в руке бокал с вином, мягко взбалтывая. — Империя и так испытывает нехватку ресурсов из-за войны в Сегероне, несмотря на то, что они делают вид, что на них это совершенно не влияет. Священные походы против Империи определённо станут ударом, который Империя может не пережить. Юг может быть ослаблен войной между магами и храмовниками, и немного потерян без правления Верховной Жрицы, но, если Корифей преуспеет, мы знаем, на кого будет возложена часть вины, а Инквизитор из Империи просто усилит напряжение. О чудовище из Империи уже шепчутся в церковных залах в ближайших к нам странах. — Между Севером и Югом достаточно кровопролития, — вмешался Галвард, нахмурившись. — Твоё внезапное и неожиданное восхождение к роли Инквизитора вызвало волну, которая распространилась по Тедасу, так что никто не мог полностью предсказать и обстоятельства… — его голос внезапно сорвался, и Галвард на мгновение опустил взгляд на свои руки. Когда Мэйварис слегка коснулась его руки, он покачал головой и откашлялся. — Обстоятельства изменились. — Понятно, — заметил Дориан, хотя и удивился странной нерешительности отца. Однако Дориан был воспитан на политическом поле, поэтому то, что сказал Галвард, его не удивило. — Но тогда возникает вопрос, почему бы не поддержать Инквизицию открыто? Отец на мгновение задумался, едва уловимая перемена в его поведении свидетельствовала о столь же неуловимом сдвиге в его сознании. Наконец он выпрямился в кресле. — Я думаю, ты уже знаешь ответ на этот вопрос. — Ах. Значит старые ворчуны вернулись домой, — задумчиво произнёс Дориан. — Архонт не может прямо отказаться от заявленной цели венатори, не выглядя так будто не хочет, чтобы Империя вернулась к величию. Но он также не может позволить себе Священный поход разрозненной группы южных наций. Ну и озорник, — откинувшись на спинку кресла, он сделал большой глоток из своего бокала и добавил. — Как удобно, что тевинтерец может что-то сделать, не пользуясь в открытую именем Империи. — Я знала, что ты больше, чем просто симпатичная мордашка, Дориан, — сказала Мэй, медленно подмигнув ему. — Ах, Мэй. Ты погубила для меня всех остальных женщин, — экстравагантно сказал Дориан, посмеиваясь над суровым выражением лица своего отца. — Увы, я всего в два раза старше твоего Торольда. Мэйварис фыркнула от смеха в свой бокал. — Возможно, нам не стоит вдаваться в подробности прямо здесь, — пробормотала она. — Хм, лучше не надо, нет. Я уверен, что мы достаточно шокировали бедную леди Жозефину своими откровенными разговорами. Переговоры, как предполагается всегда о неправильном направлении, маневрировании и махинациях всех видов. На самом деле я отвлёкся от наших проблем. Тц-тц, — он взглянул на Жозефину и в его глазах мелькнул огонёк. — Мои извинения, леди Монтилье. — Я Вас прощаю, Инквизитор, — сказала она с безупречным самообладанием. — В конце концов, мы оказались в экстраординарных обстоятельствах. — Действительно. Итак, тайная помощь с подписанным и правильно сформулированным секретным соглашением, чтобы в случае необходимости его можно было предъявить соответствующим сторонам позже, чтобы предотвратить возмущение, что Империя ничего не сделала? — спросил Дориан, нюхая вино. — Еще есть, что обсудить? Мэй кивнула. — Но Галвард будет одним из твоих тайных помощников, — сказала она. — Он твой отец, и для большинства это достаточная причина, чтобы объяснить его присутствие здесь. Дориан перевёл взгляд на отца и увидел, что тот выглядит ещё более усталым, чем накануне вечером. Слегка нахмурившись, он сказал: — Моё несогласие с отцом не тайна для Инквизиции. — Тогда видимость примирения или видимость попытки, может быть, и к лучшему, — Мэйварис перевела взгляд с одного мужчины на другого. — Возможно, нам следует оставить вас наедине, чтобы обсудить этот вопрос. Я буду снаружи на случай, если вы начнёте метать молнии, — спокойно поднявшись, она взяла бокал с вином и жестом пригласила третьего магистра следовать за ней из комнаты. — Инквизитор? — тихо спросила Жозефина, явно предоставив Дориану самому решать, хочет ли он остаться наедине с отцом или нет. На мгновение Дориан закрыл глаза, вспомнив, какой в последний раз была встреча с отцом. Он чуть было не попросил Жозефину остаться, но в следующее мгновение открыл рот, чтобы попросить её позвать Каллена. Но в конце концов, он просто выдохнул. — Я поговорю с ним наедине. Спасибо, Жозефина. — Как пожелаете, Инквизитор, — сказала она, плавно поднимаясь на ноги. — Я составлю компанию нашим гостям. Возможно, мы могли бы начать обсуждение документа, о котором Вы упомянули в ходе переговоров. — Звучит изумительно, миледи. Спасибо, — тепло поблагодарил он её. — Хотя, возможно, тебе следует привести Мэйварис и того другого парня сюда, а не торчать в зале, как бездельники. Я отведу отца в зал военного совета для нашего разговора, — встав, он посмотрел на отца. — Если ты не против. Галвард кивнул и поднялся на ноги. — Ты Инквизитор. — И, конечно же, отец, ты не уступишь мне авторитет? — Дориан легонько ткнул пальцем стороны задней двери кабинета Жозефины, держа бокал с вином. В конце концов, переговоры были завершены, и теперь Дориан мог снова стать его сыном. Желательно дерзким. С обманным вздохом Галвард последовал за Дорианом. — А должен? — О, необходимо, отец. Или мне следует называть тебя магистр Павус, а? — он знал, что юмор и лёгкость тона бесят отца. Он понял это, когда ему было двенадцать, и начал понимать, как трудно угодить этому человеку, и поэтому находил удовольствие в том, чтобы делать всё наоборот. — Тебе понравится зал военного совета. Там есть большой внушительный стол, по которому ты можешь стучать, пока кричишь на меня. — Дориан, — произнёс Галвард напряжённым, натянутым тоном, который Дориан легко узнал. Странно, но после этого он ничего не добавил. Когда Дориан вопросительно посмотрел на него, отец только покачал головой и указал на дверь. — Наедине, — тихо сказал он. Застигнутый врасплох отсутствием возражений, Дориан нахмурился и замолчал, когда они закончили свой путь по разрушенному коридору в зал военного совета. Как только они оказались внутри, он закрыл дверь с помощью магии, а затем повернулся к отцу. — Очень хорошо, отец, — сказал он. — Что ты хотел мне сказать? Галвард подошёл к одному из окон и несколько мгновений смотрел на раскинувшийся под ними Скайхолд, прежде чем ответить, по-прежнему не глядя на Дориана. — Обстоятельства изменились, Дориан. — Я прекрасно это понимаю, — глаза Дориана сузились. — Или ты имеешь в виду новое украшение на твоей шее? Что происходит дома? Вздохнув, Галвард медленно повернулся к нему лицом. — Раньше я был отцом сына с печально известной бунтарской жилкой, который бежал на Юг, вместо того, чтобы выполнять обязанности, ожидающие его дома, — когда Дориан ощетинился, Галвард вскинул руку. — По слухам, в которых, как известно, нет ни тонкости, ни малейшей правды. — Верно подмечено, — согласился Дориан, отбросив запланированную реплику. — Надо признать, что с тех пор, как я стал Инквизитором, мне пришлось заново познакомиться с призраками слухов. Уголок рта Галварда чуть приподнялся, но тут же снова опустился, и он продолжил: — Тогда я был отцом сына, который помогал организации, возглавляемой одной из диких эльфов, сражающихся против безумца, который утверждал, что является древним магистром Тевинтера, который сумел склонить нескольких членов Магистериума на свою сторону. Слухи распространялись безудержно, не сдерживаемые ничем таким простым, как факты или правда. Предположение, что ты помогаешь Алексиусу, что убил Алексиуса, что наложил на него проклятие, что настроил Корифея против него. Магистры ссорятся и спорят между собой с определённой частотой, но этот конкретный огонь, разожжённый Корифеем, горит ярче других, если воспользоваться твоей аналогией. — Могу себе представить, — и на этот раз в словах Дориана не было сарказма. В конце концов, его молочные зубы прорезались под разговоры родителей о политических манёврах других домов, и его многочисленные наставники и учителя не пренебрегали этой частью его образования среди многих, многих декламаций его родословной. — В Магистериуме есть много людей, которых соблазнило бы обещание вернуться к славным дням юности Империи. Контроль над всеми известными землями, над всеми религиями, над каждой живой душой. Галвард склонил голову. — Иногда я думаю, что соблазн обладания властью — наше проклятие. Она превращает союзников во врагов, обращает братьев против сестёр, а родителей против детей, — его глаза встретились со взглядом Дориана. — Что мне прекрасно известно. — Да, отец, — холодно ответил Дориан, чувствуя, что вынужден добавить. — А детей превращая в марионетки, следуя твоему плану. Иди туда, Дориан. Повернись так, думай так. Женись на этой женщине, займи эту должность, — гнев вскипел в нём, когда он скрестил руки на груди. — Какое всё это имеет отношение к нам, отец? Все эти политики в Минратосе далеко отсюда. — Потому что обстоятельства изменились, — повторил Галвард. — Ты стал Инквизитором, и Магистериум смотрит на дом Павусов косым взглядом. Магистры, которые считают Инквизицию важной фигурой, теперь считают наше отчуждение лишь уловкой, чтобы скрыть моё влияние на тебя. А те, кто соперничает с домом Павусов, затаив дыхание ждут, когда всё это развалится и оставит нас обоих разбитыми, чтобы они могли прийти и разобрать всё на кусочки ради собственной выгоды, — он на мгновение сжал зубы, а потом покачал головой. — Хотел ты этого или нет, но многие в Магистериуме восприняли твоё восхождение, как явный захват власти дома Павусов. Дориан удивлённо моргнул, а затем нахмурился, продолжая волноваться при этой мысли. — Я не думал об этом, учитывая, как далеко распространились слухи о моём драматическом отъезде из Империи. Бросив укоризненный взгляд на Дориана, Галвард сказал: — Многие теперь считают, что это оправдание для тебя, чтобы оставаться на Юге, пока ты укрепляешь власть для нашего дома. Я уверен, что здесь ходили слухи о том, что ты убил свою предшественницу ради поста Инквизитора, и шепоткам не нужно много, лишь несколько ртов, чтобы слова добрались до Севера, если есть желающие их произнести. — Я не… — горячо начал он. — Я знаю, Дориан, — сказал Галвард. — Убийство ради власти — это то, о чём бы ты подумал в последнюю очередь, не говоря уже об убийстве друга. Я хорошо воспитал тебя, даже если мне не удалось подать хороший пример. Глаза Дориана сузились, подтверждая его подозрения. — В последний раз, когда мы разговаривали, у тебя был совсем другой голос, — отметил он. — Это потому что… — его голос затих, когда он снова отвернулся к окну, опустив плечи. Его голос звучал особенно подавлено, когда он повторил монотонно. — Обстоятельства изменились. В течение долгих мгновений медленно нарастающего ужаса Дориан смотрел на отца, пока смысл всех этих намёков и невысказанных криков не слился воедино в жестокую и неприятную правду. Озноб понимания нахлынул на него, когда он ошеломлённо и недоверчиво посмотрел на шрам на шее отца. — Нет, — прошептал он. — Пожалуйста, Создатель, нет. — Мне очень жаль, Дориан, — сказал Галвард, и впервые в жизни Дориан услышал искреннее сожаление в голосе отца, не омрачённом политикой или тонкостями. — Я пережил покушение на свою жизнь. Твоей матери… не так повезло. Дориан обнаружил, что стоит, облокотившись на стол, и по его телу пробежал холодок. Ничто не могло подготовить его к этой новости, поэтому он даже не мог винить отца за то, что тот так долго избегал этой темы. Магистр никогда не проявлял слабости, даже перед сыном — по крайней мере, так его учили. Он даже не заметил, что отец пошевелился, пока не почувствовал, как чья-то рука схватила его за плечо, и он глубоко вздохнул, чтобы собраться с мыслями, прежде чем посмотреть на отца. — Что произошло? — спросил он резким тоном. Склонив голову, Галвард резко вдохнул и заговорил голосом, приглушённым горем: — Мы были в саду нашего летнего дома в Каринусе. Разговор между нами резко испортился, и она в раздражении отвернулась от меня. Стрела была покрыта магией, и прошла сквозь неё, прежде чем попасть в мою шею. Она умерла у меня на руках, — Галвард на мгновение закрыл глаза. — Если бы она не двигалась, если бы мы не поссорились, сейчас она была бы жива, а я… был бы мёртв. Или, может быть, если бы мы не отвлеклись, ни один из нас не был бы мёртв. Крепко зажмурившись, Дориан старался не думать об этом моменте, старался не винить самого отца и потерпел полное фиаско в обоих случаях. — Кто? — Убийца умер до того, как выдал нанимателя, но моё расследование привело к очень чёткой вероятности, — мрачно сказал Галвард. — Дом Эримондов во всеуслышание поддерживает Корифея и их веру в обещание возвращения славной Империи, хотя, сам Ливиус, по слухам служит Корифею здесь, на Юге. Его брат Дариус так же труслив, как и он, и, как известно, использовал раньше магов-убийц. Теперь ты стал силой на Юге, лидером движения, прямо противоположного венатори. Я предполагаю, что они надеялись ослабить тебя, причинив боль на личном уровне, — эти слова прозвучали бы отстранённо, почти медицински, если бы Дориан не был так хорошо знаком с отцом и его привычками. В конце концов они были очень похожи, отец и сын. Поэтому он ухватился за ту часть, которую мог прокомментировать, не выказывая слишком много собственных эмоций. — Эримонд? — Дориан сглотнул, слишком отчётливо вспомнив, что Ливиус сейчас сидит в камере под Скайхолдом. — В кои то веки слухи оказались правдивы. Ливиус находится на Юге. Лицо Галварда посуровело. — Возможно, мне удастся убедить Мэйварис поискать его, пока мы здесь. Не желая раскрывать точное месторасположение Ливиуса в этот момент, Дориан быстро перешёл к другой теме. — Тогда зачем держать от меня в секрете её смерть? Приличия? Сохранение видимости нормальности? — По большей части, да. Дом Павусов… Дориан разочарованно хмыкнул. — О, да, конечно. Мы же не можем допустить, чтобы дом Павусов выглядел слабым, не так ли? Ты же не думаешь, что это продлится долго, правда? — Мне было нужно, чтобы ты продержался достаточно долго, чтобы сказать тебе правду, — сказал Галвард. — Я не хотел, чтобы все дошло до тебя через слухи, я не мог доверить это гонцу, а к тому времени поездка на Юг была уже организована. То, как надломился голос отца, когда он сказал это, заставило Дориана насторожиться. — Отец, о чём вы спорили в тот вечер? Галвард на мгновение задержал взгляд на Дориане, а затем отвёл взгляд. — Она хотела поехать на Юг со мной. А я этого не хотел, — его отец надолго замолчал, а затем тихо выдохнул. — Она хотела увидеть своего сына. Ответ вызвал у Дориана бурную эмоциональную реакцию, и он оттолкнулся от стола, пытаясь спокойно обойти его. Вина, сожаление, гнев и отчаяние, всё в разной степени, змеились по его рукам и груди, оставляя после себя тол по холод. Подойдя к окну он невидящим взглядом уставился в него, не в силах выразить словами всё, что происходило в его голове и сердце. В конце концов, вспышка гнева усилилась, и он редко повернулся к отцу. — Убирайся. — Дориан… — начал Галвард. — Убирайся! — повторил Дориан, крича и распахивая дверь волной магии, прежде чем снова повернуться к окну. Через мгновение ему удалось взять себя в руки достаточно, чтобы добавить более сдержанным тоном. — Поговорим позже. Через несколько напряжённых мгновений он услышал тихий шорох ткани позади себя, а затем звук удаляющихся по коридору шагов. Дориан резко сглотнул, когда его плечи опустились, прогоняя напряжение и гнев, которые сковали их. Его руки сжимались и разжимались по бокам, и свет Якоря ожил, пульсируя в медленном, ровном ритме. Он искал способ выразить то, что чувствовал, но… но он не знал, что чувствовал. Бури необузданных эмоций в его сердце было достаточно, чтобы вызвать блеск в глазах, но она оказалась слишком сильной, чтобы выразиться должным образом, оставшись бушевать внутри. Он знал, что брак его родителей был скорее преданностью, чем отношениями, хотя он видел любовь в другом браке, когда учился у Алексиуса. Он знал, что всё его существование было основано на предположении, что он вырастет и станет идеальным сыном, идеальным мужем и идеальным магистром, если не идеальным архонтом. Он знал, что любовь матери к нему, скорее всего, была несколько поверхностной и не проявлялась в какой-либо драматической манере, пока его воспитывала небольшая команда нянь и учителей, прежде чем он был отправлен в Круг для завершения образования. Он знал всё это, глубоко внутри, где вся боль его жизни пустила свои корни. И всё же… Она всё ещё была его матерью. Какое-то мгновение он боролся с чувством спокойствия, которое поклялся сохранять, пока отец был рядом, сопротивляясь соблазну гнева. И в этот момент он вдруг вспомнил лицо своего отца, искажённое яростью, кричащее на него. — Это всё твоя вина! Он знал, что на самом деле это сказал не его отец. Он знал, что это был демон, бессильный и стремящийся получить контроль над магом в Тени. Он знал, что было бы неразумно даже думать об этом сейчас, связывать этот сон с известием о смотри своей матери. И всё же… он не мог отделаться от ощущения, что во всём этом виноват он сам, поскольку убийцу не послали бы, если бы не его вхождение в ряды Инквизиции. О, возможно, в другой раз против дома Павусов послали бы другого убийцу — в конце концов, это была политика Минратоса. Но на этот раз полёт выпущенной стрелы можно было проследить до собственных действий Дориана: его противостояние с Корифеем. — Это всё твоя вина! И точно так же весь бурлящий, зарождающийся пыл, извивающийся и кипящий в нём, слился в новый, более опасный импульс: месть. Повернувшись на пятках, он вышел из комнаты. Он точно знал, где ему нужно быть.

***

Дориан шагал по залам Скайхолда, не замечая ни неумолимого выражения своего лица, ни медленного ровного пульса зелёного света в левой руке. Позже он вспомнил некоторые подробности этого короткого путешествия: как он пронёсся мимо Жозефины и магистров, даже не взглянув на них, как те, кто был в главном зале, расступались с его пути со слабым шёпотом, как Варрик пытался привлечь его внимание с озабоченным выражением на лице. Прохладный воздух снаружи никак не мог смягчить огонь внутри, и к тому времени, когда он добрался до двери темниц, скрытой от глаз из главного двора, каждое движение тщательно контролировалось. Забрав ключи от камеры, он отпустил стражу и продолжил свой путь к одной из камер, обитатель которой был помещён туда совсем недавно. Рёв водопада, занимавшего большую часть пола тюрьмы, затруднял разговор, поэтому он не слышал разговора между двумя мужчинами в соседних камерах, пока не подошёл гораздо ближе. — … глупец, Эримонд. Корифею на тебя плевать, — услышал Дориан чей-то презрительный голос. — В какой-то момент ты казался готовым служить ему, Сэрбис, — парировал Ливиус. — Потому что у него глубокие карманы, — со смехом ответил Сэрбис. — Видишь ли, я не дурак. Я люблю деньги, а у него их было много. — И этого было недостаточно, судя по тому, что я слышал, — презрение в тоне Ливиуса выглядело язвительным, но поскольку это говорил Ливиус, оно казалось лишь слегка раздражённым. — А значит ты такой же. — Если кто-то заплатит мне достаточно, я сделаю всё, что мне скажут, — равнодушно сказал Сэрбис. — Им просто лучше продолжать платить мне… ох, Инквизитор. Дориан проигнорировал поклон, которым поприветствовал его Сэрбис, когда он прошествовал мимо камеры, сосредоточившись вместо этого на Ливиусе. Этот человек был так же предосудителен, как и в тот момент, когда он вызвал дракона Корифея в Адаманте, но гораздо более измождённым — факт, который в настоящее время доставлял Дориану огромное удовлетворение. Кандалы на его запястьях, которые связывали магию магистра, также грели его, хотя Дориан не особо гордился такой реакцией. — А, так ты наконец-то соизволил почтить нас своим присутствием, — протянул Ливиус. — Так приятно снова видеть тебя, альтус. А я-то думал, ты совсем обо мне забыл. — Ливиус, — поприветствовал его Дориан коротким кивком головы, намеренно обходясь безо всяких почестей. Для магистра оставить это без внимания — всё равно, что плюнуть ему в лицо. — Забавно, — продолжал Дориан с наигранной весёлостью. Он не сводил глаз с лица Ливиуса, зная, что его реакция будет красноречивой. — Видишь ли, я получил сообщение из дома. И Дориан видел достаточно. Сжатые губы, расширенные глаза, расчётливое выражение лица, когда Ливиус пытался определить, что это будет означать для его собственной судьбы. Дориан наблюдал, как Ливиус медленно облизнул губы, прежде чем ответить. — Оу? Дориан скрестил руки на груди и медленно опустил подбородок, не сводя глаз с Ливиуса, вынужденная жизнерадостность медленно угасала. Краем глаза он видел ровную пульсирующую вспышку зелёного света в своей руке, отмечающую время, которое проходило в нарочитой тишине. И молчание подействовало, его тяжесть давила на Ливиуса, что можно было почувствовать только с нечистой совестью. То, как мужчина прочистил горло и пошаркал вглубь камеры, оказалось последним гвоздём, который убедил Дориана в том, что Ливиус что-то знает. Через несколько напряжённых мгновений Ливиус отвернулся, не в силах встретиться взглядом с Дорианом, но и не желая больше выносить молчание. — Как поживает дом Павусов? — Ты хочешь, чтобы я сказал это вслух? — тихо спросил Дориан, подходя ближе к камере. — Потому что тогда для тебя обернётся всё ещё хуже. Бравада Ливиуса вернулась с усмешкой, когда он отбросил притворное невежество и выпрямился. — Ты думаешь, что твои угрозы что-то значат для меня? Я служу живому Богу, Павус. А чему служишь ты? Всеобщему благу? — его голос сочился презрением. — Верши своё мелочное правосудие, если хочешь. Истина заложена в ином мире. — Что ты сделал, Эримонд? — вмешался Сэрбис. — Похоже ты был очень непослушным мальчиком, — он умолк, когда Дориан впился в него взглядом, хотя беззаботная улыбка и не покинула его губ. Повернувшись к Ливиусу, Дориан прищурился. — Ты забываешь, Ливиус, что меня больше не сдерживают правила и морали Севера, — Ливиус нахмурился, и Дориан натянуто улыбнулся ему, а затем протянул руку, чтобы ухватиться за прутья решётки, и пульсирующий зелёный свет на его ладони бросил зловещий отблеск в маленьком пространстве. — И у меня есть кое-что, чего нет даже у Империи. У меня есть южные храмовники, и они без колебаний выставляют на всеобщее обозрение солнечные лучи на лбу у мага. Его глаза расширились, когда до него дошёл истинный смысл угрозы — как и предполагал Дориан — Ливиус прорычал: — Ты не посмеешь. — Они называют меня Инквизитором не потому что я рисую акварелью и рассыпаю блёстки по Тедасу с помощью разрывов, — парировал Дориан, даже бросаясь резким, почти неистовым движением. Следующие несколько секунд прошли как в тумане, когда Дориан отпер камеру и ворвался внутрь, обхватывая руками горло мужчины и прижимая его к стене — всё это произошло будто бессознательно, будто он был чужим в собственном теле. — Скажи мне, почему я не должен этого делать, — прорычал он мертвенно-тихим голосом. Ливиус боролся, вертя головой то в одну, то в другую сторону, пытаясь освободиться от хватки Дориана. Однако пленение сделало его слабым, и с гневом Дориана бороться было непросто. — Ты не имеешь права. Я… я магистр Империи. Дориан почувствовал вспышку гнева, раскалённую добела, чистейшую и вспыхнувшую у него внутри, когда он проскрежетал: — А она была моей матерью. — Ты не мог этого сделать! — сказал Сэрбис и притворным ужасом из соседней камеры, доказывая, что слушает с немалым ликованием. — О, Эримонд, ты действительно глупец. — Закрой… пасть! — Ливиус задыхался, пытаясь говорить, несмотря на то, что вокруг его шеи медленно сжимались руки. — И это не единственный способ, — проскрежетал Дориан. — Есть так много вариантов, которые можно извлечь из грязной истории Империи. Помнишь судьбу Эленай Зиновии [2], той, которая говорила о падении архонта? Ты предпочёл бы это? — Изобретательно, мне нравится! — вмешался Сэрбис. — Застрять в статуе навечно без надежды на спасение. Я не думаю, что даже живой Бог смог бы спасти тебя от этого, Эримонд. Ливиус покачал головой, очевидно, с каждой секундой отчаянно нуждаясь в воздухе. Его надменный фасад рухнул, оставив только человека лицом к лицу с последствиями его собственных действий. — Инквизитор, — выдавил он. — Пощади! — Пощадить? — рявкнул Дориан, мерцание метки становилось всё ярче с каждым ударом сердца, когда он почувствовал, что его гнев возрастает. — А как ты пощадил её? Прежде чем Ливиус успел ответить, Дориан вытащил его из камеры и потащил к водопаду. Жестом, свидетельствующим о силе и решимости, он схватил Ливиуса за ворот туники и высоко поднял, прежде чем повернуться, поставив собственные ноги на край камней возле водопада. Если он хоть немного ослабит хватку, Ливиус рухнет вниз — и это будет не особо приятно, судя по камням, выступающим из скалы, по которой струился водопад. — Пощада в моих открытых руках, Ливиус, — прорычал он, притягивая к себе лицо мужчины и отрезая каждое слово. Зелёный свет метки был почти ослепительным к этому моменту, её пульсация была ровной и неумолимой, отмечая каждый удар сердца. — Если ты действительно веришь, что истина находится по ту сторону, тогда всё, что тебе нужно сделать — принять моё милосердие. — Инквизитор! Крик раздался справа от него, там, где распахнулась дверь темницы, и он исходил от единственного человека, что мог пробиться сквозь туман мести, вонзившей в него свои когти. Дориану всё ещё требовалось время, чтобы ответить, он заставил себя сделать глубокий вдох, прежде чем повернуть голову и посмотреть туда, где стоял Каллен, обрамлённый светом, струящимся по лестнице позади него. На мгновение их взгляды встретились, и даже с такого расстояния он увидел в глазах Каллена то, что никогда не ожидал. Страх. Из-за него. Мерцание Якоря погасло, ярость исчезла, как будто её никогда и не было. Дориан резко втянул воздух через нос, а затем повернулся и посмотрел на Ливиуса. Маг застыл, его лицо было бледным, а глаза более чем дикими, когда он пристально уставился на Дориана. Не говоря ни слова Дориан отступил от пропасти, затем повернулся и швырнул Ливиуса к камере. — Вернись в свою камеру, пока я не передумал и не позвал храмовников. — Да, Инквизитор. Не говоря больше ни слова Ливиус удалился в свою камеру, захлопнув за собой дверь, прежде чем запереть её и бросить ключ вне своей досягаемости. Когда Дориан двинулся за ключами, он прошёл мимо камеры Сэрбиса. — Вы играете в опасную игру, Инквизитор, — мягко сказал Сэрбис, и все намёки на прежнее легкомыслие исчезли. — Я не играю в игры Красс Сэрбис, — сказал ему Дориан. — Ты должен помнить об этом, когда придёт твоё время предстать передо мной, — оставив его, Дориан повернулся к Ливиусу. — У тебя будет свой день для правосудия, и ты предстанешь перед судом за убийство леди Аквинеи Талрассиан, но это будет сделано при свете дня и свидетелях. Ливиус старался не смотреть на Дориана, но то, как сильно сжались его кулаки, что побелели костяшки пальцев, говорило о том, что он видел или слышал нечто такое, что заставило его содрогнуться. — Да, Инквизитор. Только тогда Дориан повернулся на пятках и направился к выходу. И в сторону Каллена. Приближаясь, он искал в поведении Каллена хоть малейший намёк на то, о чём тот думает, но было ясно, что Каллен вернулся к своей роли Командующего войсками Инквизиции, что стало более очевидным, когда Каллен отдал безупречный салют. — Инквизитор, — сказал Каллен нейтральным тоном. — Стража сообщила мне, что Вы просили меня явиться. Это была вежливая выдумка, факт, о котором они оба прекрасно знали. Напряжённость вокруг глаз Каллена красноречиво доказывала это. — Спасибо, Командующий, — кивнул Дориан. — Я ценю Ваше своевременное прибытие, — он протянул Каллену связку ключей. — Верни это страже, а потом пройди в мои покои. На мгновение Командующий стал другом и пристально вгляделся в лицо Дориана. Затем он вытянулся по стойке смирно и взял у Дориана ключи. — Да, Инквизитор. — Вольно, — кивнув, Дориан прошёл мимо него, почему-то не останавливаясь надолго, чтобы попросить прощения или толкнуть Каллена в стену с совершенно другой целью. Вместо этого он решительно смотрел вперёд, поднимаясь по лестнице с упрямой решимостью притвориться, что всё в порядке. Даже если всё было далеко не так.