Don't Worry, I'll Protect You

Они отправились в Храм на следующий день после сеанса исцеления, который магией смыл худшие из ран, не заставив ни одного из мужчин чувствовать себя лучше. Пока Хоук наблюдал, как Амелл ухаживает за искалеченной рукой Алистера, его желудок скрутило от явно видимого удовольствия, которое маг получал от дискомфорта его друга. Что-то в том, как длинные пальцы Амелла поглаживают едва зажившую культю, показалось Хоуку скорее непристойным, чем успокаивающим, и ему пришлось отвернуться, когда Амелл нежно поцеловал зажившую плоть и жестоко улыбнулся Алистеру. Любая попытка Хоука вовлечь Алистера в разговор после этого проваливалась, и в конце концов он шёл со своим другом, пытаясь просто быть рядом. Он не чувствовал себя таким беспомощным с тех пор, как огр повалил тело его брата на землю. В первую ночь в лагере, как и ожидал Хоук, Амелл ушёл в свою палатку рано — на самом деле, стоило сесть солнцу — и Зевран пошёл прямо к Алистеру, затаскивая его в палатку, предназначенную для них с Хоуком. По звукам было ясно, чего хотел Зевран, и Хоук с трудом удержался от того, чтобы не ворваться в палатку и не оттащить Зеврана от друга. Позже, когда эльф, пошатываясь, вышел, Хоук заставил себя смотреть на него вместо того, чтобы бежать на помощь Алистеру, пока в его голове медленно формировался дичайший план. Как он и ожидал, Зевран с важным видом подошёл к тому месту, где Хоук стоял на коленях возле костра, и запустил руку в его волосы, откидывая голову назад, пока Хоук не увидел только звёзды и усмешку эльфа. — Такой хороший маленький Хоук, — промурлыкал он. — Ты даже не пытался сбежать. — Это принесло бы много пользы? Зевран широко усмехнулся, отпустив Хоука, чтобы погладить его по голове. — Нет. А теперь иди за своими кандалами, птичка. Мы же не хотим, чтобы ты бродил посреди ночи и получил травму, не так ли? Хоук с трудом поднялся на ноги, сохраняя нейтральное выражение лица, и позволил отвести себя в палатку. Там он нашёл Алистера голым и лежащим на боку на своём спальном мешке. Прежде чем Хоук успел разглядеть его, Зевран подтолкнул его вперёд. — Ложись, — приказал Зевран, и Хоук повиновался, стараясь казаться кротким и послушным. Как только кандалы оказались на месте, а обереги, удерживающие Хоука в пределах лагеря, активировались, Зевран снова погладил его по голове. — Спи крепко, — насмешливо сказал он Хоуку и вышел из палатки, распахнув створки так, чтобы двое мужчин не могли бы даже притвориться, что у них есть хоть какое-то подобие уединения. Хоук не сводил с него глаз, ожидая, когда эльф отправится в палатку Амелла. Каково же было его удивление, когда эльф этого не сделал, вместо этого расстелив спальник поперёк входа в палатку Амелла. Нахмурившись, Хоук обдумал это положение и действия, которые оно подразумевало. Конечно, они всё ещё делили палатку, если не спальник, не так ли? А если нет, то почему? Убедившись, что Зевран намерен оставаться снаружи палатки Амелла, Хоук заставил себя подождать, пока эльф не заснёт или, по крайней мере, не отвернётся от их палатки. Это заняло много времени, но в конце концов Зевран перекатился на бок подальше от них и сонно пробормотал что-то на антиванском. Только тогда Хоук подполз так тихо, как только мог, и лёг рядом с Алистером. Натягивая одеяло на обнажённое тело мужчины, он почувствовал, как напрягся Алистер. — Тише, — прошептал он. — Это я. — Хоук, — выдохнул Алистер, а затем слепо протянул свою единственную руку и притянул Хоука к себе. — Я… я не могу, — выдохнул он. — Я больше не могу этого выносить. Хоук сглотнул, услышав в голосе друга отчаяние. Инстинктивно он обнял Алистера, просто крепко прижимая друга к себе в течение долгого времени, позволяя себе полностью вникнуть в то, что говорит ему Алистер. Наконец, он громко выдохнул. — Я знаю. — Ты… поможешь мне, если до этого дойдёт? — Алистер сглотнул, его тело затряслось. — Как было с Андерсом? Зажмурившись, Хоук почувствовал, как его захлестнула холодная волна ярости. Не на Алистера, конечно, — этот человек был совершенно невиновен во всём, что произошло. Нет, его гнев был направлен исключительно на себя самого. — Я не должен был втягивать тебя в это, — яростно прорычал он. — Я сам решил остаться в Тени… — начал Алистер, но замолчал, когда руки Хоука крепче сжали его. — Это я втянул тебя в свой крестовый поход против Корифея, — настаивал Хоук. — Я не мог снова потерпеть неудачу и использовал тебя, чтобы что-то снова с этим сделать. — Но Стражи… — К чёрту Стражей. Я знал, что ты подвержен влиянию. Я должен был получить информацию и оставить тебя в стороне. Или оставить в Скайхолде с Лелианой до того, как мы отправились в Адамант, или… — его голос затих, когда Алистер начал слегка дрожать. — Что случилось? Тебе больно? — Ну да, но… — Алистер покачал головой, и внезапно Хоук понял, что мужчина смеётся, хоть и слабо. — Стражи — это вся моя жизнь, Хоук. Я бы никогда не отказался от этого расследования, никогда бы не покинул Тень, зная, что Кошмар может напасть снова, если его не остановить. Каждый шаг этого путешествия был моим выбором. Я хотел искупления, чтобы доказать, что я не неудачник. Хоук замолчал, затем на мгновение зарылся лицом в волосы Алистера и глубоко вздохнул. — Ну что ж. Когда ты так говоришь… есть старая поговорка о птицах, а я Хоук. — Вот именно, — рука Алистера потянулась вверх и погрузилась в волосы Хоука, а его пальцы крепко сжались. — И, если дело дойдёт до этого выбора, я знаю, что не смогу снова жить с этой болью. Я не могу. Только не снова. Над ними снова воцарилась тишина, когда Хоук заставил себя быть менее эгоистичным ублюдком и сосредоточиться исключительно на потребностях Алистера. В конце концов, он знал, каким должен быть ответ. — Конечно, я помогу тебе, если… если до этого дойдёт. Алистер ничего не сказал, но напряжение, казалось, растаяло в его теле от этих слов. — Спасибо, — прошептал он прерывающимся голосом, в то время как Хоук почувствовал, как что-то капает на руку под головой Алистера. — Я твой друг, Алистер, — пробормотал Хоук, но на этом остановился. Пока Алистер беззвучно плакал, Хоук просто держал его. Когда тот погрузился в сон, Хоук аккуратно и плотно укутал его одеялом, а затем лёг спать, свернувшись калачиком, и уставившись горящими глазами в потолок палатки. Он должен был каким-то образом спасти Алистера от Амелла или Зеврана, и плевать на последствия для себя. Мысли кружились в его голове, исследуя несколько различных возможностей, как это осуществить, пока усталость не затопила его. Следующей ночью он дождался, пока Амелл уйдёт в свою палатку, прежде чем приступить к осуществлению своего туманного плана. Когда Зевран двинулся к Алистеру, Хоук преградил ему путь. — У тебя есть минутка? — когда глаза Зеврана сузились, он поспешно добавил. — Пожалуйста, я… я прошу уделить мне минутку. По тому, как Зевран наклонил голову, Хоук сумел привлечь внимание эльфа, не рассердив его, а поднятая бровь говорила о заинтригованности. — Что я слышу, это смирение? Хоук заставил себя склонить голову, опустив плечи словно в знак поражения. — Я тут кое о чём подумал, — сказал он. — Сегодня, я имею в виду. — И ты хочешь рассказать о своей мудрости? — Зевран усмехнулся. — Очень хорошо. Тогда идём в палатку. Алистер может подождать здесь. Кивнув, Хоук повиновался, радуясь, что Алистер может остаться в стороне. Пройдя внутрь, он встал, послушно ожидая, пока Зевран не подаст знак, чтобы он говорил. Естественно, эльф отказался сделать это немедленно. Вместо этого он приказал Хоуку раздеться, а затем обошёл его так, чтобы провести пальцами по линиям мышц. — Я вижу, что хозяин полностью завладел тобой, — пробормотал он, когда его пальцы поднялись, чтобы проследить контур отпечатка ладони на груди Хоука. Хоук изо всех сил старался не реагировать, удивляясь, что даже такое лёгкое прикосновение всё ещё причиняет боль. В конце концов, Амелл выжег его в тот же день, когда Алистеру отрезали руку, и якобы исцелили. Якобы. — Это его право, — тихо сказал он. — Так и есть, птичка, — пальцы Зеврана скользнули вниз по телу Хоука, лениво прослеживая шрамы от ударов кнута, которые сам же и оставил в наказание, и которые Амелл не излечил, как сделал это с более старыми шрамами. — Ты достаточно силён, чтобы выдержать такую боль. Или, быть может, ты научился наслаждаться этим, как и я. Хоук на мгновение замолчал, увидев возможность. — Как хозяин обучал тебя? — рискнул он. — О, да, — на мгновение, по поведению и выражению лица, Зевран стал не более, чем слугой Амелла. — Он освободил меня от многих заблуждений. Он показал мне ограничения, с которыми я жил, и принёс мне осознание, о чём я мог только мечтать, — веки Зеврана затрепетали, он задрожал, и его рука отстранилась от Хоука, чтобы коснуться собственного уха. Хоук прищурился, пытаясь понять значение этого движения. Он и раньше замечал, что в какой-то момент ухо Зеврана оказалось повреждено, мочка была срезана, а хрящ разрублен, будто ножом, и похоже, именно это ухо Зевран потирал время от времени. — Если он хочет достичь звания Бога, это имеет смысл, — рискнул Хоук, когда Зевран замолчал. Усмехнувшись, Зевран опустил руку и открыл глаза. — Ты всё ещё считаешь его жалкой тенью Корифея, — сказал он. — Он не такой. Корифей страдает манией величия. Хозяин хочет спасти мир, а не править им. Плечи Хоука напряглись, а затем расслабились, поскольку перемена настроения Зеврана не привела к немедленному наказанию. — Простите меня, господин, — выдохнул он. — Я не хотел Вас обидеть. — Тогда, возможно, ты готов учиться, — задумчиво произнёс Зевран. — У меня нет будущего без хозяина, — сказал Хоук, стараясь казаться искренним и неуклюже ища пример, которому можно было подражать. Точно, Себастьян. Как бы это говорил Себастьян? — Моё сопротивление только показывает мне, что я не смогу одолеть его. Я… пожалуйста, господин, — сказал он, падая на колени. — Я хочу научиться. Глаза Зеврана сузились, и его рука внезапно метнулась вперёд, хватая Хоука за волосы. — Если я узнаю, что это уловка, — прошипел он. — Тогда вся испытанная боль покажется тебе лёгким поцелуем в тихий летний день. — Н-никаких уловок! — ахнул Хоук. Подчиняйся, подчиняйся, действуй подчинённо! Милостивый Создатель, как Бодану удавалось терпеть меня столько лет? — Пожалуйста, господин! Должно быть, что-то убедило Зеврана, по крайней мере, настолько, что его лицо расплылось в дерзкой ухмылке. — Возможно, я тебе верю. Или, быть может, я просто хочу посмотреть, сможешь ли ты поддерживать это фарс, если это так, — когда Хоук открыл рот, чтобы возразить, Зевран приложил палец к его губам. — Как бы то ни было, я проверю твою решимость. Ты поклялся повиноваться и служить… так что услужи мне, как прежде. Хоук кивнул, не выказывая никаких колебаний, и потянулся, чтобы расстегнуть брюки Зеврана с рвением, которое, как он надеялся, убедит эльфа в его искренности. — Спасибо, господин! Он делал всё возможное, чтобы удовлетворить странную страсть эльфа, как к сексуальному удовлетворению, так к власти и боли. Когда Зевран, наконец, рухнул на него, хватая ртом воздух, Хоук почувствовал небольшой прилив радости от победы, несмотря на агонию, которую, вероятно, вызовет у него сидение в седле следующим утром. — Я угодил Вам, господин? Зевран помедлил с ответом. — Ты молодец, птичка, — пробормотал он. — Это почти напомнило мне… Когда Зевран замолчал, Хоук напрягся, приготовившись к наказанию. Когда эльф резко оттолкнул его в сторону и встал, Хоук вскинул руки, чтобы защитить лицо, и посмотрел на Зеврана сквозь щели между пальцами. Однако, Зевран не обращал на него внимания; вместо этого он смотрел прямо на палатку Амелла, лицо его выражало смятение. В следующее мгновение он выругался на антиванском и набросился на Хоука, нанеся сильный удар, который прозвучал громким треском, раздавшимся в ночной тишине. — Не двигайся, — прорычал Зевран и выскочил из палатки. На мгновение он остановился возле того места, где Алистер сидел у костра, а затем просто пнул Стража, прежде чем продолжить путь к палатке Амелла и войти внутрь. С трудом поднявшись на ноги, Хоук как можно тише побрёл к палатке, надеясь подслушать разговор. Он остановился, как только слова достигли его ушей, удивлённый тем, насколько ясно они доносились до того места, где он стоял между палатками. — … как давно это было, mi amor? — голос Зеврана задрожал, чего Хоук никогда раньше не слышал, и он удивлённо заморгал. Зевран… плачет? Амелл тяжело вздохнул. — Я уже говорил тебе, любовь моя, Мор… — К чёрту Мор! — Зевран судорожно вздохнул. — Я понимаю, что скверна вызывает трудности, но со мной, с моим телом всё в порядке. И… — Зевран на мгновение замолчал. — И я скучаю по тебе, mi amor. — Ты чего-то требуешь от меня? — спросил Амелл тихим голосом, но угроза, лежащая в основе этих слов, была слышна чётко и ясно. Он почти слышал, как Зевран отпрянул от Амелла и, конечно же, его голос из вызывающего превратился в жеманный. — Н-никогда. Я бы никогда с тобой так не поступил. — Хорошо. Тогда не вздумай снова поднимать шум по таким пустякам, — твёрдо сказал Амелл. — А теперь оставь меня. У меня много дел и нет времени на твои глупости. Хоук быстро вернулся в свою палатку, молясь добраться до неё первым. К тому времени, когда вернулся Зевран, он снова лежал на своём спальном мешке, настолько близко к тому положению, в котором Зевран оставил его, насколько смог вспомнить. Движения Зеврана, когда он защёлкнул цепь вокруг конечностей Хоука, демонстрировали гнев, похожий на настроение эльфа, когда хлыст проходился по нему, и Хоук лежал так тихо, как только мог. Когда он оказался в безопасности, Зевран схватил цепь на шее Хоука и рывком поднял его с удивительной силой. — Завтра вечером, — прорычал он. — Будь готов, — после чего, когда Хоук поспешно кивнул в ответ, Зевран втянул его в гневный поцелуй, и губы Хоука закровоточили от сопровождающего его дикого укуса. Затем Зевран разжал руку, уронив Хоука, как мешок с картошкой, и двинулся за Алистером. Ошеломлённый Хоук лежал, обмякнув, а изо рта у него сочилась кровь. Он не мог до конца понять, что произошло, и что произойдёт в ближайшие несколько дней, но, похоже, он встал на опасный путь. В последующие ночи, когда они с мучительной скоростью путешествовали по суше и морю к Храму Думата, их группа придерживалась схемы: Амелл удалялся в свою палатку, Алистер в полубессознательном состоянии устраивался рядом с огнём, а Зевран отводил Хоука в свою палатку и давал выход своему разочарованию. Действия оказывались разными по своему проявлению, от клинка и крови, до Хоука, опустошающего яйца Зеврана одним только ртом. Каждое утро он был измучен, с болевшей каждой частичкой тела, оставленный с мешочком зелий на коленях, брошенным ему Зевраном после того, как оказаться в седле, но также каждое утро он чувствовал себя ближе к своей цели — найти трещину в связи между ним и Амеллом. Затем, однажды ночью и без предупреждения, динамика резко изменилась. Эта ночь началась также, как и все остальные, с того, что Зевран «обучал» его искусству получать удовольствие от боли, как когда-то учил его Амелл. Однако на середине одной из таких лекций Зевран внезапно остановился и несколько мгновений смотрел на палатку Амелла, после чего закрыл глаза и склонил голову, наморщив лоб. Кинжал выпал из его руки, и он упал на колени рядом с Хоуком, который совсем не шевелился. Наконец, Зевран взглянул на Хоука, чьи глаза расширились, когда он увидел слёзы, блестящие в глазах эльфа. В следующее мгновение рука Зеврана протянулась, чтобы погрузиться в волосы Хоука, но движение было больше отчаянным, чем собственническим, притягивая Хоука в поцелуй, который отразил внезапную перемену в его поведении. Когда поцелуй углубился, другая рука Зеврана нащупала верёвку, удерживающую руки Хоука за спиной, освобождая их из захвата. Как только это было сделано, Зевран лёг на спальный мешок Хоука, увлекая его за собой, а их губы всё ещё были прижаты друг к другу в поцелуе. Не желая рисковать и не зная, что ещё он может сделать в такой ситуации, Хоук обнял Зеврана и последовал за эльфом. Он пытался преодолеть ненависть и негодование, которые питал к Зеврану, и найти способ соединиться с ним, ослабить его, возможно, даже изменить его, как изменился он сам. Что бы ни крутилось в голове Зеврана, какая бы неясная потребность ни двигала им, Хоук знал, что это было гораздо лучшим выражением, чем привычки, которые привил ему Амелл. Однако, несмотря на всё это, Зевран всё же застал его врасплох, когда поцелуй закончился и эльф прошептал: — Возьми меня. Глаза Хоука расширились. — Ты хочешь, чтобы я… — Трахни меня, si, — Зевран потянулся к штанам и достал знакомый флакон, который вложил в руку Хоука. — Так сильно и так быстро, как только сможешь. Я хочу почувствовать это снова. Хоук нахмурившись, посмотрел на пузырёк с маслом в своей ладони. — Что именно почувствовать? — Боль, — Зевран нахмурился, а потом покачал головой. — Нет. Больше, — он притянул Хоука к себе в обжигающем поцелуе, хотя тот и казался странно пустым, учитывая, что Хоук чувствовал к нему. — Appassionata [1]. После небольшого замешательства с его стороны, в основном из-за неожиданного характера просьбы, Хоук обнаружил, что делает именно то, что велел Зевран. Сначала эльф подталкивал его к грубости, шлёпая Хоука по лицу и груди, приказывая действовать быстрее и сильнее. Однако шло время, и эти требования слабели, пока Зевран просто не сжал под собой спальный мешок и тихо не застонал от каждого толчка бёдер Хоука. Заставляя себя притворяться, что это был Андерс, а не Зевран, Хоук сделал всё, что мог, чтобы вызвать страсть, которую, как утверждал Зевран, он желал, даже когда разум крутился вокруг последствий того, что он делал и с кем. Зевран кончил внезапно, что застало Хоука врасплох и заставило замереть. Когда его бёдра остановились, Зевран с трудом поднялся и обхватил руками шею Хоука. — Не останавливайся, — прошипел Зевран, настойчиво покачивая бёдрами. — Я хочу почувствовать, как ты кончаешь внутри меня. Вспомнив слова Зеврана о том, что скверна действует на Амелла, Хоук задумался, когда в последний раз он чувствовал, что его собственный возлюбленный находился глубоко внутри него. Когда лицо Зеврана оказалось спрятано, его горячее дыхание обожгло шею Хоука, ему самому было легче закрыть глаза и погрузиться в тщательно продуманную внутреннюю фантазию, которую он создал. Когда его бёдра дёрнулись, а руки сжались на бёдрах Зеврана, даже если он не был уверен, была ли эта мысль о растрёпанных тёмно-русых волосах или воспоминания о тёмных завитках усов, заставляли его твердеть и стонать. В конце концов, не имело значения, какое воспоминание помогло ему, поскольку он, наконец, освободился с долгим приглушённым стоном удовольствия. Но даже тогда Зевран не отстранился. Пока между ними всё медленно остывало и расслаблялось, руки Зеврана оставались на шее Хоука, ногти впивались в плечи, а бёдра двигались снова и снова. Это был момент странной опасной близости, и Хоук задумался, что всё это значит и сколько оно продлится. — Скажи мне, Хоук, — прошептал Зевран, уткнувшись ему в шею. — О ком ты думал? Хоук откашлялся. — О тебе, конечно. Ногти Зеврана глубоко вонзились в плечи Хоука, яростно пуская кровь. — Не. Лги. Мне. Пытаясь оправиться от неожиданного приступа боли, особенно учитывая, что они всё ещё были сцеплены, Хоук, наконец, сказал: — Я… не уверен. — А, значит больше одного? — спросил Зевран. Когда Хоук кивнул, он пробормотал. — Оба мага, я полагаю? — Зевран вздохнул и отстранился, на мгновение заглянув Хоука в глаза. — Значит, мы оба думали о тех, кто не может быть в наших руках, — его ладонь внезапно легла на шею Хоука и медленно сжала её, отрезая большую часть воздуха. — И, если ты когда-нибудь расскажешь Амеллу, что я сказал такое, я тебя кастрирую, поджарю в масле и заставлю съесть. Понял? Хоук поспешно кивнул, его борьба за воздух была не менее важна. — Хорошо, — в последний раз встряхнувшись, Зевран резко толкнул Хоука на спину и встал. Придав ногу к горлу Хоука, он медленно перекрывал воздух, пока лёгкие Хоука не загорелись от боли. — Ты отличный любовник, Хоук. Жаль, что мы доберёмся до места назначения завтра. Кто знает, чего бы ты добился своей маленькой уловкой будь у тебя больше времени? Возможно, ты бы нашёл ту слабость, которую искал, или, возможно, даже кого-то, кого стоит спасти, — наклонившись, Зевран взял одежду Хоука и вытерся ею, а затем бросил Хоуку, отступая. — Одевайся. Зная, что лучше не спорить и не колебаться, Хоук сделал это, несмотря на всепоглощающий запах секса и Зеврана, исходящий от его одежды. Когда он закончил, Зевран связал его, как нага, на спальном мешке, а затем позвал Алистера, чтобы сделать то же самое. После чего он оставил их, пошёл к палатке Амелла и исчез внутри — молчаливое, но твёрдое заявление о своей неизменной преданности этому человеку. Хоук позволил своему телу обмякнуть, всё ещё не оправившись от произошедшего. Маленькие части Зеврана вне Амелла, но этого было мало и, как указал сам Зевран, слишком мало и слишком поздно. Безнадёжность их положения снова овладела Хоуком, и он инстинктивно свернулся в позу эмбриона, когда до него, наконец, дошло: надежды нет, спасения нет. У него ничего не осталось. Даже воспоминание о последнем поцелуе с Дорианом не могло смягчить удар от того, что его попытки пробиться к Зеврану закончились полным поражением. Он действительно не мог ничего сделать ни для себя, ни для Алистера, кроме, возможно, окончательного конца. Хоук вздрогнул, когда почувствовал, что его талию обвивает какая-то тяжесть, и повернулся, чтобы увидеть, что Алистер подполз и лёг позади него. — Тэйрин, — это было всё, что он мог сделать, когда поражение захлестнуло его вместе с новым приступом отчаяния. Алистер на мгновение прижался к изгибу шеи Хоука, прежде чем, наконец, заговорил: — Спасибо, Хоук, — пробормотал он. — Не начинай сентиментальничать, — сказал Хоук, чисто рефлекторно против чего-то столь же невероятного, как искренняя благодарность, направленная на его неудачу. — В любом случае, это не сработало. Я думал… — его голос затих, когда он закрыл глаза. — Я подумал, что, возможно, внутри него всё ещё остался кто-то, кто взывает о помощи. — Кто-то вроде нас? Хоук промолчал, а потом взял Алистера за руку. — Мы ещё не такие, — тихо сказал он. — Мы не те, кем он стал. Я не позволю ему сделать нас такими. — Я чувствую, что Амелл играет с нами, — устало сказал Алистер. — Как будто в любой момент он может щёлкнуть пальцами и лишить нас разума. Я провёл так много времени в тумане, что почти ничего не помню. Я знаю, на что он способен. Неловко поёжившись, Хоук повернулся так, чтобы взять лицо Алистера в ладони. — Возможно, он играет с нами, но меня назвали Защитником Киркволла не потому, что я рисую акварелью и выращиваю нагов для пиршеств в Орзаммаре. Как он и надеялся, эти слова вызвали улыбку, пусть и слабую, на губах Алистера. — Значит, у тебя есть план? — План? У меня? — Хоук фыркнул, стараясь казаться уверенным. — Мне не нужен план. Всё, что мне нужно — возможность, даже если мне придётся создать её самому. Глаза Алистера на мгновение закрылись, прежде чем он кивнул. — А если нет? — Я не позволю ему сделать это с тобой, — яростно сказал Хоук. — Не пока я дышу. — Почему? — прямо спросил Алистер. — Разве ты не должен сначала спасать свою шкуру? Хоук поморщился и отвернулся. — Наверное, я бы именно так и поступил раньше. Но теперь… — его глаза сузились. — Нет. Теперь этого не случится. Я ответственен за Корифея, мой долг позаботиться о том, чтобы мой кузен не добрался до сферы. Может я и засранец, но я исполнительный засранец. Алистер снова улыбнулся. — И невыносимый. Но… спасибо. Не только за это. Хочешь ты того или нет, но последние несколько ночей я был один. Это… я не ожидал этого от тебя. — Счастливое совпадение, — быстро отмахнулся Хоук. — Но в первую ночь, это было не так. Правда? — предупреждающе покачав головой, Алистер добавил. — То, что ты пришёл к нему в ту первую ночь перед тем, как он схватил меня, только усложнило тебе задачу. Это сделало его жёстче по отношению к тебе. Ты сделал это для меня. Ты назвал себя моим другом, но это… всё доказало. Я не забуду этого, Хоук, что бы с нами не случилось. — Да, но не распространяйся об этом, ладно? — пробормотал Хоук, не зная, как ещё на это ответить. — У меня есть репутация, которую нужно поддерживать. — Не думаю, что Зеврана это заинтересует, — криво усмехнулся Алистер. — Поэтому я думаю, что твой маленький секрет, в безопасности. Воодушевлённый тем, что старый Алистер возвращается, Хоук встретился взглядом со Стражем и посерьёзнел. — Обещай, что, если я скажу прыгать, ты прыгнешь, — мягко сказал он. — Несмотря ни на что. — Но что, если… — начал Алистер, но замолчал, когда Хоук прикрыл ему рот рукой. — Несмотря ни на что, — голос Хоука почти растворился в ночи, но он осознал, что был достаточно громким, чтобы достичь ушей Алистера, когда через мгновение мужчина неохотно кивнул. — Обещай, что вернёшься к Лелиане и подаришь ей все те поцелуи, которые она заслуживает за то, что терпит тебя. И снова намёк на улыбку на губах Алистера под ладонью Хоука, и он снова кивнул. — Хорошо, — Хоук положил руку на плечи Алистера и крепко сжал их. — А теперь спи. У меня такое чувство, что завтра нам понадобится вся наша смекалка. — Ты прав. Я думаю… — задумчивое выражение появилось на лице Алистера, когда его голос затих. — Я думаю, что в какой-то момент произойдёт что-то правильное. Почему бы и не завтра? — Вот это настрой, — ободряюще сказал Хоук. — Сохрани его во сне. Алистер кивнул, казалось, ему стало легче, чем после посещения Тени. — Да, — он глубоко вдохнул и заключил Хоука в объятия. — Да. Я… я могу надеяться, по крайней мере, этой ночью. — Ты сделаешь это, — сказал Хоук, вкладывая в это заявление всю свою чванливость. Только после того, как Алистер заполз обратно в свой спальный мешок, он снова обмяк, уставившись в потолок палатки. Задница Создателя, что мне делать теперь? Он не нашёл ответа до того, как пришёл Зевран, чтобы разбудить их для последних отрезков пути — только часы сомнений и страха.

***

— Места не многовато для Храма? — заметил Хоук, вытягивая шею, чтобы взглянуть на здание, когда они остановились в сводчатом проходе. Через мгновение он повернулся, прищурившись от яркого света, и посмотрел на двор, гадая почему Зевран так долго не возвращается к ним после своей задачи убедиться, что их никто не преследует. Амелл весело фыркнул, взглянув на Хоука, один из его глаз мигнул красной вспышкой, прежде чем он снова посмотрел внутрь. — Верховные Жрецы Древних Богов страдали гордыней, почти неслыханной в наше время, — заметил он. — Их святилища и храмы должны были быть больше, массивнее и лучше, чем любое другое здание, и в Минратосе, по крайней мере, так говорят записи, они соревновались за деньги, чтобы построить храмы ещё больше. — Звучит, как рецепт революции, — язвительно заметил Хоук. — Это какой? Тогда с Богами трудно было спорить. А первосвященники были могущественными людьми, — Амелл шагнул за пределы солнечного света в тень входа, вглядываясь в темноту Храма впереди. — Здесь должны быть венатори. На самом деле довольно много. — Во дворе их тоже было довольно много, — проворчал Хоук, расправляя плечи, чтобы привести цепи в более удобное положение. — Знаешь, тебе действительно стоит освободить меня. Что если ты столкнёшься с чем-то большим, чем ты с Аранаем можешь справиться? — Если это не касается Корифея, я не нуждаюсь в твоей помощи, — едко сказал ему Амелл. — В прошлый раз, когда ты обещал сделать то, что я тебе велел, всё пошло не по плану. — Корифей не победил, — заметил Хоук. — Благодаря Инквизиции, а не тебе, — презрение в тонне Амелла заставило плечи Хоука дёрнуться. — Ты ни в чём не преуспеваешь, кузен. Или ты забыл? Хоук нахмурился, пренебрежение Амелла слишком напоминало о других в его жизни, особенно о семье. Но, с другой стороны, Амелл — член семьи, хоть сам Хоук и не хотел этого признавать. — Я преуспел в том, чтобы потерпеть неудачу, — выпалил он, прежде чем смог остановить себя. Амелл снова повернулся к нему и поднял руку. Когда его медленно охватило тёмно-красное свечение, отпечаток руки на груди Хоука начал гореть, слабое отдалённое ощущение, которое быстро переросло в агонию, заставившую его упасть на колени с громким стоном, прежде чем всё прекратилось в следующее же мгновение. Он тяжело дышал, рука Амелла легла ему на голову. — Больше не ставь мне палки в колёса, кузен, — мягко сказал он. — Я бы предпочёл, чтобы твой разум остался нетронутым, но он мне не нужен. Всё, что мне нужно — это сосуд. Смаргивая слёзы боли, Хоук тупо кивнул. — Понял, кузен. — Тогда прими это близко к сердцу, — проскрежетал Амелл. — Я устал от твоей бесконечной тоски по свободе. Прими свою судьбу, и тебе будет гораздо лучше. Ты мой, кузен, как и был с тех пор, как покинул Ферелден. Ты мне нужен, но я могу подавить твой бунт, если захочу. До сих пор я этого не делал. Не искушай судьбу. Подчиняйся. В этот момент Хоук поверил ему и мысль о побеге стала столь недосягаемой, что казалась смехотворной. Его взгляд переместился туда, где Алистер прислонился спиной к зданию, массируя обрубок руки, и снова почувствовал укол вины, за которым быстро последовал и укол по самолюбию. Возможно, его собственная судьба была предрешена, но к Алистеру это не относится. Какое-то движение привлекло его внимание, он обернулся и увидел приближающегося Зеврана с ухмылкой на лице и большим кошельком в руке. — Я столкнулся с несколькими венатори и, по-видимому, один из них был либо казначеем, либо мастерски играл в карты, — сообщил он Амеллу, поднимаясь по лестнице. — К сожалению, удача от него отвернулась. — Так ты этим занимался? — весело спросил Амелл. — Однажды разбойник, вор навсегда, — со смехом ответил Зевран, засовывая звенящий мешочек за пазуху. — Идём. Поубиваем ещё немного, а? Амелл усмехнулся, затем крепко шлёпнул Зеврана по заднице и прошёл внутрь. Зевран схватил цепи, прикованные к ошейникам на шеях пленников, и потащил их за собой. В сотый раз Хоук задавался вопросом, почему Амелл просто не заколдовал их вместо того, чтобы держать на грани голодной смерти и истощения. Возможно, это было больше из-за извращённого обучения, которое Амелл использовал на Зевране и Алистере во время Мора, чтобы заставить их подчиняться его капризам. Возможно, это была чистая злоба в угоду его собственному удовольствию. Независимо от причины, эта мысль не давала Хоуку покоя, даже когда они, спотыкаясь, шли вперёд за Амеллом и Зевраном в величественный Храм Думата. Как только они вошли в Храм, венатори быстро спустились вниз в относительно впечатляющем натиске магической ярости, но этого было недостаточно. Несмотря на всю ненависть, которую Хоук питал к своему кузену, Амелл заслужил репутацию Грозного боевого мага. Каждое сражение проходило по одной и той же схеме: Зевран бросался вперёд, приманивая врагов одного за другим, а затем в последнюю секунду отпрыгивал в сторону, когда Амелл обрушивал свои атаки. И «обрушивал» будет правильным термином: его магия крушила врагов, как сила природы, заключая их в лёд или поглощая в пламени. Один раз Амелл просто обрушил крышу им на головы, а затем оставил стенать в развалинах без единой возможности на спасение. Зрелище сильно отрезвило Хоука, и не только из-за явной силы, которую тот демонстрировал. Он вбил себе в голову, как трудно будет одолеть Амелла, даже Инквизиции, и как ничтожны его шансы на побег. «Я ничего не значу», — напомнил он себе и стал ждать удобного случая. Когда-нибудь Амелл совершит ошибку, и Хоук должен быть готов. Однако, после третьей стычки Хоук задался вопросом, что же толкнуло Амелла вперёд. В конце концов, Хоук прожил с магами всю свою жизнь: сначала с отцом, потом с сестрой, потом с Андерсом. Плата, необходимая для того, чтобы сотворить столько магии, наверняка уже должна была сказаться на Амелле, но он казался свежим, словно рассветный лотос. Хоук с подозрением уставился на Амелла, пытаясь разглядеть человека, тянущегося к флакону с лириумом, но не увидел ничего кроме убийства и хаоса. Наконец, после ещё одной молнии, достаточно сильной, чтобы заставить их врагов самовозгораться, он повернулся к Алистеру как к бывшему храмовнику с застывшим вопросом на губах. И обнаружил Алистера лицом вниз на земле. Вопрос умер без ответа, когда он бросился к Алистеру, перевернув его на спину и ища хоть какое-то объяснение его падению. Быстрый осмотр обнаружил холодный пот и непрекращающуюся дрожь, а также желтоватый оттенок кожи, совершенно не похожий на человека, с которым он недавно вошёл в храм. Как будто из него высосали всю жизнь, но Хоук не мог понять, как это произошло. — Тэйрин, — позвал он, легко хлопнув мужчину по щеке. — Алистер. Давай, очнись. Не пугай меня так, — что, во имя Тедаса, с ним случилось? — Подними его и неси, — приказал Амелл Хоуку, стоя в нескольких футах от него. — Мы ещё не нашли ни сердце этого места, ни ответов, которые я ищу. Хоук свирепо посмотрел на Амелла, но боялся, что если не подчинится, то Алистер останется гнить здесь. Подхватив друга на руки, Хоук оглянулся на манящий солнечный свет из-за двери, ведущей наружу, прочь от крови и ужаса этого места. Резкий рывок цепи на шее вернул его внимание, и он, спотыкаясь, двинулся вперёд, пока не дошёл до Зеврана. — Даже не думай об этом, — прошипел Зевран. — Спасения нет. Одарив эльфа хмурым взглядом, Хоук попытался накопить достаточно энергии для гневного ответа, но попытка провалилась и умерла прежде, чем он успел это сказать. Низкий стон впереди привлёк его внимание, и он, нахмурившись, повернулся в поисках его источника. Он увидел Амелла, стоящего над поверженным магом венатори и прижимающего его к земле концом своего посоха. Стон исходил от лежащего на земле человека, побочное действие его попыток убежать от того, кто возвышался над ним. Пока венатори сопротивлялся, красное облако просочилось из его тела и закрутилось в извилистую линию мерцающей энергии, которая спиралью поднималась вверх по посоху Амелла к красному черепу из лириума на вершине. Через несколько мгновений череп испустил красное свечение, которое становилось всё сильней и сильней по мере того, как борьба венатори становилась всё более отчаянной. Внезапно череп вспыхнул ярко-красной вспышкой света, сопровождаясь пронзительным криком пленника, прежде чем он внезапно не замер в неподвижности. На лице Амелла появилась улыбка, и которой было больше удовольствия, чем злобы, и одного этого было достаточно, чтобы Хоук неловко переступил с ноги на ногу. Однако, когда основание посоха Амелла двинулось, чтобы сдёрнуть с жертвы капюшон, закрывающий лицо, желудок Хоука скрутило, когда он увидел то, что находилось под ним. На земле лежал труп, высушенный и сморщенный. Если бы Хоук не видел смерть этого человека собственными глазами, он бы предположил, что это очередная нежить, с которой он время от времени сталкивался в местах, где Завеса была истончившейся, а не только что умерший маг венатори. Широко раскрыв глаза, он наблюдал, как Зевран сунул руку под тунику и вытащил свой амулет, прижимая его к красному лириумному черепу с выражением глубокой сосредоточенности. Пронзительный вой наполнил комнату, когда завивающаяся спираль красной магии вышла из черепа и начала вращаться вокруг амулета, и Хоук прищурился, когда бледный свет вспыхнул от самого амулета. Внезапно белая энергия вырвалась из амулета и пронеслась по комнате с грохотом, который охватил его до глубины души. На мгновение Хоук почувствовал, как над ним сомкнулся кулак, заморозив даже воздух в лёгких, когда он замер на неопределённое мгновение. Когда это ощущение, наконец, прошло, он задохнулся, хватая ртом воздух, и упал на колени, стараясь не уронить Алистера на землю. Пока Хоук пытался наполнить лёгкие воздухом, он заметил, что Амелл улыбнулся и отпустил сверкающий теперь амулет, чтобы тот лёг на его мантию. Его глаза встретились с глазами Хоука,и по спине того пробежала дрожь, когда он увидел, как ярко светятся глаза Амелла. Оторвав от него взгляд, Хоук замер рядом с Алистером, когда Амелл перешёл к другому павшему венатори, на этот раз прижатому под частью крыши, которую Амелл обрушил ранее, и повторил процедуру. Однако, на этот раз, лицо его жертвы было открыто всем — как и его превращение из живого в мертвеца. Хоук ничего не мог поделать. Когда лицо мужчины сморщилось, а глаза потухли, Хоук отодвинул Алистера в сторону, чтобы избавиться от того немногого, что оставалось в его кишках, на пол Храма. Одно дело знать, что маг крови использует кровь для своей магии, и совсем другое — видеть, как Амелл высасывает кровь из кого-то, как фермер иссушает нага на убой. Когда он протянул дрожащую руку, чтобы вытереть рот, его глаза поднялись на Алистера, а затем остановились там, когда ужасная мысль пришла ему в голову. Что, если Амелл не использовал лириум в бою, потому что получал свою энергию откуда-то ещё? От кого-то ещё? Как бы ужасна ни была эта мысль, Хоук не мог отрицать, что она заполнила множество странных маленьких пробелов. Они находились под контролем Амелла так долго, и магия этого человека была настолько мощной, что казалось более чем правдоподобным, что человек мог использовать их таким образом. Двигаясь к Алистеру, он медленно притянул мужчину к себе на колени и приподнял веко, нисколько ни удивившись, что глаз закатился. Создатель. Что он с тобой сделал? Внезапно чья-то рука ударила его по голове, и он машинально увернулся, прежде чем цепь оттащила его назад. — Вставай, — прошипел Зевран. — У нас нет времени на твои слабости. Пока Хоук с трудом поднимался на ноги, Амелл лёгким шагом подошёл к ним. Красный череп на его посохе потрескивал и мерцал энергией, а сам Амелл излучал силу, необычную даже для него. — Оставь Алистера, — приказал он Хоуку. — И отойди. Хоук сделал, как было велено, хотя ему и не хотелось оставлять Алистера наедине с Амеллом. Его плечи напряглись, когда Амелл положил конец своего посоха на грудь Алистера, и он бессознательно потянулся туда, где когда-то лежали его кинжалы. Только хватка Зеврана цепи вокруг горла удержала его, когда искра красного света заставила тело Алистера подпрыгнуть. Однако, стоило Амеллу отвернуться, как грудь Алистера резко содрогнулась, и он перекатился на бок, когда приступ кашля взял верх. Хоук немедленно опустился на колени и помог Алистеру сесть. — Полегче, — пробормотал он, хлопая Алистера по спине, пока тот не перестал кашлять. — Выпусти всё. — Сиськи Андрасте, — выругался Алистер. Что бы ни сделал Амелл, это полностью восстановило его, за исключением руки. К нему вернулся румянец, и он выглядел даже лучше, чем когда они вошли в Храм. — Что это было? Прежде чем Хоук успел ответить, Зевран потряс их цепи. — Вставайте и следуйте за хозяином, — рявкнул он. Когда они поднялись на ноги, Алистер чуть не упал лицом вниз, прежде чем Хоук успел его подхватить. — Спасибо, — пробормотал он, когда они встали. — На мгновение я почти забыл о… — он бесцельно махнул культей. Хоук закинул руку Алистера себе на плечи и обхватил его за талию. — Не волнуйся, я держу тебя, — под настойчивое позвякивание цепей в руках Зеврана они двинулись вслед за Амеллом. С каждым шагом Алистер становился всё увереннее в своих силах, но не сделал ни малейшего движения, чтобы оттолкнуть Хоука. — Спасибо, Хоук, — тихо сказал он, когда они подошли к Амеллу, стоящему перед скоплением красный кристаллов размером с голову. Осмелившись лишь сжать талию Алистера в ответ, Хоук не сводил глаз с Амелла, когда они подошли ближе. Мужчина стоял рядом с кристаллами, изучая их с явным любопытством, оглядывая со всех сторон, прежде чем задумчиво постучать пальцами по правой щеке. — Передающие кристаллы, — задумчиво произнёс он, оглядываясь на Зеврана. — Такие же, как те, что ты оставил для потерянного ангелочка в Вал Руайо. — Без твоего заклинания, amor, как их можно сравнивать? — спросил Зевран, улыбнувшись Амеллу. Тот тихо усмехнулся. — Ну что ж. Тогда давай посмотрим, что прежний хозяин вложил в него, — проведя рукой по кристаллам, Амелл откинулся назад и склонил голову, когда из воздуха раздался звучный голос. — Я прочитал старые стихи. Как легко они пришли — даже после долгого забытья! И все же я не чувствую присутствия Думата. Не слышу шёпота, не слышу повелений. Тишина. Хоук тихо зарычал. Этот голос он знал слишком хорошо, и его руки напряглись от желания придушить его обладателя. Когда-нибудь. А пока он просто стоял и слушал, как разглагольствует Корифей, слишком отчётливо вспоминая тот день в руинах Стражей, где его неудача стоила миру так много. Однако, его гнев исчез, когда Амелл переступил с ноги на ногу, отчего одно из его плеч оказалось чуть выше другого. Хоук нахмурился, изучая позу Амелла, понимая, что в ней что-то не так, что-то, что вызывало тревогу. Когда Амелл повернулся к ним лицом, Хоук почувствовал, как в жилах застыла кровь. Левый глаз больше не светился. Крепче сжимая талию Алистера, он внимательно следил за ситуацией, принимая во внимание внезапную настороженность в поведении Зеврана. Чудовище вернулось. — Похоже, этот идиот Сетий оставил кое-какие послания для своих сторонников, — усмехнулся Амелл — или кто бы это ни был. — Как будто он вообще слышал Думата. Он слышал только зов своей гордости, и ничего больше, — его глаза, один светящийся красным, а другой тусклый и словно безжизненный, изучали Храм. — Есть и другие. За мной, рабы. Я хочу услышать больше о его глупости. И будет ещё больше. Он распространяет свои слова по всему этому месту, как оду тем временам, когда голос Думата шептал в оглушающей тишине этих залов. Они молча и беспрекословно подчинились ему, в том числе и Зевран, стараясь не вызвать новой волны ярости. Хоук не знал характера завладевшего телом Амелла, но что бы это ни было, даже Зевран относился к нему с осторожностью или отчаянием, что было неспроста. Хоук никогда не спрашивал об этом, и он подозревал, что Зевран никогда не расскажет, но он видел, что это может сделать с людьми. Он понял, что лучше полностью избегать его внимания. Поэтому они стояли перед другим кристаллом, где Хоук тихо обхватил руку Алистера и крепко сжал её, надеясь, что присутствие друга поможет Алистеру так же сильно, как и ему. — Очнитесь в мире, обреченном на ложь и распад. Очнитесь и узнайте, что светоч мудрости угас. Самсон не справился, но Кальперния готова. — Самсон, — задумчиво произнёс монстр в теле Амелла. — Так звали бывшего храмовника, которого мы нашли для изучения, не так ли, раб? — Да, господин, — быстро ответил Зевран. — Авернус нашёл его весьма интересным. Монстр в теле Амелла кивнул. — Типично для этого идиота Сетия выбрасывать инструмент после неудачи, даже когда он ещё может пригодиться. И Самсон не единственное наше приобретение, отнятое у его слуг. Глупец. Но, с другой стороны, он всегда наслаждался звучанием собственного голоса больше, чем познаниями, —презрительно фыркнув, он жестом пригласил их следовать за ним вглубь Храма. — Идём. Там ещё есть, что узнать. По мере того, как находилось всё больше кристаллов, Хоук горячо молился, чтобы один из них каким-то образом заставил монстра исчезнуть так же тихо, как тот появился, но слова Корифея, казалось, только смешили его. По крайней мере, пока они не добрались до последнего кристалла. — Неужто остальные не вернулись из Черного Города? Не сохранилось даже наших имен! Нас поносят в легендах. Наши деяния оплёваны. Пишут, что это мы принесли тьму в мир. Мы открыли тьму. Мы проникнулись ею, впустили в свою сущность. Если остальные не вернулись, то уже не вернутся. Я буду один в своей славе. Долгое мгновение после того, как эти слова эхом разнеслись в обширной темноте вокруг них, монстр в теле Амелла просто смотрел на кристаллы и задумчиво постукивал пальцами левой руки — своей любимой руки — по обожжённой щеке. После чего он тихо хихикнул — сухим скрипящим звуком. — Значит, его мысли действительно обращались к нам, по крайней мере, единожды, прежде чем он превратил наше отсутствие в ещё один момент для собственного величия. Я поблагодарю его за это, прежде чем отправить на вечный покой. Глаза Хоука расширились. К нам? Значит ли это..? Независимо от того, как Хоук прокручивал в своей голове эти слова, он не мог избежать определённого и безошибочного подтекста того, что сказал Амелл, и осознание этого заставило кровь похолодеть. Храни нас Создатель и дыхание Андрасте. — Но у нас больше нет времени на удовлетворение непомерного эго этого идиота, — продолжал монстр в теле Амелла, качая головой, в то время как Хоук изо всех сил пытался отрицать правду. — Идём. Я хочу увидеть то, за что многие из его слуг с радостью бы отдали свои жизни, чтобы защитить его во славу. И с этими словами он направился к большим двойным дверям, ведущим в заднюю часть Храма. Хоук и Алистер обменялись безмолвными взглядами ужаса, даже когда Зевран дёрнул их за цепи. Они должны были последовать за ним, даже если самим им хотелось с криками убежать в горы. Всё, что мне нужно — одна единственная возможность, — повторял про себя Хоук, как мантру. Этого будет достаточно. Должно быть.